Хорошие люди

Однажды, летом 1978 года, когда мне исполнилось 13 лет, мы с мамой поехали по путёвке в Румынию.

В книжных магазинах Бухареста я обнаружил серию книг о встречах их президента с лидерами разных стран, точнее — всех стран, даже таких, упоминания о которых в нашей стране нельзя было помыслить. Эти книги размещались на стеллажах сразу возле входа. Чаушеску там был с Мао Дзе Дуном, Менахемом Бегином и Аугусто Пиночетом. Может быть, даже с Питером Бота. И здесь же он был с Леонидом Ильичом или товарищем Тодором Живковым.

Такая всеядность Вову очень раздражала. И Вова не молчал, высказывался. Громко. Иногда по-русски. Иногда по-румынски, потому что изучал язык перед поездкой. И, конечно, на Вову донесли в «Секуритате».

В каждой советской туристической группе был свой руководитель, который согласовывался с КГБ и перед ним отчитывался. У него был помощник, инструктор группы — тот был сотрудником в штатском. Кроме них, в группе было ещё три осведомителя. Так что после сигнала из «Секуритате» руководитель группы не мог не провести с Вовой беседу. Он сказал, что разделяет моё негодование лицемерной политикой Румынии, но я уже достаточно взрослый человек и должен понимать, что нужно с уважением относиться к решениям, которые принимает суверенное государство. Понимаешь, это их право, их дело, объяснил мне руководитель группы. Кроме того, он напомнил, что наша страна проводит миролюбивую внешнюю политику, мы ищем в мире не врагов, а друзей. Мы доверяем людям и доброжелательно относимся ко всем народам. Это капиталисты думают только о своей корысти, поэтому у них человек человеку волк, и потому-то они сеют вражду между народами. И хотя у нас есть принципиальные разногласия с Румынией, всё-таки общего у нас больше: и мы, и они — государства трудящихся, где человек не гнёт спину на капиталиста, а работает во благо социалистической родины и своего народа.

— Но в чужой стране следует вести себя осмотрительно. Не нужно вслух критиковать их правительство. И, пожалуйста, вообще воздерживайся от разговоров с румынами.

— Почему же? А зачем тогда я учил румынский?

— Каждый гражданин Румынии должен докладывать о своих встречах с иностранцами в директорат контрразведки департамента госбезопасности. Это же не шутки.

Из Бухареста мы поехали в Брашов. После дневных экскурсий и обеда мама захотела прилечь. Когда Вова увидел, что мама задремала, у плохого писателя должно было быть так: «стараясь не шуметь, он оделся, на цыпочках прошёл к выходу из номера и тихонько прикрыл за собой дверь».

Плохие писатели становятся плохими только потому, что пишут о том, на что способны замахнуться. А писателями плохие писатели становятся потому, что у них нет прибора, измеряющего замах.

Но Вова замахивался на другое. Я в то время не знал, на что.

Никакого разрешения выходить из номера у меня, конечно, от мамы не было. Ни по умолчанию, ни ad hoc. Мне было 12 лет. Или 13?

Брашов — красивый провинциальный город. Я его помню очень смутно. Но раз я вышел из-под надзора, я должен был соединиться не с архитектурой, а с живой музыкой.

Нет ничего живее и музыкальнее румынского языка. Живая креольская латынь, густо усыпанная варваризмами, особенно славянскими. Даже слово «приятель» взято из русского. А ещё «да» и «вина». И даже «виноват».

Вы слышите язык космоса в румынском «Da, sunt vinovat»?

Через несколько сот метров я увидел теннисный корт. Там играли в мяч мои сверстники — они перекидывали его через сетку ногами.

Вова подошёл и уверенно заговорил по-румынски.

— Salut, prieten!

Если вы румынский подросток и живёте в провинциальном городе Брашов, то живой Вольфсон — это не совсем то, что вы готовы увидеть в 1978 году на теннисной площадке, на которой вы с друзьями перекидываетесь через сетку футбольным мячом. Особенно, если живой Вольфсон ещё и обратится к вам по-румынски. Насколько я мог заметить, мальчики слегка стушевались.

Представившись, рассказав о себе и поговорив с собеседником о румынском изводе juego de pelota через сетку ногами, я перешёл к главному. Я спросил, какого чёрта в их стране позволяют президенту встречаться с очень нехорошими людьми, а не только с Леонидом Ильичём и товарищами Живковым, Кадаром, Гусаком и Хонеккером. Мальчик совсем растерялся.

— А кто это?

— Как кто? Ты не знаешь, кто такие Чаушеску, Брежнев, Живков, Кадар, Гусак, Хонеккер?

— Я знаю, кто такой Чаушеску.

— А я знаю, кто такой Брежнев! — крикнул другой мальчик. — Он русский!

— По-моему, Брежнев — это мексиканец, — сказал первый мальчик.

— А мой папа говорит, что они все евреи, — сказал третий.

— Может быть, ты хочешь зайти к нам в дом? — спросил мой первый собеседник. —- Мой папа хорошо разбирается в политике.

— А он говорит по-французски? Вы же в Румынии должны понимать французский?

Мальчик подумал и ответил:

— Думаю, что да. Мой папа очень умный.

— Это важно, — сказал я. — Нам предстоит серьёзный разговор, и я бы хотел, чтобы мы с твоим отцом хорошо понимали друг друга.

Мальчик очень обрадовался и повёл меня к себе домой. Мы шли по средневековым улицам старого Брашова. Остановились у дверей старинного двухэтажного дома. Дверь открыла девушка в фартуке. Приветствуя нас, они присела в книксене и взяла у меня зонт.

— Вот так сюрприз, — недовольно сказал я.

— Почему? — снова растерялся мальчик.

— У нас в Советском Союзе не бывает прислуги. И ты что же — таки хочешь сказать мне, что это твой дом целиком?

— Да! — радостно сообщил мальчик. — Мой папа — аптекарь. На первом этаже у нас аптека, а наверху — мы сами живём.

— Мой дедушка тоже был аптекарь, — проворчал я.

Мы поднялись на второй этаж. Меня радушно приветствовал глава семейства. Он был одет в жилетку с кармашками и держал в руках папиросу. Ещё у него были большой живот и большие усы. Мы сразу перешли на французский.

— Проходите, пожалуйста. Садитесь. Хотите партию в шахматы?

— Премного благодарен, сударь. Я бы с радостью. Но тут есть проблема. В шахматы я играю слишком хорошо. Слишком хорошо для вас. Я вас обыграю, нам обоим будет неинтересно.

— А давайте всё же попробуем!

— Ну давайте!

— А вот давайте! — и аптекарь позвонил в колокольчик. — Иляна, неси-ка сюда нам шахматы. И пива не забудь!

— Но я не пью пиво. Я лучше лимонад, если можно.

— Почему не пьёте пиво?

Я не переставал удивлять румын.

— Мне 12 лет. Ну, или 13.

— И что? Моему Камилу тоже 12. Он пьет пиво. Глоточек пива перед сложной партией вам не помешает, domnule!

Партия была простой, но глоток пива я выпил. Только чтобы не обижать хозяина.

— Скажите, почему в ваших книжных магазинах стоят книги, где Чаушеску изображён с дурными людьми?

— Зря вы так, domnule! Зря! Наш президент — хороший человек! Он не стал бы встречаться с дурными людьми!!

— Может быть, Чаушеску просто не понимает, что они дурные люди. Вот наш Леонид Ильич с ними не встречается.

— Нее-ет, domnule, уж вы мне поверьте: наш президент — очень умный человек.

— Почему вы так верите в его непогрешимость, сударь?

— Вот вы, Вова, встретили моего Камила на улице. Первый раз в жизни увидели. В чужой стране. Он пригласил вас домой. И вы приняли приглашение. Почему вы оба так поступили? Ведь вы могли заподозрить друг друга в чём угодно. Понимаете, о чём я? Но нет, вы — хорошие люди! Ваше здоровье, domnule! Хорошие люди всегда думают, что другой человек — тоже хороший. Поэтому они верят друг другу. А плохие люди — сперва начинают подозревать в любом человеке нечто нехорошее. Они же видят в этом человеке самих себя. А наш президент — хороший. Он верит людям. А они верят ему.

Мне пришлось не обижать хозяина ещё два раза. Партии, впрочем, заканчивались быстро.

Я встал и начал раскланиваться. Сказал, что мне очень нравится румынское гостеприимство.

— Скажите честно, — улыбнулся аптекарь. — Если бы вы встретились с моим сыном в Ленинграде, вы пригласили бы его к себе домой? А? Хорошо, хорошо! Не отвечайте! Я же смеюсь! Я всё понимаю. У каждого народа свои традиции.

— А мне руководитель нашей группы сказал, что у вас есть традиция докладывать о всех встречах с иностранцами в директорат контрразведки «Секуритате».

— Но вы же хороший иностранец, domnule. Зачем мне куда-то о вас докладывать? Вот был бы плохим, я бы доложил. Но бегите скорее к своей матушке, она наверняка волнуется. Передайте ей от нас поклон, скажите, что у неё очень талантливый сын. Никто в моём городе ещё не обыгрывал меня в шахматы!

У входа в гостиницу собралась толпа. В ней была моя мама, руководитель и инструктор группы из КГБ, осведомители, туристические гиды и румынские полицейские.

— Sunt vinovat, prieteni, — сказал Вова.

Но я не помню, чтобы меня стыдили.

Меня окружали очень хорошие люди, которые мне верили.