Хорошая сделка

Темнота вокруг как будто пульсировала. Наполнялась запахами, звуками, ощущением чьего-то присутствия. Она не рассеивалась, и сколько бы он там ни находился, мужчина не мог привыкнуть глазами и что-то в ней разглядеть. Здесь было холодно и сыро. До ушей действительно доносился какой-то скрежет, звуки шагов, какое-то хлюпанье, тонкое журчание, как если бы что-то капало с потолка и где-то растекалось по стенам. Было ощущение, что он оказался в пробитом трюме какой-то проржавевшей посудины.

Во рту царил неприятный привкус железа, перебивающий сонм остальных тошнотворных запахов, что сейчас пропитывали гнилой спёртый воздух. Горло казалось переполненным кровью. Зависший во тьме человек не мог ни пошевелиться, ни распознать, где находится. Тело болело так, словно все конечности разом затекли. И теперь это мерзкое ощущение покалывания тысячи игл мучило каждую мышцу. А мужчина смог лишь поморщиться и простонать.

Ноги вытянуты, при этом совсем не касаются пола. Руки расставлены в стороны, но не ощущают при этом какой-либо поддержки и опоры. Он находился на месте, но тело чувствовало то ощущение затяжного падения, то вязкость окружающей среды, как если бы тело тонуло в какой-то плотной субстанции. Новые, необычные и пугающие ощущения окружали его со всех сторон.

– Опаздываешь, – прошипел кто-то неприятным голоском справа, но отнюдь не приходящему в себя человеку, а тому, кто вошёл в помещение, судя по хлюпающему звуку шагов.

– Начальство никогда не опаздывает, Дукат, – недовольным гулким тембром, явно скрипя зубами, проскрежетал вошедший. – Просто слегка задержался. Та блондинка оказалась совсем невменяемой, из таких даже суккубы не получаются. Впрочем, не будем терять времени, лучше преступим.

Сверху засиял мягкий свет, не раздражающий, не бьющий остро в глаза, а буквально льющийся с потолка своими чарующими золотистыми лучами. Но мужчина был пока слишком слаб, чтобы поднять свой взор вверх. В заслезившихся глазах появилось отражение собеседника. Вид его заставил человека вздрогнуть всем телом, вот только сдвинуться с места не получилось.

Было ощущение парения в воздухе. Может, он оказался привязан тросами или даже подвешен на какой-то мясницкий крюк этим уродливым нечто, что стояло сейчас перед ним. Мужчина нервно замотал головой, отчего влажные волоски косого пробора его чёлки слиплись с редкими, но длинными ресницами.

Перед ним стояло существо, внешне напоминавшее человека, с которого содрали кожу. Красно-бурое, влажное, покрытое какими-то прожилками тело с металлическими браслетами, кольцами и золотистыми украшениями поверх оголённых кровоточащих мышц. Но ни это напугало мужчину так сильно.

Вместо головы существа взвивалось толстое небольшое щупальце. Глаз вообще видно не было – вероятно, они располагались где-то среди, похожих на жабры, косых щелей, расходящихся от центра. А в нём, посреди шеи, вдоль горла тянулся с крючковатыми шевелящимися зубами вертикальный рот, которым тот и разговаривал с кем-то ещё.

Потрясённый мужчина в изодранной рубахе и грязных джинсах попросту не мог поверить своим глазам. Его изумлённый, пронизанный первобытным испугом, взор был направлен на подвижные челюсти, чем-то похожие на створки раковины диковинного моллюска.

А затем взгляд густо-каштановых глаз начал тут же метаться по комнате. Не то в поисках двери или ещё какого-то выхода, не то в надежде отыскать поддержку и помощь, а находил только каких-то мерзостных тварей, что собрались сейчас перед ним.

Казалось, сейчас его стошнит, при этом хотелось кричать и судорожно звать на помощь. Внутри всё похолодело. Запахи гнили и плесени атаковали ноздри с удвоенной силой, влага и затхлость царили повсюду, как в каком-то подвале. Пол и стены напоминали какую-то органику. Снизу тянулись нити стиснутых вместе волокон, напоминая червей, змей, кишки, хоботы и усики, которыми устлано всё пространство идеально-кубического, как показалось мужчине, помещения.

Хотя позади себя он ничего видеть не мог. Средь всего этого внизу копошились какие-то мелкие причудливые клопы, аккуратно ступающие тонконогие паучки и глянцевые сороконожки, бликами своего хитина отражая потоки света. Всё вокруг казалось каким-то влажным, пропитанным кровью, с пузырящимися сгустками и пронизывающим всё вокруг своими зловонными испарениями.

Стены были не лучше, но там это месиво живых пульсирующих тканей собиралось в невероятные узоры: где-то спирали, где-то вьющийся орнамент, а где-то прямо-таки симметричные кресты с вогнутым центром, напоминавшим какую-то пасть. Это действительно выглядело, как торчащий посреди многостворчатый рот, из которого языками тянутся все эти нити и щупальца, создавая силуэты раковин, вьюнов и последующих перекрестий.

Мужчина задёргался, нервно поглядел по сторонам, а с покрытого крупной испариной лба несколько капель скатились прямо на червивое сборище под ногами. Правда, своими ботинками человек пола не касался в отличие от остальных. Обуви те не носили, а потому по переплетению каких-то жил, причудливых трубок и лиан зловеще постукивали их разномастные когти.

Кроме уродливой твари с извивающимся отростком из шеи здесь были ещё двое: справа и слева. Тот, кого назвали Дукатом – создание ещё более странное, в котором больше было от насекомого, чем от человека. Прямоходящее и явно разумное существо, покрытое многосоставными пластинами и с головой отдалённо походившей на лик богомола. Во многом черты его напомнили мужчине классические изображения пришельцев с огромными глазами, маленьким подбородком и широким лбом. Но в этом проглядывали ещё явные черты какого-то инсектоида.

Третье молчаливое существо, стоявшее левее и при этом как бы позади всех, вдали, и вовсе практически не имело людских черт. Это было нечто паукообразное с обилием хоботков и отростков. Крупнее двух других за счёт расходящихся мохнатых лапок. Создание с обилием глаз на широкой голове и жёстким уродливым хитином на брюшке, слегка напоминавшем древнюю воинскую кирасу.

Лишь этот торс кое-как мог роднить своего обладателя с родом людским. А своими крупными хелицерами арахнид постоянно постукивал друг о друга, потирая их, как если бы умывался, создавая невероятно пугающее напряжение и действуя этим костяным непрекращающимся звуком на нервы.

И вся эта троица ступала необутыми разномастными лапами по плотному ковру из слизи и стянутых, слипшихся отростков, внутренностей и, возможно, существ. Понять суть этого поблёскивающего в своих «узорах» и сгустках полотна было не под силу изувеченному рассудку.

– А-а-а! – задёргался перепуганный человек, заметавшись на месте, слегка раскачиваясь.

Издать из себя хоть какой-то звук было тяжело. Не покидал привкус крови, забитое горло и невероятная головная боль, заставлявшая жмуриться, дёргаться и с трудом соображать, что происходит. При этом страх заставлял его не бежать вглубь себя, а вновь и вновь открывать глаза, разглядывая странных обитателей этого зловещего места.

– Доминик Гертс, тридцать три года… мой любимый возраст, – проговорило с потрескиванием красно-бурое существо по центру.

У этого были две опорные ноги с коленями, две руки, как у человека, но оттого он отнюдь не выглядел хоть сколько-то приятнее остальных для очнувшегося мужчины. К тому же кисти рук его были с тремя серповидными пальцами вместо пяти с суставами и фалангами, как у людей.

Вглядевшись в его облик, пленник теперь видел, как вся поверхность тела центрального и ближайшего к нему собеседника устлана какими-то сложными переплетениями волокон. Виднелись выпяченные детали костей с их анатомическим рельефом. Было не совсем понятно, реально ли так выглядит это существо или же носит костюм из свежего мяса и недавно содранной кожи. А, может, его собственная настолько прозрачна, что демонстрирует всю его плоть и внутренности. Всё это с деталями нацепленных поверх и до идеально блеска начищенных каких-то старинных жреческих украшений из золота.

– Ч-что.. а-а… – слетело с дрожащих губ заметавшегося Доминика.

Он всё ещё не был в состоянии поверить, что вертикальный рот существа перед ним с независимо друг от друга двигающимися зубами издаёт не звериный рык, а понятные человеческому уху слова… Впрочем, а говорил ли тот на самом деле? Способны ли были эти челюсти произнести нечто внятное? Или же он эхом своего голоса, доносящегося будто из глубины пещеры или со дна булькающего колодца, общался телепатически? Скорее всего, те переговаривались некими мыслеобразами, понятными и для человека, но тогда почему у всех их были разные голоса?

Мужчина никак не мог понять, насколько реально всё то, что сейчас перед ним. Насколько стоит доверять всем тем ужасом, что он увидел в загоревшемся свете. Было слишком много вопросов, но все их сдавливал приступ глубинного первобытного страха перед чужеродным и непознанным. Троица, как он считал, мерзких уродцев, в каком-то непонятном помещении, будто в чьём-то желудке, сейчас глядела на него, собиралась что-то с ним сделать. И явно в мотивах их не чувствовалось ничего хорошего.

– Мне… нравятся самоубийцы, – существо с вертикальным ртом и извивающимся щупальцем из шеи подошло ближе. – Я и презираю их за слабость, трусость и бегство от реальности, но всё же в них что-то есть. Добровольно поместить себе в рот ствол и спустить курок – я считаю, на это тоже требуется определённое мужество. В этих противоречиях однозначно есть некий смысл.

– Я… я что… в аду? – судорожно пробормотал висевший в воздухе крепкий мужчина, осознав, что твари перед ним вполне себе склонны к общению и не собираются растерзать его, по крайней мере, прямо сейчас.

– Ещё нет, но это пока, – хладнокровно ответил ему тот, что стоял прямо напротив, а инсектоидный Дукат справа, судя по сотрясающим его тело движениям, сдержанно и беззвучно посмеивался. – Бояться надо не ада, а чистилища. Это там сквозь пытки и страдания очищаются души, проходя немыслимые испытания…

– К-кто вы? – заикаясь, поинтересовался Доминик. – Что я здесь делаю? – пытался он оглядеться, но взгляд снова и снова возвращался на троицу своих «собеседников».

– Кто мы, право, не важно. Говоря твоим языком, мы – распределители судеб. И так как там, – задрало антропоморфное существо палец к потолку, – самоубийц не принимают, мне нужно определить тебя в какое-то другое место.

Только сейчас мужчина смог поднять глаза к источнику света и обомлел оттого не меньше, чем от вида других существ. Потолка над ним не было вовсе. Казавшаяся кубической комната оказалась дном какого-то невероятного безмерного тоннеля, уходящего вверх на немыслимую высоту.

А источником света служило нечто, показавшееся Доминику тоже живым существом. По крайней мере, сущностью, хотя оно походило и на какой-то замудрённый объект. Это был сияющий глаз – белая сфера, внутри которой покоился чёрный шаровидный «зрачок». А вокруг него несколько вращающихся подвижных колец, словно орбиты, состоящих из переплетённых непонятных символов или узоров. На вид они казались поблёскивающими и металлическими, но при всём внешнем облике этого шарообразного создания едва ли можно было заподозрить, что он является механизмом.

И среди всего этого танцующего хоровода рельефных окружностей порхали какие-то эфемерные полупрозрачные крылья из света и огня, удерживающие это существо почти неподвижно парящим в воздухе. Впрочем, был ли вокруг вообще «воздух» – оставалось под большим вопросом. Доминик даже не ощущал, что он делает вдох и выдох. Всё существовало, как будто, само по себе. И в глубине остатков разума он даже предположил, что находится сознанием или же своей душой где-то на ином плане реальности среди тамошних потусторонних обитателей.

Мужчина ощущал на себе этот холодный и отрешённый взгляд свыше. Хотя на глаз в привычном понимании это походило не слишком. От него не шло зрительных нервов, не было век или чего-то ещё. Казалось, что с любой стороны, даже сверху или вот так снизу, погляди на это создание – и оно будет тебя видеть. Это окольцованное порхающее нечто безмолвным свидетелем взирало на процесс некого «суда», присутствуя здесь и свидетелем и источником света.

В памяти пронеслись последние мгновения жизни. Дубовый узорчатый стол, покрашенный под красное дерево. Трясущиеся руки, сжимающие пистолет. Дрожь по всему телу, люди напротив… А вот теперь напротив него уже были явно не люди.

– Так себе послужной список, – будто сканировал его так и не показавшимися глазами тот, с щупальцем. – Из тебя разве что получится мелкий бес. Может, повезёт, хотя бы с глазами и конечностями. Но скорее всего, плыть тебе ляврой в астральном болоте. Больше не имени, ни личности, только голод, – клацали вертикальные челюсти.

– Из самоубийц даже лявры выходят посредственные, – прошипел, отдалённо похожий на богомола.

Сейчас Доминик видел, что участки его тела между зазубренных и усеянных шипами хитиновых пластин отливают сине-зелёным и явно покрыты какой-то мелкой чешуёй, как если бы в этом гибриде было ещё что-то от ящерицы или змеи. В облике, особенно в строении ног и размахивающего позади остроконечного хвоста чётко читалось нечто рептилоидное.

Мужчина даже не нашёлся, что ответить. Ни о каких ляврах он до этого и не слышал. Но остатками разума понимал, что его собрались превратить в какого-то низкосортного демона или типа того. Губы дрожали, во рту булькала густая кровь, мысли путались. Конечности так и не шевелились, только глаза судорожно дёргались, поглядывая поочерёдно и нервозно на всю четвёрку странноватых существ.

– Заканчиваем побыстрей, здесь больше нечего делать, – развернулся центральный, демонстрируя клубок мелких извивающихся щупалец, как сонм вылезших в дождливый день из-под земли червей, покрывавших его спину.

На плечах его эполетами рос не то мох, не то мех какими-то бледно-синими клочками, а ниже виднелись геометрически правильной формы шестиугольные соты из которых и высовывались мелкие подвижные отростки, похожие на склизкие щупальца, а поясом служило позолоченное металлическое украшение со сложным узором. Если б Доминик когда-либо слышал и видел, что такое мандала, то, вероятно, мог бы сравнить то, что узрел сейчас со схожим сакральным изображением.

– Нет, – вдруг проклёкотал до этого молчащий паукообразный тип. – Что-то не сходится. В нём нет раскаяния и сожаления, как в остальных.

– Жизнь его была пустой, что с того, – с явным недовольством рявкнул центральный, остановившись на месте. – Он – ничтожество.

– Самоубийцы винят обстоятельства, а, попав сюда, начинают винить себя. Сожалеют о содеянном, пытаются найти выход, подбирают варианты, как можно было бы поступить иначе. Ищут в себе силы жить. Хотя бы грустят о своих родных, переживая, как они там, – всё скрежетало непонятное создание с уймой конечностей, потирая свои хелицеры, как хитрец трёт ладошки, что-то задумав.

– Может, этот просто не любит свою жену, – хмыкнуло существо с щупальцем из шеи, повернувшись к Дукату, словно потребовав у него ответ.

– Я-то почём могу знать, я своих ем после спаривания, – с аналогичным недовольством фыркнул тот.

Перепуганного и дрожащего в поту Доминика от окружающего ужаса отвлекла мысль-воспоминание, что у богомолов обычно самки пожирают партнёров, а не самцы. Это противоречие будто резануло сознание, ещё лучше приводя мужчину в чувство, заставляя вспоминать и соображать, пока другие читали его, как открытую книгу, видя и прожитые им события, и личные переживания.

– Внутри него – злоба. Это пламя гнева, ярости. Он не собирается здесь рыдать, жалея себя, и быть дрейфующей ляврой, – рокотал монструозный паук. – Он жаждет отомстить.

Тип с щупальцем развернулся и уставился на Доминика. Может, он и простимулировал в нём эдакой телепатией с расстояния поток воспоминаний, а, может, мужчина и сам припомнил свои последние минуты. Боль и гнев обуздали так, что будучи до этого неподвижным, человек до побеления костяшек сжал свои кулаки. Брови изогнулись в озлобленной дуге, зубы заскрипели, а картины прошлого настигали калейдоскопом видений из прожитой жизни.

Его сильно избили где-то под дождём, поволокли в машину и вскоре представили перед боссом мафии, которому он задолжал крупную сумму. Это был уже четвёртый раз, когда его просили расплатиться с долгами, так что верить, что он добудет деньги, уже попросту не собирались. Тучный мужчина с густыми усами и треугольной бородкой угрожал его семье. Говорил, что притащит сюда его жену и станет жестоко насиловать, пытать, истязать, что сына его попросту разберут на органы. Но тот может сам заплатить сполна.

И тогда перед ним бросили на стол заряженный пистолет, вынудив застрелиться. В тело вернулся тот самый страх – перед смертью, перед мафиози с его прихвостнями-бугаями, страх за свою семью, за их неопределённое будущее.

Сейчас уже хотелось взять этот пистолет и направить прямо в пузатого шантажиста. Лишить мафию её босса и пусть потом разбираются, кто займёт его место. Наверняка, кому-то уж он точно окажет неплохую услугу, кому-то, кто точит зуб на этого «дона», но для такого рывка нужна была смелость, которой у него не было. Доминик был трусом, боящимся ответственности.

Он даже женился, потому что девушка от него забеременела, и он боялся, что его заставят платить алименты, предпочёл попробовать создать семью. Воспитанием сына занималась жена. Куда ему-то, он только и мотался повсюду в жалких попытках раздобыть хоть какие-то деньги.

Карьерная лестница была не для таких, как он: всё валилось из рук, за что бы ни брался. Работник склада, охранник в лавке сувениров, помощник повара, уборщик и многое другое. Всегда находились такие, кто был бы лучше него. А как человек, не умеющий доказывать свою правоту, он буквально позволял себя принижать и обирать до нитки. Обманывать с заработной платой, всячески помыкать и использовать. Брать же себя в руки и набираться мужества никак не получалось. Пить он бросил отнюдь не из-за силы воли, а потому что денег в семье не было даже на выпивку.

Но в данный момент над всем этим страхом и отчаянием кипела настоящая злость. Потеряв всё, мужчине казалось, что он смог бы наконец сказать своё веское слово. Устроить расправу, проверить патроны в обойме и перестрелять по-быстрому всех, кто был тогда при боссе, а не совать дуло в рот, дабы уйти от всех проблем. Доминик не страдал, не сожалел, он был пронизан гневом и желанием поквитаться со всеми обидчиками.

– Это всё Гаспар и его амбалы! – брызжа слюной закричал Доминик. – Чёртовы выродки! Гадкие мордовороты! Будь они прокляты! Они угрожали… Они сказали, если я не сделаю… я… – его всего буквально трясло от злости.

Было видно, как напряглись мышцы из-под разодранной серо-синей рубахи, как набухли вены вдоль рук, а кулаки продолжали сжиматься с несдержанной яростью. Воспоминания доставляли ему будто бы по-настоящему физическую боль. Терзали и мучили, волнами нахлынув сейчас на бедолагу.

– О, сколько эмоций, люблю такое, – заявил своим гулким голосом с раздающимся глубинным эхом центральный из троицы стоявших перед Домиником созданий.

Пошире раскрыв свой продолговатый рот, шевеля крючковатыми зубами, он буквально вытягивал, высасывал из души покойника-самоубийцы весь этот накал бушующих у того внутри страстей, отчего различные прожилки на уродливом теле создания запульсировали, насыщаясь отрицательной энергией чувств.

– А-а… отпустите меня, – с испугом в глазах проговорил Доминик.

– Нет-нет, ведь всё так хорошо начиналось. Только не это, не надо вот этого вот всего нытья, как у остальных. Каждый раз с ними одно и то же, всё это мы уже проходили с другими, надоело, – перестал насыщаться центральный. – Я – эфион, меня мало волнуют людские слёзы, и я уж точно не тот, кого можно упросить или чем-то разжалобить.

– Ты не понял, – с коварством клёкотал монстр-паук. – Это совершенно иное. Он просит отпустить его не восвояси, не с миром, не просто отсюда, – поднял он свою голову на окрылённый сверкающий глаз наверху. – Он просит отпустить его поквитаться с теми, кто довёл его до самоубийства.

– Я привык чувствовать это от беспомощных жертв, Нит'Кхем, а они такие жалкие, что их лучше разодрать на мелкие кусочки. Рассерженный кролик на волка не охотится. Куда замученным доверчивым неженкам мстить настоящему безудержному зверю, – гудел центральный из монстров.

– Он мог бы стать таким монстром… – предположил паукообразный.

– Он? – ещё раз внимательно изучил своим безглазым естеством тело Доминика тот, что был с щупальцем вместо головы.

– Неплохой контракт мог бы выйти. Он получает новую жизнь с возможностью отомстить потомкам своих обидчиков. У дона мафии обычно довольно большая семья. Может стать полицейским, взявшим правосудие в свои руки. Народным мстителем. Бездомным, потерявшим всё и доведённым до крайностей. Террористом, маньяком-убийцей, главарём другой банды, устроив настоящий хаос! – заявлял тот, кого назвали Нит'Кхем. – Озверевший мальчишка, над которым издеваются в школе и во дворе. Если его уже довели до самоубийства, его в последующей жизни будет несложно вывести из себя. И тогда, в своём безумии, он уже раскроется по-полной.

– Безумие и отчаяние, как много они дают, когда переплетаются вместе, – кивнул зеленоватый инсектоид.

– Мог бы, например, потерять возлюбленную, брата или семью, не добившись справедливости и свернувшего на скользкую дорожку мести. Тебе ведь нравится такое, Дукат? – скорее с утверждением, нежели с вопросом проговорил арахнид. – Покровительствуешь мести и возмездию, особенно превосходящим изначальный грех, когда воздаяние оказывается во много раз более жестоким. Твоё любимое холодное блюдо.

«Богомол» справа зачавкал своими жвалами с таким аппетитом, что среди них заблестела крупная прозрачная капля ярко-зелёного оттенка, показавшаяся Доминику не просто слюной от возбуждения и голода, а какой-то кислотой желудочного пищеварительного сока.

– Такие нужны нам, сами знаете. Они творят столько зла, они вдохновляют других, примкнуть к ним и уподобиться. Дурной пример заразителен, это ведь твоя любимая фраза, – слегка повернул многоглазую голову паукообразный на типа по центру.

– Вовсе нет, – оспорил тот грубым голосом с гулким эхом.

– Напомню, когда снова её произнесёшь, – как показалось Доминику, даже с некой усмешкой, проклёкотал арахнид. – Мы получим из него нашего представителя там, наверху. А он, в свою очередь, получит возможность расквитаться и выплеснуть всю свою ярость, после чего сможет стать уже не ляврой или бесом, а послужить нам в качестве более толкового демона. Коллегия света же на примере такой заблудшей души сможет сплотить других. Без зла добро превращается в обыденность. Им нужны такие звери, чтобы люди оставались людьми и помнили на фоне подобного хаоса, кто они такие, ценили свои добродетели.

– Грр, реинкарнация… – проскрежетал с неким недовольством незнакомец с вертикальным ртом.

– Да, да! Пожалуйста! – продолжал дрожать от страха и гнева мужчина, вглядываясь в невероятные лики своих собеседников, желая вернуться в мир смертных. – Я хочу поквитаться, дайте мне шанс, дайте возможность! Этот ублюдок Гаспар и его крысы-прихвостни за всё заплатят!

– Помолчи, – плавно приподнял трёхпалую руку центральный из чудовищ, и Доминик ощутил, как губы его срослись, позволяя только мычать через плёнку из кожи. – Ты так и не понял, да? Мы здесь решаем. Твоё мнение не имеет смысла. Всё зависит ровно от того, насколько уже твоя душа принадлежит нам. Все твои деяния, поступки и даже мысли… Да что объяснять, ты всё равно не поймёшь. Никто из вас не понимает, на то вы и просто люди. Осмотрен, взвешен, оценён. Что скажут нам офанимы? – прогнул он свою зубастую шею так, как если бы захотел посмотреть наверх, на сверкающий окольцованный глаз с полупрозрачными силуэтами крыльев.

Тот лишь быстрее завращал свои оправы, не издав при этом ни звука. Глядел, не моргая, всё пристальнее сквозь вертящиеся по разным осям блестящие кольца. Доминик в надежде тоже приподнял свой взор к потолку, умоляя представителя офанимов дать ему новую жизнь.

– Молчание – знак согласия, – прошипел инсектоид с головой богомола. – Но хочу предупредить, что преступники сами совершают схожую работёнку. Зачем нам убийца членов мафии и их семей?

– Мы всегда ищем выгоду, – клёкотал арахнид, задними лапками из вытянутых отростков позади брюшка сплетая клубок бледно-серой паутины, напоминая слегка какого-то прорицателя с хрустальным шаром, – а здесь для нас её будет много. Тот, кто сеет хаос, помогает нам служить высшим целям…

– Я – эфион, – воскликнула ему центральная из фигур, взмахнув когтями и изогнув в приступе гнева отросток своего щупальца, – и я служу только Ньярлатотепу! Ни твой Ананси, ни его Ах’Музен-Хаб даже близко не сравнятся с моим повелителем!

– И любой эфион узрел бы в его глазах жажду крови и стремление к насилию. Такой не остановится ни перед чем. Наша задача – подбросить гнилое семя в цветущий сад общества и помочь ему прорасти, опутав всё, словно фикус-душитель. Подсадить паразита, который будет отравлять существование остальных. Он принесёт столько душ… – уверял паукообразный.

– Да будет так, – огласил свой приговор безымянный, взмахнув своим щупальцем-отростком, а Доминик ощутил, как некая сила начинает его тащить куда-то вдаль, в глубокий коридор темноты, что оказался позади него.

Тонкие холодные щупальца ударами плетей поочерёдно хватали его за запястья и щиколотки, заставляя судорожно поглядывать в свою сторону на каждое прикосновения влажных и липких присосок. На лице мужчины вновь вспыхнул страх, а хлюпающие склизкие отростки всё прибавлялись, окутывая руки и ноги приговорённого всё сильнее, утаскивая куда-то вдаль тёмного коридора, словно в пасть чудовищному затаившемуся там нечто. А пленник не мог даже кричать.

Доминик озирался, но не мог ничего разглядеть в кромешной тьме. Или же, оглядываясь, узрел то, что не должен был видеть, что совсем не хотел там найти, а потому тут же стирал из своей пошатнувшейся памяти, в судорогах тщетно пытаясь вырваться. Но уйти от своей судьбы уже, увы, было невозможно.

– Видите, не стоит никогда торопиться, всегда можно уделить время и получше рассмотреть каждого, отыскивая в них то, что нам нужно, – с довольством в клёкоте заявлял арахнид. – Пожрать души грешных и помучить невинных мы успеем всегда. А вот вырастить настоящего нового демона… отправить туда абсолютное зло во плоти…

– Хорошая сделка, – всё ж таки согласился центральный, на миг призадумавшись, и вновь развернулся спиной к Доминику. – Я нечасто одобряю перерождение, но этот случай и вправду заслуживает тщательной перепроверки его возможностей. Только не забудьте стереть ему память. Он должен сохранить приступы злобы, но совершенно не осознавать, откуда они пришли и почему его так тянет калечить и убивать. Ни своей былой жизни, ни жены, ни даже сделки с мафией он помнить не должен. Как и всё, что он видел сейчас.

– Ну, разумеется, – поклонился инсектоид Дукат и начал потирать свои когтистые многосоставные лапки, направившись прямо туда, в тёмный тоннель, куда хладные щупальца забрали душу самоубийцы. – Можешь доложить теперь, кому следует.

Арахнид попятился и замер в окутанном бледной паутиной углу, лапками ощупывая стык стен, словно там ему было удобнее сидеть в ожидании следующего грешника. Существо с вертикальным ртом продолжило путь к противоположной стене, где, вероятно, должен был открыться некий дверной проём среди органического месива влажных и склизких узоров. А нечто сверкающее вверху начало отдаляться, уносясь ввысь в казавшийся бесконечным тоннель.

От этого в помещении или даже на перекрёстке двух глубоких тоннелей быстро становилось всё темнее и темнее, пока всё вновь не стало окутано вязким кромешным мраком. В нём какое-то время ещё слышалось журчание тоненьких капель влаги на стенах, скрежет маленьких лапок и костяное перестукивание. Но вскоре все эти звуки умолкли, и воцарилась абсолютная леденящая тишина глухой чёрной бездны.