Хороший вечер для сока и философии

Два парня шли по ночному парку, весело обсуждая музыкальные вкусы.

- Не знаешь? Так я щас спою! – Коля встал, широко расставив ноги и, пародируя знаменитого рок-певца, заорал на весь ночной парк песню про непризнанного актёра, пугающего прохожих в тёмной подворотне.

- Мне нравится. Что такое «ошивался»? - Ливей, иностранный студент, прижившийся в институте под именем «Лёша», вычленил из текста песни незнакомое слово. Он на удивление хорошо говорил по-русски, на не всегда понимал обороты речи, устаревшие и новомодные слова и жаргонизмы.

- Бродил без дела, - пояснил его подвыпивший приятель и поправил шляпу-цилиндр, купленную днём в магазине с каким-то банальным названием вроде «Всё для праздника» или «Карнавал».

- Ты в этой шляпе похож на поэта. Он в таком же пальто на фотографиях.

Коля почесал затылок, вспоминая, на кого мог походить. Пальто-то у него, как у Пушкина, но внешне они не похожи: Коля русый, с задранным носом и неяркими серыми глазами.

- Я не знаю о ком ты, но я тоже поэт.

Ливей вопросительно посмотрел на Колю.

- Да. Я вообще не должен был в свой вуз идти. У меня двести шестнадцать балов ЕГЭ, - «поэт» закинул руку на плечо приятелю и повторил, с драматичным лицом взывая к небо. – Двести шестнадцать! В вузе, где на бюджетное отделение берут со ста семидесяти. За что, о небо, за что?! Я актёр! Писатель! Режиссёр! Философ!..

- Пьяный… - закончил список Ливей.

- Ах, Лёшка, ничего в русских поэтах ты не понимаешь. Все они либо по бабам бегали, либо употребляли наркотики, либо заливались алкоголем до состояния бальзамирования.

- В смысле по бабам бегали?! – глаза китайского студента округлились – просторечное выражение он воспринял буквально.

- Это значит «имел отношения с большим количеством женщин», - Коля сорвал с дерева жёлтый лист и, заметив мост, побежал к нему. – Лёха, хватай листья и скорее сюда!

Ливей взял охапку жёлто-коричневых листков и поспешил на мост.

- Был такой мужик, Лёха, в российской истории, - юноша зачем-то засовывал листья во все карманы, за воротник, подвороты на джинсах, носки и ботинки. – Так он, когда поэзия потеряла популярность, купил себе жёлтый костюм, и каждый день выходил на площадь, вставал на табуретку и читал стихи... где-то я об этом читал, но вот где? Может и ошибаюсь, конечно.

Карие глаза подозрительно сощурились. Их обладатель начинал догадываться, что сейчас произойдёт. С одной стороны, ему стоило призвать приятеля к благоразумию, но с другой, хотелось посмотреть, что из этого получится. Высота моста была не так велика, чтобы погибнуть при падении, а из воды Лёша мог бы вытащить друга, поэтому позволял себе беспечное поведение.

- Итак, - русый оправил пальто. – Приветствую гостей столицы на выступлении Мастера. Маргариты сегодня нет, поэтому колено можете не целовать.

Юноша полез на перила моста. Ливей, не зная, остановить приятеля или подбодрить, выбрал идеальную стратегию: отсутствие действий. Он не понимал смысла последних слов, но ожидал эпичного падения под стихи классиков.

- В целях обеспечения своей безопасности некоторые слова будут изменены, чтоб никто мне за авторские права не предъявил, - «поэт» утвердился на тонкой железной перекладине в трёх метрах над водой. – Кхе-кхе… Выступает Николай Бездомный. Кхе-кхе… Ах, отпусти меня, товарищ капитан. Я простой-простецкий бомж, а не шпана. Я плохого же не сделал ничего. Так за что меня на бобике везут?!

Одногруппник в цилиндре и аристократическом пальто, утыканный листьями, исполняющий исковерканный панк-рок, балансируя над рекой, производил на студента по обмену неизгладимое впечатление.

- Я буду о тебе внукам рассказывать, - Ливей захлопал. - Даже если тебя собьёт поезд метро в первый день, когда ты пойдёшь на работу после института, я буду им говорить, что ты поэт.

- Тогда говори им, что моя фамилия – Каренин.

- Почему?

- Потому что не трамвай. Тогда бы Берлиоз.

Юноша извлёк из кармана небольшой пакетик томатного сока и держа его, как Гамлет череп, состроил трагичную мину:

- Под поезд или под трамвай? Вот в чём вопрос? Смириться под ударами отбойных молотков иль надо оказаться в зоне вольтов тысячи?

Под аплодисменты одинокого слушателя, «поэт»-импровизатор снял шляпу и стал раскланиваться. Равновесие нарушилось и парень полетел носом вперёд.

- Ты в порядке? – Ливей не трогал упавшее перед ним тело.

«Поэт» перевернулся на спину.

- Хочешь сок?

Пакетик томатного помялся при падении, но не лопнул.

Парни вставили трубочку в предназначенное ей отверстие и неспешно побрели к выходу из бора.

Холодный ночной воздух заставлял мурашки бегать по телу. Под ногами шуршали листья, и то и дело ломались шишки. Стояла непривычная для горожанина тишина.

Приближался выход, пачка сока принялась шипеть, оповещая, что её конец приближается.

- А что за песню ты пел на мосту?

- Это Сектор Газа. «Бомж» называется.

- Бомж? Что это?

- Человек без определённого места жительства. Проще говоря, моя судьба.

- Почему?

- Всё просто: я буду ненавидеть свою работу, а любимым делом прокормить себя не смогу. Вот и буду жить в мусорном контейнере.

- А в чём проблема: занимайся работой, а любимым делом занимайся в свободное время.

Коля остановился. Дыхнул на руку и понюхал.

- Что ж… я достаточно пьян для философии. Сейчас будет театр одного актёра.

Оставив коробочку с остатками сока приятелю, поправив шляпу, забрался на урну и, кашлянув, вдохновенно воскликнул:

- Доколе?! Доколе будут обыватели глумиться над творцами?! Доколе станут звучать обвинения в тунеядстве?

Юноша вскинул руки над головой, пошатнувшись над уроной.

- Непонятый гений рискует остаться за чертой, остаться в мусорном ведре, в отстойнике, в бомжатнике… Как долго будет это продолжаться? За какие прегрешения гении не находят себя в этом мире? Чтобы просто поесть, должны день и ночь искать средства на существование и гробить своё тело и сознание на ненавистной работе?!

Ливей смотрел на приятеля широко раскрытыми глазами, полностью сосредоточившись на его мыслях. Он не понимал половины слов, но воодушевление приятеля завораживало. Стоя на урне, тот, как будто и впрямь находился на сцене, читая шекспировский монолог. Фонарный столб стал его прожектором, тёмный парк, полный птиц и белок – зрительным залом.

- Когда, наконец, поймёт мир, как важны люди, создающие культуру? Когда бы мир развивался без культуры, одними технологиями, разве знали бы люди любовь и ненависть, доброту разве отличали бы от злобы? Пусть каждый, в ком искусство не воспитало ни единой черты, бросит в меня… - Коля замялся. - Не камень, конечно, не надо в меня камнями кидаться, если каждый, кто нифига не догоняет, будет в меня камнями кидаться, это ж насмерть забьют. А вот подушкой можно. Маленькой.

Парень огляделся, пытаясь понять, где находится и что говорит и, вспомнив упущенную мысль, опять погрузился:

– Творцы, готовые любой ценой, создавать новое и прекрасное, воспевать старое и обличать отвратительное, достойны уважения, ровно как и те, кто обеспечивает жизни наших физических тел. Они дают развитие и жизнь человеческим душам. И покуда человек жив душой, он достоин жить телом. Такому человеку я готов протянуть руку помощи и подать пальто или штаны, дабы дать ему шанс жить дальше.

Стоя на урне, парень принялся стягивать джинсы.

- Коля… - позвал Ливей, вдруг забыв все русские слова.

- А?

– Меня восхищает твой энтузиазм, но я подарю тебе таблетки от шизофрении.

- Это во мне говорит та последняя «семёрка», - снять штаны аккуратно не вышло и «поэт» свалился в траву. - Вот увидишь, завтра я об этом пожалею и позову тебя гулять, чтобы забрать мои штаны.

Закончив дело, парень, оставшись в одних «семейниках» аккуратно повесил джинсы на край урны:

- Подарочек бездомному творцу.

Парни секунду простояли молча.

- Ты правда пойдёшь домой… в трусах?

- Да.

Парни переглянулись.

- Сейчас октябрь.

- Я знаю.

- Это город. Тебя полиция не остановит?

- Ну, знаешь, как говорят: «настоящий джентльмен должен быть слегка неряшлив: либо ширинка расстёгнута, либо рукав в говне».

Карие глаза прошлись по приятелю:

- Во-первых, рукав у тебя действительно в говне.

Коля посмотрел на руку.

- Чёртовы собачники… Но я удивлён, что ты знаешь это слово.

- Это первое, что я услышал в вузе, - отмахнулся второй парень и вернулся к теме. - А, во-вторых, у тебя штанов нет!

По спокойному, даже весёлому взгляду, студент понял: взывать к разуму бессмысленно. Пьяный мозг и без того не особо умного человека не воспримет информацию. Оставалось только отвести бесштанного философа в троллейбус и отправить домой.

Снова переглянувшись, парни молча побрели к выходу, поочерёдно сюпая пустой коробочной сока.