Хороший парень

Взявшись высоко за шторы, Николай аккуратно и быстро раздвинул их. Голубая осень. Дымка дали давит синевой на крученые небоскребы. Облака сравнялись цветом с металлическими крышами низких домов. Светло у горизонта и мутно.

Наспех завязанный полувиндзор. Несуразный, асимметричный — как жизнь. Так же мечется из стороны в сторону по хрустящему воротнику и все никак не может сорваться, распутаться; невесомым лоскутом лететь вниз, отсюда, с двенадцатого этажа.

Николай, глядя в окно, поправил галстук тремя пальцами. Так правильно ведь креститься? Он развернулся круто на месте и в три шага — кхлоц-кхлоц-кхлоц, — три каблучных удара, добрался до письменного стола у стены, над которым висела небольшая квадратная полка с парфюмом. Не задумываясь, не делая выбора из четырех вариантов, нравится ей этот мыльный запах, ей богу нравится, он взял единственный черный кубический флакон и трижды сбрызнул себя: два на шею, один на волосы. Хоть бы так не осечься…

Николай аккуратно вернул флакон на полку и опустил взгляд на пол, на лежавший у кровати черный коврик с индейским цветистым узором. Он подошел к коврику и с раздражением притоптал носком рыжего туфеля растрепавшуюся бахрому. После обернулся и нашел взглядом на столе телефон и паспорт: сложенные стопкой на краю прямо под полкой. Николай вернулся к столу, осторожно протянулся рукой и, большим пальцем подцепив угол мобильного, взял его в ладонь. Паспорт скатился с экрана сначала на стол, а после шлепнулся на пол орлом вниз. Прилетел.

Телефон в руке Николая тихонько вздрогнул, и он взглянул на него — не она: — «Идешь?» Николай прошептал как бы в ответ: «Куда?»Quo. И замер, смотря немигающе в потемневший экран; в уме у него перебирались сами собой безо всякой золушки горох от чечевицы зерна от плевел день от ночи вспышки воспоминаний, имена, фрагменты фотографической точности его, их! бытия, последних кратких дней, месяцев. Николай попытался в очередной раз в памяти восстановить ее облик, но терялся в закоулках мыслей, опьяненных звуках той жизни, ее незаметных штрихах, как теряется каждый в попытках заключить в слово знакомый образ…

Пояс юбки сидит прочно, сдавленный и сдавливающий, на тугой талии, ощутимой чересчур сильно на ощупь глаза и ладони. Под юбкой ножки пошиба пушкинского, в лиловатых синяках на коленках. От чего? Отчего не спрошу… Сгиб; удар каблука об плитку, щелчки в унисон, будто бразильский танец. Игривый и нежный анфас в обрамлении непрямых волос, сладко-невинный и неболезненный остротою скул, с мягкой широтой челюсти и щек, узнаваемый. Как та седая полустертая, времен революции фотокарточка бесфамильной прабабушки, такой же молодой и живой, такой похожей. С укусами, малинового отблеска мягкие губы, и нос — не прямой, а как бы в три шажка: сначала совершенно ровный, после небольшой бугорок и словно тихая клавиша фортепиано с нажатой педалью в конце композиции — нежный подъем. До-ми-соль.

И все вдруг оборвалось этой нотой. Николай отмер и вздохнул глубоко, почти испуганно, а на пике вдоха полуулыбнулся. Внутри у него стало чисто, и тихо, и холодно — как занавески из сиреневой кисеи.

Но отчетливо били два слова в темпе largo в такт ходу часов, как молот бьет по наковальне: Quo vadis? Quo. Vadis.

Quo…

Vadis.

Камо грядеши, Господи? Николай выдохнул и зашагал по комнате, старательно огибая индейский коврик. Прошел мимо кровати, завернул влево за угол и оказался у двери. Взглянул на ключ в замке и замер, утратив всякие мысли. Потянулся левой рукой к ключу, стал вытягивать медленно из скважины, и ключ щебетал металлом о металл. Как камушки, смываемые волной назад в океан. Вынув ключ, Николай поднес его к лицу, и стал разглядывать бороздки. Пила, дружба? друг. Что-то еще, я не готов, надо…

Он дернул бровями, сунул ключ в левый карман брюк, круто обернулся, подошел к целиком покрытой вещами толстокожей вешалке, стоявшей напротив двери, снял с крючка наброшенное воротником серое пальто и поспешно стал надевать. Правая рука с телефоном застряла в рукаве, но, дважды дернувшись, Николай протащил ладонь наружу.

Одевшись, он вернулся к двери, тыльной стороной ладони надавил на прохладную ручку и отворил, шагнул торопливо наружу в пустой и бежевый коридор, захлопнул за собой дверь. Николай вернул ключ в скважину, но теперь снаружи и, не запирая, развернулся и пошел.

Снаружи блока общежития его ждал высокий, одетый просто, улыбающийся юноша с русыми торчащими кверху из овального черепа волосами и большим хрящеватым носом. Он носил трапециевидные очки с толстыми стеклами. Юноша сказал приветливо: «Доброе утро». Николай ответил тихо: «Доброе, Леш». «Давай быстрее, иначе опоздаем, — отозвался Алексей и пошагал по громкому коридору к лифтам».

«Ил-лин! — зазвучал вдали звонок лифта». «Я уже третий раз вызываю. Туда-сюда хожу. Лифт пустой приезжает, представляешь?» — «Угу…»

Николай шагал, колоколоподобно грохоча туфлями. Обо мне узнают до моего прихода по звуку. Один раз точно узнали. Они подошли к лифтам. В этой время двери приехавшего с низким шелестом и гулом разъехались, и парни вошли. Внутри пахло хлоркой и пылью. Алексей ткнул быстро кнопку «ноль», вокруг нее загорелась подсветка. Двери захлопнулись, все в кабинке подпружинило наверх, и лифт стал опускаться.

Он поднял голову и стал глядеть завороженно на мигающий зеленый огонек на самом верху панели управления лифтом. Вдруг прозвучало: «Ты обещал рассказать какую-то историю…» — «По пути, — перебил Николай». — «Да, хорошо. Ты грустный сегодня. Что-то произошло?»

Николай с тяжестью оторвал взгляд от огонька и обернулся: «Что?» — «Ты сегодня… подавленный». — «Немного, — ответил он и замер, разглядывая за головой Алексея незамысловатые граффити, нарисованные маркером на оцинкованных стенах лифта».

Что-то снаружи лифта вдруг заскрипело, застучало галопом. Хохот и скрежет зубовный. Лифт стал резко тормозить и вскоре совсем встал, но двери не открывались. Лампочка на панели управления перестала мигать и попунцовела.

Алексей удивленно закрутил головой.

«Встали что ли?» — «М?» — «Встали, говорю». — «Разве?» — «Видишь, красным горит, — Алексей кивнул на огонек». — «Да, застряли…»

Николай шагнул к панели управления лифтом и нажал уверенно и безразлично кнопку связи. После вздохнул тихонько и стал ждать ответа.

«Наверное, лифт пустой приезжал, потому что сломан, и внизу висит объявление…»

«Может быть, — покивал Николай».

Вдруг из динамиков зарипело визгливым в два обертона старушечьим голосом: «Застряли?» — «Да». — «Ожидайте!»

«Точно теперь опоздаем… — пробормотал Алексей и стал массировать между бровей. Он вдохнул носом, отнял от лица руку и проговорил: — Мы раз уж тут ожидаем… может, расскажешь пока? Ты прямо заинтриговал: написал с вечера, будет, мол, история…»

«М-м… Ладно, сейчас расскажу».

«О чем хоть?»

«Сейчас расскажу. Это когда было… года полтора назад. Да, пожалуй. В тот год… и в прошлый, а в этом — нет».

«Ты о чем?»

«Не важно, не важно. Даты считаю».

«А-а-а… хорошо».

«Полтора года назад, вот. Мы начали встречаться где-то между десятыми и двадцатыми числами декабря…»

«С кем?»

«Слушай, Господи…»

Камо грядеши?

«Да, извини».

«Ты поймешь сейчас, Леш. Я мог бы зайти сейчас в чат…»

Он поглядел на телефон в руке. Ай, жжется, больно…

«Не нужно».

«Угу, — согласился Николай. — Это было… не позже восемнадцатого декабря, я помню, что это всё-таки длилось больше двух месяцев… Это всё было очень неловко и невинно. Мы даже первого января ночью гулять ходили, представляешь? — он глянул на Алексея грустными и очень доверчивыми глазами и вдруг улыбнулся самому себе глуповато».

«Да, это… я даже запомню, — полуулыбнулся Алексей».

«И… у меня есть друг, Артур, — перебил он, — хороший парень. Мы с ним… немного общались, не шибко-то и друзьями были, но он неплохой, да. Со своих пятнадцати он, я клянусь, полгорода перетрахал, не знаю даже… — он хохотнул вдруг, очень широко улыбаясь, но с совершенным отчаянием в голосе».

«Однако…»

«Ага. И январь, понимаешь… шестое. Шестое января. Ночь Волхвованья, чтоб ее. Нас пригласил к себе в загородный дом мой другой приятель… Марк. Нас… всех в смысле. Мы там все были. Я, Стеша, сам Марк, Артур, девушка его — какая-то из, у него по четыре на каждый сезон было, мне кажется. Ника, звали, наверное. Я не помню точно. Ника. Пусть Ника будет. Еще Ярик, он… невысокий такой, очень смешной. И Нина. Она тоже знает об этом».

«Ты ей рассказывал?»

«Она мне потом… да рассказывал. Ты поймешь сейчас, Леш. Поймешь. У них на участке несколько домов было. В одном родители, а нам гостевой отдали, с баней. Там баня сама, есть мансарда, в ней несколько… две. Две маленькие комнаты. Слева и справа. И на первом этаже зал с диванами, столом и камином, в котором можно жарить мясо, — он говорил очень живо, и немного возбужденно».

«Начало приятное, — усмехнулся Алексей».

«М-м-м… — полузамычал полузаскулил Николай, потупив взгляд. После, будто снятый с паузы магнитофон, продолжил с того же места: — Мы все там собрались, в этом помещении. Угли засыпали гореть, но ещё не скоро будут готовы для мяса. Все пьют потихоньку какое-то уже заранее вскрытое вино, родительское. — Он вдруг зажмурился, но после резко распахнул глаза. — Я сижу рядом со Стешей и ее за плечи обнимаю. Она тоже немного попивает, а я — нет. Ну, ты понимаешь, да?»

«Да, ты рассказывал…»

«Угу, — ответил он с равнодушным выражением лица, глядя куда-то на Алексеину грудь. После Николай посмотрел ему прямо в глаза очень наивным и потерянным взглядом. Меня не предупредили заблаговременно и поэтому я не успел подготовиться. Отвел глаза и снова заговорил: — Артур вдруг что-то зашептал Нике своей, и они оба поднялись. Ника подошла к стенке, оперлась… Там дверь пластиковая, понимаешь, и стенки из реек… — он начал показывать руками в воздухе горизонтали деревянных реек и прямоугольник двери, разырывающий узор. — Мы со Стешей сидели ближе к лестнице. Он подошел, встал передо мной и кивнул вбок, на кухню — с улыбкой. Пойдем, значит».

«Ничего ведь не произошло?»

«С ним?»

«Да, с Артуром».

«Нет, с ним все хорошо… Он не пишет мне давно, но все хорошо. Прости, о чем я?»

«Он позвал тебя на кухню».

«Д-да, позвал… Я целую Стешу в щеку, поднимаюсь и за ним в кухню. И он там лезет в свой рюкзак и достает из кармана два презерватива. В такой зеленой упаковке, круглой… Знаешь, да?»

«Я видел, пожалуй».

«Да, конечно. Достает и один отдает мне. Я посмотрел удивленно. Тогда как-то напряженно немного было, я не сразу сообразил».

«О чем? — нахмурив брови спросил Алексей».

«Ну, зачем дает. Он посмеялся и говорит: «Действуй». «А, —говорю, — да». «Ага, — говорит, — мы тоже пойдем, так что вы чуть позже, ладно?» Я кивнул и в карман джинсов положил. В левый…»

«Подожди, Колян, я понимаю, кажется, что случилось —»

«Ты не понимаешь. Я расскажу сейчас. Расскажу, и поймешь».

«Что-то ведь пошло не так, да? У тебя ж всегда черт-те как…»

«Нет, нет. Ты не понимаешь… я, я… — Николай закачал головой, опустил взгляд, потер ладонью лоб, после резко вперился в Алексея. — В комнату вернулся. Вот. Артур с Никой ушли уже. И все поняли, куда они ушли, и никто не спрашивал. Я к Стеше вернулся, и еще так прошло… полчаса. Нет, двадцать минут, да. Все собрались около камина, и Ярик укладывал сетки с мясом, — он показал жестом, как на огонь ставилась сетка с мясом, глядя куда-то перед собой, как если бы видел эту сетку сейчас. Склизкое гадкое пунцовое месиво, жилки и ожоги от маринада, каплет, будто апрель с крыш. — Вокруг него собрались… Нина ближе всех была к огню, у нее еще в тот день, знаешь, такая черная футболка была с рисунком… я не помню. Но она хорошая. Все кроме Стеши у огня собрались, что-то обсуждали».

«А она почему...?»

«Стеша ко мне подошла. Спросила зачем Артур звал, и я рассказал. Конечно, чего мне врать было-то. Я рассказал, и она, знаешь, так в пол посмотрела, вдохнула глубоко, и промычала что-то. Я спросил, и она только «сейчас» сказала, подошла к столу — с белой скатертью, но на него пролил кто-то, и он был бордовый, взяла свой стакан. Там на дне было. Четверть, и она выпила залпом, а после сразу к лестнице пошла. Быстрее, чтобы как будто никто не увидел. И я пошел за ней, и мы поднялись… Там две комнаты были, я говорил. Правая заперта, а у левой дверь приоткрытая, и мы вошли, я свет включил. Потолки, знаешь, такие низкие были, как всегда на мансардах, и прямо над головой три лампочки. Горела только одна, я запер дверь на один оборот, немного прошел к кровати… три шага всего».

«Вы решили, получается, уже тогда, вот так сразу этим заняться? — Алексей немного нахмурил брови».

«Я к Стеше повернулся… она прошла тоже и на меня смотрела таким жалобным взглядом, — проигнорировал он, — так только она умеет, ей богу. Брови выгибает, и подбородок мелко подрагивает. И непонятно, это оттого, что ей плохо и больно, или оттого, что ей хорошо и она доверяет мне одному. Я приблизился к ней, от ее губ немного пахло вином… меня всегда после того в дрожь бросает от этого запаха. Мы стали целоваться, и поцелуй тоже был такой... с мерзеньким винным привкусом, — Николай стиснул зубы, коротко зажмурился, вдохнул, после выдохнул резко и открыл глаза, — прости, очень тяжело».

«Если тебе так плохо, не рассказывай, — тревожно проговорил Алексей. — Я переживу, ничего такого».

«Я пообещал рассказать, надо все-таки закончить».

«Как знаешь, — вздохнул он».

«Угу… Я о чем?»

«Вино, вы со Стешей —»

«Да, да. Она немного отстранилась и на меня стала смотреть пристально, как до того, томно и жалобно. Прямо в глаза, почти не моргая. Я на ее брюки посмотрел и говорю: «Снимай». Она начала стягивать медленно, я расстегнул ремень, тоже спустил джинсы… такие свободные, видел? из них шагнуть можно».

«Да, я понял, — торопливо закивал Алексей».

«Снова на нее глянул, она уже за трусики держалась, но все еще на ней были. Обыкновенные слипы, черные. У нее на самом деле были более подходящие, я потом узнал, с кружевами, но она не рассчитывала. Не рассчитывала, конечно. Я ей говорю: «Сейчас» — и нагибаюсь, в карман джинсов лезу за презервативом, достаю, к ней шагаю и смотрю снова — тот же взгляд, жалобный, — глаза Николая быстро забегали из стороны в сторону, как если бы он пытался отыскать где-то в лифте тот Стешин взгляд. Он стал смотреть немного левее Алексея. — «Стеша, снимай», — я ей говорю. У нее бедра узкие такие. Мальчишеские. Кто писал, не помнишь? — Николай вдруг поднял взгляд на друга».

«Да я же…»

«Неважно, неважно… Я свои боксеры пальцами поддел и начал как бы тоже стягивать, но не совсем еще, немного, и на нее поглядываю. Она вдруг вдохнула прерывисто… как после плача, угу. Говорит мне: «Стой». «М?» — «Подожди, — говорит». Да… — протянул Николай и вдруг глянул Алексею прямо в глаза и громче обычного на выдохе ярко сказал: — «Да, конечно!»

«У вас ничего не —»

«Она села на кровать… с размаху, так можно сказать, правда?»

«М-можно. Как угодно можно».

«На серый мятый пододеяльник села и — скривилась. — Его взгляд затуманился, и он начал монотонно, как будто рассказывал плохо выученное стихотворение, говорить: — Сказала мне: «Я пьяная. Я… не отвечаю за себя. Не хочу, чтобы мною воспользовались, Коленька, давай не будем сегодня? П-пожалуйста…» Я выдохнул очень резки и сел рядом с ней. Я обнял ее за плечи, и мы так сидели сколько-то там. Потом я, на нее не глядя, ответил наконец: «Хорошо, не сегодня». Она кивнула, потянулась за брюками, стала надевать, потом поднялась. «Я вниз пойду». — «Угу. Я тоже приду скоро». Она подошла к двери и дернула ручку. «Я запер». — «А, да…» Она отвернула замок, открыла дверь и ушла».

Алексей стоял тихо, как стоят у открытого гроба. Лифт слабо дернулся, динамики пискнули, прозвучало: «Сейчас поедете!» Толкнуло сильнее, и лифт снялся, пошел вниз, медленно набирая скорость. Алексей спросил:

«У вас же после… было что-то еще?»

«Не-а. Мы гуляли трижды после: в кондитерскую заходили, в магазин одежды, в книжный еще — это я привел. После она уехала в Петербург, и Нина мне написала, будто там она… Друг у нее был, в общем, Леш. Друг».

«Сочувствую».

«Полтора года прошло».

«И ты все помнишь».

«Да нет, это я так рассказал. Чтобы хоть кто-то еще знал».

Лифт стал замедляться и замер. Двери скрипнули, разъехались. Снаружи стояли люди — будто встречали, но встречали не их лифт, нерабочий, а соседний, о котором не было ничего до сих пор написано. Николай и Алексей вышли, оказались вскоре на улице.

«Я вспомнил, что не успел забрать заказ, — проговорил вдруг Николай монотонно. — А сегодня последний день, и вечером я не успею».

Алексей поджал губы, задумался и ответил:

«Извини, я слишком сильно опаздывать не хочу».

«Ничего, иди. Я догоню или…»

«Спасибо, — кивнул он и пошел к проспекту».

Николай развернулся и пошагал шатко в противоположную сторону. Было тихо в воздухе у Удальцовских прудов.