Хорошо на лавочке сидится

Только начинает светать, как три бабули – завсегдатаи дворовых лавочек, уже на своих постах. Хорошо им там, в тенечке от нависающего ясеня, сидится. Зимой он от ветра их скрывает, летом от солнца бережет. Даже в дождь его крона будто защитный купол создает. С раннего утра до позднего вечера неизменно сидят бабули, обсуждают мимо проходящих, вспоминают былые времена, да заводят разговоры со случайно подсевшими.

Так случилось и этим утром.

Ураида первой вышла из подъезда. Она медленно проковыляла на лавочку. Ураида была самой пожилой и дряхлой из троицы. Мудрая и спокойная старушка. Ее всегда можно было встретить на лавочке с какой-нибудь пряжей. Она бегло перебирала нити скрюченными пальцами и вязала спицами. «Суставы разминаю, уже не те», – отвечала она всем вопрошающим.

Следом присела на лавочку бабушка Вера, на вид чуть помладше Ураиды. Она была всегда не прочь завязать разговор с каждым. Вот и сейчас она тут же защебетала:

– Доброе утречко, Ураидочка! День-то какой погожий! Загляденье!

– И тебе не хворать, Вера. Уже с самого утра полна энергии?

Вера действительно отличалась дюжей активностью для ее возраста и мягким нравом. Всегда веселая и сострадательная, она не была обделена и лукавством.

– Ох, Ураидочка, с раннего утра столько дел, столько дел…

– Да какие у тебя могут быть дела? Тоже мне, самая занятая, – послышалось позади ворчание. Это подходила Софа – самая младшая из завсегдатаев. Палец в рот ей не клади, этой Софе. Откусит по самый локоть.

Грубоватая, категоричная и дерзкая Софа присела на лавочку со своей любимой толстеной книженцией да с ручкой, заложенной за ухом. Любила Софа что-то записывать, говорила всегда, что пишет все важное, чтоб не забыть. Этакий склерозник.

– И тебе хорошего дня, Софочка! – проигнорировав бухтение старой подруги, пропела Вера.

Софа лишь отмахнулась от нее как от назойливой мухи.

Вера оглядела начавший просыпаться двор. Зевающий дворник вяло мел улицу, черный одноглазый кот резво начесывал плешивое ухо. Из подъезда спешащей походкой вышел мужчина в деловом костюме. Он пролетел мимо бабушек, даже не взглянув на них. А вот бабушки проводили его долгим, изучающим взглядом.

– Вечно они спешат куда-то. Не замечают, что жизнь – она вот, происходит сейчас, прямо в этом моменте, – задумчиво проговорила Вера.

– Таким не до нынешнего момента, – назидательным тоном проскрипела Ураида. – Да и о прошлом они не часто вспоминают. Все их мысли устремлены в будущее, в цели, стремления. Им…

– Прошу прощения, я присяду? – послышался слабый голос за спинами бабушек.

Они разом обернулись. Перед ними стояла молодая, запыхавшаяся девушка с совершенно потерянным видом. В одной руке у нее был зажат чуть смятый лист.

Вера подскочила и взволнованно протянула руку к девушке.

– Конечно-конечно, присаживайтесь. Вам плохо, милочка? Может, нужна скорая?

Девушка отрицательно покачала головой, но от помощи Веры не отказалась. Вера усадила девушку на лавку. Остальные старушки с любопытством рассматривали незнакомку.

– Простите, что прерываю вашу идиллию, – проговорила девушка, – мне просто нужно немного отдышаться и отдохнуть.

Ураида внимательно посмотрела из-под очков на лист в руке девушки. Та, заметив это, судорожно смяла листок с забористым почерком и прикрепленным к нему каким-то небольшим темным квадратом. Девушка поспешила убрать комок в перекинутую через плечо сумку. Ураида загадочно хмыкнула, поправила очки и продолжила вязать.

– А меня Аленой зовут, – представилась девушка, чтобы перевести внимание бабушек.

– Очень приятно, Аленочка, – тут же подхватила беседу бабушка Вера. – Меня бабушкой Верой кличут. Это – Ураида, а рядом с тобой сидит Софа.

Алена по очереди покивала в знак приветствия бабушкам.

– А ведь ты не с нашего двора, девонька, – произнесла Ураида и проницательно глянула на девушку.

Алена кивнула.

– Да, я шла из полик… – девушка запнулась, растерянно мотнула головой и продолжила, – в общем, была здесь неподалеку по делам. Обратно на остановку решила идти через дворы, чтоб сократить. Спешила очень, но заблудилась. Проплутала между домами кучу времени. В итоге только устала. Уже все равно опоздала, так хоть отдохну посижу. В боку колет.

Девушка грустно вздохнула.

– Все бы вам сократить да побыстрее, – буркнула баба Софа, – а жизнь она должна течь по своему распорядку, всему свое время. Нельзя торопить события! Решения нужно принимать с умом!

– Да как же ж узнать то заранее, какое принять решение, чтоб оно верным оказалось? – спросила Алена.

– Все решения в нашей жизни могли быть такими, каковыми были приняты нами в тот момент, и никакими другими. Не нужно сожалеть, – мудрено с хрипотцой проговорила Ураида, – но и их последствия надо выдерживать и нести ответственность.

–История у меня одна есть, поучительная, о торопливой вот такой же, – сурово проговорила бабушка Софа. – Значится, слушай, может, поймешь чего.

Алена с любопытством посмотрела на бабку Софу и кивнула.

– Была у меня когда-то знакомая одна, ведунья. Способная, прозорливая. Пришла к ней как-то девица, Юлькой звали. На вид – твоего возраста. Просила, значится, погадать на суженого, когда же она его встретит, да каков он будет. Раскинула ей картишки ведунья, да и молвила, дескать, суженого встретишь только через пять лет. Расстроилась Юлька, начала просить ведунью ускорить встречу их. Но та строго оборвала ее. «Не время и не место вам встречаться, – сказала ведунья, – ты его сейчас не признаешь, да и сама еще не так мыслишь. До судьбоносной встречи дорасти, да созреть умом надо». Но девице ждать не хотелось. Подружки вон замуж уже выходят, а ей еще пять лет в девках ходить! Нет уж!

Решила Юлька посмотреть, как же этот жених выглядеть то будет, да призвать его в свою жизнь пораньше. Выждала день, когда соседка по общежитию уйдет. В полночь, как и положено, заперлась в комнате перед двумя зеркалами со свечой, позвала суженого, приготовила белую ткань, чтобы закрыть зеркало, как суженый там проявится. Про себя несколько раз повторила нужную фразу: «Чур меня!» Полчаса сидит, час сидит, а никто в зеркале не появляется. Девица ерзает на месте от нетерпения, да от затекших ног, но уперто вглядывается в зеркальный туннель. Когда уже терпение ее было на исходе, зеркало пошло рябью. Юлька сначала испугалась, но вот вместо ее лица начало проступать лицо юноши. Девица затаила дыхание в предвкушении, но тут же сморщилась от разочарования. Юноша показался ей некрасивым. С прыщами, пухлыми щеками, непослушными лохматыми патлами и лопоухими ушами, он выглядел несуразно и неопрятно. Юлька скривилась: «Вот еще, суженый нашелся! Не пойду за такого никогда!» – подумала девица.

Из-за своего возмущения она напрочь забыла о правилах гадания, и о фразе нужной, и о белой ткани. А лицо тем временем как-то хитро усмехнулось, на миг расплылось, да поменялось. Юлька ахнула! Какой же теперь на нее смотрел красавец: тонкие черты лица, уложенная прическа, глубокий взгляд. Девица так и застыла, завороженно вглядываясь в незнакомца. «Вот таким и должен быть мой суженый», – подумалось Юльке. А губы красавца внезапно растянулись в улыбке, хищной такой, плотоядной. Взгляд стал совсем недобрым, черты лица заострились. Юлька вдруг отчетливо услышала низкий, басистый голос, от которого кровь в жилах ее застыла: «Звала? Теперь моей будешь! Скоро приду за тобой!» Изображение вновь пошло рябью. Кожа с красавца начала слазить, будто от ожога, оголяя красное мясо и жилы. Глазные яблоки налились чернотой, зубы заострились и вытянулись. На Юльку глядел теперь самый настоящий бес. Он расхохотался, но хохот этот был похож на раскаты грома. Бес потянул руку из зеркала, намереваясь схватить Юльку. Тут то наконец спало с нее оцепенение. Юлька громко завизжала, резко вскочила и отпрянула, задевая свечу и зеркало. Зеркало, пошатнулось и опрокинулось назад, разбиваясь на мелкие осколки. Рука беса исчезла, но теперь он глядел на Юльку из множества осколков, скалясь и щурясь. Запоздало Юлька накрыла разбитое зеркало белой тканью. «Чур меня!» – дрожащим голоском пролепетала она. Из-под ткани послышалось шипящее: «Поздно…»

С того дня страшно сделалось Юльке. Проходя мимо зеркал, ей все мерещилась темная тень за своей спиной. В витринах магазинов за ней следили черные глаза. В окна скреблись когтистые пальцы. В ночи слышался шепот: «Уже скоро! Теперь моя суженая».

Кошмары Юльке снились ужасные. То мощная лапа затягивала ее в мутное черное зеркало, словно в землянистое болото. Юлька задыхалась, давилась мокрой землей, бесполезно дергала руками. А просыпаясь, она выплевывала черные комья. Еще снились ей бесконечные коридоры затхлого подземелья, словно лабиринт, не дающие Юльке выбраться. Неизменно, она слышала тяжелые шаги, которые становились все ближе, настигая ее. Юлька, спотыкалась о невесть откуда взявшиеся коряги, падала, разбивала ладони и колени в кровь. А проснувшись, обнаруживала все эти раны на себе.

Однажды сон завел ее в мрачное логово арахнидов. Кругом была плотная, прочная паутина. Из углов слышались стрекотание, шипение, быстрое перебирание множества ножек. Юлька дергалась, рвалась изо всех сил, но только еще больше путалась в паутине. В темноте она различила несколько глаз. Огромных, черных глаз. На нее взирал, не мигая, огромный паук. Он медленно начал подползать к девице. Юлька закричала, попыталась отпрянуть, но путы ее держали крепко. Вот огромная морда нависла над Юлькой. На нее закапала густая, смрадная слюна. Она услышала тихое, довольное шипение из другого угла: «Моя суженая по вкусу моему питомцу». Юлька завизжала, но ее рот тут же забила паутина. Девушка, давясь, захрипела, закашлялась. Но паутина продолжала набиваться в рот, а затем и в глотку Юльке. Девушка плакала, дергалась, но путы крепко прижали руки по швам. Она пыталась ногтями содрать паутину, но лишь скребла бедра до крови. Паутина замотала всю Юльку и начала будто бы затягиваться, сдавливая, ломая ее. Вынырнув из сна, ее долго рвало паутиной. Руки оказались искусаны каким-то насекомым, а бедра все в царапинах. Девушка еще долго билась в истерике, забившись в угол, а в голове набатом стучал страшный голос: «Я уже почти рядом, нареченная моя».

Юлька практически перестала спать, стала бледной, осунувшейся. Она старалась заводить будильник через каждые полчаса, не давая себе погрузиться в сон надолго. От любого возгласа за спиной вздрагивала. Последнее оставшееся зеркало в комнате общежития она занавесила плотной тканью, но даже это не помогало. За тканью она часто слышала хриплое, тяжелое дыхание, да каркающее подсмеивание. Юльку тут же бросало в озноб, ноги немели, во рту пересыхало. Девушка все реже посещала университет. Подружки стали избегать нервную, дерганную и непонятно чего боящуюся Юльку. Соседка по общежитию съехала. Она также не выдержала помешательства Юльки. Мать отмахнулась от Юлькиных слезных просьб приехать к ней в город. И самой возвращаться домой в деревню строго запретила. «Глупости это все! Не дури и учись!» – напутствовала мать. Осталась Юлька совсем одна со своей проблемой, ни жива ни мертва.

Из-под ткани на зеркале все громче становился голос, ткань сама по себе дергалась, будто с той стороны кто-то ее дергал. Совсем Юльке плохо стало. Решилась она на последний шаг. Пошла вновь к ведунье, в ноги ей упала, про беса и гадание с призывом рассказала. Вновь карты раскинула колдунья, но порадовать девицу ей было нечем. Своим призывом привязала она себя к бесу. Юлька в слезы, помощи просит, как разорвать связь с чудовищем, не знает. Долго хмурилась и раздумывала ведунья, как помочь. Перелистала все старые гримуары, пока наконец не нашла способ. Юлька сможет скрыть себя от беса, да только тогда скроется она и ото всех людей, включая и родных, и нагаданного суженого. Все позабудут о существовании Юльки. Теперь судьба ее прожить одинокую жизнь. Юлька опешила от такого решения проблемы. Как же так? Что же она одна будет делать всю эту долгую жизнь? А как же любовь? Но ведунья строго одернула ее, мол, жить вообще хочешь? Собралась с духом Юлька, выслушала описание обряда. Предстояло ей в полночь закрасить по часовой стрелке густой смолой зеркало со словами: «Связь со всеми обрываю, все пути-дороги ко мне закрываю».

И вот стоит Юлька перед зеркалом. Трясущимися руками снимает ткань с него. А поверхность его горячая, местами пузырится, будто кто нагрел. От стекла аж дым исходит. Начала Юлька закрашивать поверхность толстой кистью, да приговаривать заговор. А сама видит, что в зеркале будто бы тропа появилась, а по ней кто-то идет. Юлька старается ускориться, дрожащим и срывающимся голосом все бубнит нужные слова. Но вот черты идущего обрели форму. Перед Юлькой выросла страшная фигура. Бес – будто обуглившийся труп. Местами от него отслаиваются опаленные лоскуты кожи. С лысого черепа слазят остатки волос. На морде застыл недобрый оскал. Юльке показалось, что комната наполнилась запахом тления, вперемешку с паленой шерстью. Она отпрянула от зеркала, не в силах терпеть.

– Что же ты, суженая, не рада меня видеть? Сама звала, а теперь хочешь скрыться? – пробасил бес.

– Не тебя я звала! – в отчаянии крикнула Юлька. Она принялась с удвоенным старанием закрашивать зеркало.

Бес цинично засмеялся.

– Хехех, что ж, это мы можем исправить.

Проговорив это, бес резко сменил облик. Перед Юлькой стоял тот самый красавец. Он улыбнулся ей с нежностью. Юлька замерла с кистью в руках и завороженно уставилась в зеркало. До чего же он был хорош, притягателен, харизматичен. «С таким я точно была бы счастлива!» – с тоской подумала Юлька.

Красавец галантно поклонился Юльке и протянул ей руку.

– Пойдем со мной, суженая моя. Или неужто хочешь остаться навсегда одинокой и никому не нужной?

Красавец склонил голову набок, выжидая. Рука его медленно прошла сквозь зеркало открытой ладонью вверх.

Юлька уставилась на нее. Как странно, он не хватал ее, не тянул. Оставшись со своей проблемой один на один, Юлька уже сполна ощутила вкус одиночества и отчаяния. Нет, так она всю жизнь не хотела жить. Да и истинного суженого она уже потеряла.

Кисть выпала из ослабевших Юлькиных рук. Улыбка красавца стала шире, во взгляде появилось что-то злобное, хищное. Но Юлька не замечала, продолжая глупо пялиться на его ладонь и думать.

Думать о том, как будет протекать ее одинокая жизнь. Вот все подружки уже рожают второго, а она медленно плетется в пустую съемную квартиру. Вот ее не узнает и выставляет вон собственная мать, когда она оказывается на пороге когда –то родного дома. Вот и одинокая, больная старость в обшарпанном хосписе, где брезгливые медсестры грубо ворочают ее немощное тело, чтоб сменить под ней простыни.

Не о такой жизни Юлька мечтала. Она подняла взгляд на красавца.

– Что меня там ждет? – Юлька кивнула головой за спину красавца. Бес хитро прищурился и осклабился.

– То, о чем ты и мечтать не смела, – туманно протянул красавец.

Юлька глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. Она несмело потянула руку к раскрытой ладони. Глаза красавца-беса торжественно сверкнули. Во рту блеснули удлиняющиеся острые зубы.

Юлькина рука, колеблясь, на миг зависла в воздухе. Бес терпеливо ждал, не двигался. И Юлька опустила в его ладонь свою. Раздался сильный треск. То начало лопаться зеркало, по его глади побежали витиеватые трещины. Красавец с силой сжал Юлькину ладонь. Юлька айкнула, испуганно попыталась выдернуть руку из цепких пальцев, но было уже поздно. Ногти беса внезапно удлинились, впиваясь в мягкую кожу Юльки. И вот уже длинные, острые когти пронзают ладонь девицы насквозь. Юлька заверещала диким голосом от боли, от страха, от неверия.

Черты красавца поплыли, местами проступило бесовское обгоревшее нутро. Зловещий оскал с рядом острых, удлиненных зубов смотрелся так нескладно на этом лице. Бес притянул Юльку, как марионетку, за пронзенную руку.

– Теперь ты моя, хех, суженая, – с насмешкой шепчет он ей на ухо.

Бес резким движением дернул Юльку на себя. Она ввалилась в зеркало, попутно расцарапав ноги о трещины зеркальной глади. Бес сжал ее в своих объятиях так крепко, что хрустнули, ломаясь, ребра. Юлька издала полный боли вскрик и обмякла в его руках. Бес жадно впился в ее губы, снося любые сопротивления. От него исходил такой жар, что сжигал кожу до мяса, а острые зубы вонзились в Юлькин язык, норовя разорвать. Юлька уже не визжала – сил больше не было. Довольный бес отвернулся и пошел вглубь, таща за собой истерзанное тело. Зеркало лопнуло и разлетелось на миллион осколков. С тех пор Юльку никто больше не видел.

– Какая невероятная история! Ну и богатая же у вас, бабушка Софа, фантазия. Жутко и интересно, – заслушавшаяся Алена ошеломленно смотрела на бабушку Софу. – Только не говорите мне, что такое могло случиться на самом деле? – скептически добавила она, заметив, как баба Софа недовольно поджимает губы.

– В жизни всякое может быть, – расплывчато ответила Софа. – А суженый ее с годами возмужал, заматерел. Стал он тем красавцем, да остался потерянным по жизни. Были у него женщины, и женился он пару раз. Да ни одну женщину он так и не полюбил искренне. Все какая-то тоска неведомая его съедала, а почему, да по кому, так он и не смог понять. Как видишь, спешные решения могут сломать судьбы.

– Судьба – это вереница выборов и множество путей. И каждое решение ведет к смене пути. К другой, новой развилке, – проскрипела Ураида.

– А некоторые и вовсе отказываются что-то решать, – слегка раздраженно произнесла Алена, задумавшись о чем-то своем.

– Отказ решать что-то – это тоже своего рода принятое решение, – назидательно проговорила бабушка Ураида. – И часто так бывает, что, перекладывая решение на кого-то, отдаешь свою судьбу не в те руки.

– У вас тоже есть история? – от любопытства Алена подалась вперед.

– У меня есть! – оживилась Вера. – И совсем уж не мистическая. Чаще всего самые настоящие чудовища – это не бабайки под кроватью, а те, кто живут рядом с нами. Жила у нас когда-то в соседнем подъезде девушка одна, Лизонькой звали. Ах, до чего же была красивая: очи черные, ресницы пушистые, волосы густые, осиная талия. Все парни заглядывались на нее, сватов было не счесть. Но мечтала Лизонька перебраться в столицу, да мужа выбрать побогаче и помужественнее. Не хотелось Лизоньке работать, не хотелось ничего решать. Считала она себя для этого слишком прекрасной, чтоб убивать свою красоту работой, а нервы – какими-либо решениями. Стресс, он ведь тоже портит внешний вид. Лизонька это точно знала, глядя на свою замученную двумя работами мать, которая тащила на себе всю семью. Так Лизонька жить точно не хотела. Была она из вот этих, как в ваших интернетах пишут: «Ничего не могу – у меня лапки», «Ом намо – все само».

Алена на этих словах бабушки Веры не выдержала и удивленно прыснула.

– Бабушка Вера, откуда же вы эти выражения знаете? Неужели тоже в интернете сидите?

– Мы хоть бабушки уж древние, но много чего знающие, – прошелестела Ураида.

– Говори за себя, – обиженно прошипела Софа, – я еще не такая старая.

Ураида лишь усмехнулась и покачала головой.

Вера нетерпеливо потерла руки друг об друга и продолжила свой рассказ.

– Так вот… Однажды в наш город заехал по делам бизнесмен один, Виктор Палыч. Был он старше Лизоньки лет на десять, но выглядел весьма презентабельно и явно был не из робкого десятка. Лизоньку он встретил тем вечером в кафе. Она сразу же ему приглянулась. А так как у деловых людей вечная нехватка времени, он не стал особо расшаркиваться, да по свиданиям ее водить. Практически сразу после первой встречи предложил бизнесмен выйти за него замуж. Хотел он заполучить Лизоньку словно красивый и юный трофей. Молодая и прекрасная жена будет чудесным украшением на всех публичных встречах, и все партнеры по бизнесу будут ему завидовать. Виктор Палыч, если уж что решил, то уже от своих выборов не отступал никогда. Его решения принадлежали ему безоговорочно. Властный он был, сильный.

Ну а Лизоньке только этого и хотелось. Ее и согласия-то не требовалось. Подхватили Лизоньку на руки, да и увезли в столицу. Отдала полностью девушка свою жизнь в руки бизнесмена. Ну а что, она же для того замуж и выходила, чтобы быть за мужем, за его широким плечом и толстым кошельком. Лизонька наконец была счастлива и, как она считала, оценена по достоинству. Пышные вечера, красивые дорогие вещи, салоны красоты, большое имение с домработницей – сбылись мечты. Виктору Палычу нравилось выходить в свет с молодой женой. Он ловил на их паре восхищенные взгляды, почти физически чувствуя, как, то тут, то там его Лизоньку обходят похотливыми глазами. Виктора Палыча это безумно заводило. Ведь такая завидная красотка принадлежит ему и никому больше. Только он может делать с ней, что захочет и когда захочет. И поначалу Лизоньку все устраивало. Некоторые решения казались ей иногда суровыми, а правила поведения строгими, но она не возражала и не перечила мужу.

Но постепенно Виктор Палыч стал все больше и больше оказывать давление на Лизоньку. Его стали раздражать чужие неприличные взгляды на его жену. Ревнивый и властный муж начал контролировать ее любое передвижение, стал запрещать встречаться с подружками, заставил отзваниваться ему строго по часам. И упаси ее пропустить звонок от него.

Однажды девушка имела глупость проигнорировать звонящий телефон. Через полчаса взбешенный бизнесмен влетел в дом и отвесил ей звонкую пощечину, да такую, что она не устояла на ногах. Затем он подхватил ее с пола, швырнул на кровать и взял грубо, по-хозяйски, беспощадно, как какую-то куклу. Все протесты Лизоньки он пресек тяжелой, удушающей хваткой за горло. Тело девушки больше не было ее телом, оно всецело принадлежало мужу. Такой слепой ярости и одержимости Лизонька еще не видела ни у мужа, ни у одного другого мужчины. С ней так никогда не обращались. Ей было больно, жутко, унизительно, несправедливо.

В тот вечер Лизонька по-настоящему испугалась. Виктор Палыч имел полную власть над ней, заставил покориться ему полностью, она была безвольной марионеткой в его руках.

Дошло все до того, что девушка больше не могла сама выбирать себе одежду, еду, косметику, не имела возможности связаться с родными, не обладала правом одной выйти из дома. Сидела она в золотой клетке неделями. Все чаще муж говорил с ней холодно, грозно, обрубая любые попытки неповиновения. Неоднократно поднимал на нее руку и прибегал к деспотичным и извращенным способам удовлетворения. Лизонька чувствовала себя грязной, сломленной, пустой внутри. Она больше не могла так жить.

В беспросветном отчаянии приняла Лизонька для себя первое в жизни важное и самостоятельное решение – побег. Долго она продумывала план, строя его шаг за шагом. Рождающаяся надежда укреплялась с каждым новым пунктом, приближающим ее к свободе. И это придавало сил.

Устроить короткое замыкание – умный электрический забор с напряжением отключится. Сигнал об этом тут же оповестит Виктора Палыча. Он подключит удаленно резервное питание для камер, чтобы все проверить. Времени будет очень мало, катастрофически мало. За секунды нужно успеть спрятаться в кабинете и замереть, пока камера будет переключаться на резервное питание и не отреагирует на ее движение.

«Нужно как можно дольше создавать иллюзию, что все в порядке, что все на своих местах. Заранее в спальне положу подушки и накрою их одеялом, будто бы сплю. Ненадолго, но все же это усыпит его бдительность», – успокаивала себя Лизонька.

Но кое-что не складывалось. Ей позарез нужна была помощь. Кто-то должен был отвлечь движением на себя поворотную камеру видеонаблюдения с датчиком движения в кабинете, чтобы Лизонька могла взять из сейфа паспорт и деньги. Лизонька знала, что шансов быть незамеченной мало, но все же слышала, что камера скорее всего сначала отреагирует на движущегося человека, чем на замершего. Риск велик, но ей нужно пойти на это.

Единственная, с кем еще девушка могла видеться, была домработница, почтенного уже возраста женщина. Но та предпочитала оставаться слепой и глухой к хозяйским делам, благоразумно держась за свою работу и зарплату. Она никогда ничего не спрашивала, а если что и замечала – виду не подавала. Хотя иногда Лизонька ловила в глазах домработницы жалость и сочувствие, но на помощь не приходилось рассчитывать. Виктор Палыч накануне ее прихода был более сдержан. Лизонькины раны успевали немного зажить и были скрыты одеждой.

Решилась девушка на отчаянный шаг. Перед приходом домработницы она специально разозлила мужа. Расплакалась, била посуду, кричала, что хочет уйти. Виктор Палыч быстро остановил истерику, схватив Лизоньку за основание шеи и стукнув головой об стол. Дыхание вышибло, из хрустнувшего носа полилась кровь, в глазах вспыхнуло и погасло. Лизонька так и распласталась на столе, с трудом разлепила опухшие веки. Сквозь боль и слезы она увидела в дверном проеме перепуганную домработницу. «Хоть бы это сработало!» – вымученно подумала девушка. Виктор Палыч невозмутимо поправил манжету на рукаве, бросил указ домработнице убрать тут все и покинул дом.

Броня отстраненности домработницы пала. Пораженная таким зрелищем, женщина бросилась к девушке. Лизонька взмолилась помочь с побегом. Она клялась и божилась, что ничего сложного домработнице не придется делать, нужно лишь отвлечь на себя камеру быстрыми движениями. Она уверяла, что если еще тут задержится, то муж убьет ее. И сердце домработницы дрогнуло.

Кое-как приведя себя в порядок, Лизонька с холодной решимостью направилась в ванную. Пока вода медленно набиралась, девушка размышляла, сработает ли киношный вариант короткого замыкания и выбивания пробок, если кинуть включенный фен в набранную ванну. Сработал. Свет резко погас во всем доме.

Первое достижение подогрело надежду и заставило Лизоньку, несмотря на боль, быстро метнуться в кабинет, отвернуть в другую сторону потухшую камеру и затаиться вне ее направления, за мощным сейфом.

Домработница стояла у кабинета и нервно сжимала тряпку, поглядывая на не горящий огонек на системе видеонаблюдения. Время текло мучительно медленно. Но вот красный фонарь зажегся, оповещая о восстановлении видеонаблюдения. Домработница неуклюже вбежала в кабинет и начала суетливо протирать полки с книгами, имитируя бурную деятельность в противоположной стороне от сейфа. Камера сфокусировалась на ней.

Лизонька, стараясь производить как можно меньше движений, медленно и аккуратно набрала код на сейфе. Пару раз камера пыталась сдвинуться в ее сторону, но домработница воспроизводила намного больше движений и по интенсивности, и по скорости, заставляя камеру держать фокус на ней.

Код от сейфа Лизонька давно уже подглядела, не сказать, чтоб муж таился. Он был настолько уверен в полном подчинении Лизоньки, что даже и не думал о таком бунте с ее стороны.

Лизонька затаила дыхание и медленно вынула свой паспорт с небольшой пачкой денег. Есть! Еще один шаг к ее свободе остался незамеченным. От сейфа недалеко располагалась еще одна смежная дверь. Нужно очень быстро метнуться туда, камера просто не поспеет. У нее почти получилось.

Внезапно из недр дома раздался звонок стационарного телефона, как приговор. Да, у Виктора Палыча конечно же такой имелся, ведь мобильный он конфисковал у Лизоньки, а контролировать ее ему было необходимо.

Сердце Лизоньки пропустило удар, а затем и вовсе провалилось куда-то вглубь. Все пропало.

Домработница подпрыгнула от неожиданности и быстро засеменила к телефону. Лизонька услышала ее приглушенный голос.

– Слушаю, да, да… Свет отключили. Причины не знаю. Да, спит в своей комнате. Что? Разбудить и позвать к телефону? Но как же, она плохо себя чувствовала, может дать девочке восстанови… Поняла… Слушаюсь… Уже иду…

Лизонька услышала шаркающие шаги домработницы по направлению к ее комнате и поняла, что больше медлить и прятаться нельзя. Будь что будет, надо бежать.

Девушка резко дернулась из своего укрытия и выскочила в соседнюю комнату. За движение камеры она уже не переживала, все уже было неважно. Нужно только успеть до его приезда покинуть дом, вылететь за этот чертов забор. И бежать, бежать, бежать…

Вот Лизонька пересекает гостиную, вот она добралась до коридора. От быстрого бега Лизоньку чуть заносит на скользком паркете, она врезается ребром в комод. Бок пронзает вспышка боли, но девушка не позволяет себе останавливаться. Она быстро открывает все замки на двери и вылетает во двор. Домашние тапочки мешают быстро передвигаться по гравию, норовят то и дело соскользнуть, но Лизонька упорно следует к так ненавистному и вместе с тем желанному забору.

«Еще чуть-чуть, уже рукой подать!» – вторя своим мыслям, Лизонька уже тянет руку к ручке. Но внезапно калитка открывается. Девушка застывает как вкопанная. Глаза от ужаса расширяются, ноги становятся ватными и больше не держат девушку. Она оседает под диким и разъяренным взглядом Виктора Палыча. Глаза его налиты кровью, звериный, победный оскал искажает все лицо. Он все еще прислоняет телефон к уху.

– Попалась, можете не искать ее в комнате, – он резко отключает телефон и входит во двор, закрывая за собой калитку.

Лизонька пытается отползти от него, но он грозно наступает на нее. Нарочито медленно Виктор Палыч снимает ремень с пояса и отстукивает железной пряжкой по своей ладони, примеряясь. Девушка лишь с ужасом смотрит на своего садиста, не в силах ничего сделать. «Просить у него пощады? Клясться, что такого больше не повториться? Ничего из этого его не остановит…» Язык у девушки онемел, тело плохо слушается.

– Ты моя! Принадлежишь мне! Не смей даже думать о том, чтобы уйти! Никогда! Ты ведь знаешь, что бывает за непослушание? Наказание!

С этими словами Виктор Палыч размахнулся и ударил Лизоньку ремнем. Пряжка попала по запястью. Девушка громко завопила. Второй удар не заставил себя ждать, как и все последующие. Все что сумела девушка, это перевернуться на бок, подтянуть к себе колени и стараться защитить голову руками. На крики выскочила перепуганная домработница. Она залепетала что-то о том, что так нельзя. Но долго говорить ей не дали. Металлическая пряжка со всего размаху пришлась ей в висок. Домработница неловко пошатнулась и завалилась на бок. Лизонька взглянула в ее стеклянные глаза и заверещала. Виктор Палыч небрежно вытер окровавленную пряжку, брезгливо стряхнул рукой капли крови и раздраженно проговорил:

– Еще и с этой мороки! Распустились совсем! Забыли, кто вас кормит, а? Что скажешь, тварь?

Он со всей силы пнул в живот Лизоньку. Она задохнулась, поперхнулась слюной. Он схватил ее за ногу и потащил в дом.

– Ничего, ничего, сейчас мы наведем порядок в нашем зверинце, чтобы уже никто не смог сбежать.

Он потащил девушку вглубь коридора, в темный подвал. На одной из ступенек Лизонька сильно ударилась головой и отключилась.

Надо бы сказать, что обморок стал для нее тогда своего рода благословением. Вряд ли бы ее разум сохранился после всего того, что с ней было в подвале. Не буду вдаваться во все подробности. Вижу, ты уже и так побледнела, Аленочка. Скажу только, что очнулась Лизонька в своей кровати, с капельницей, но с полной потерей управления своей судьбой, а также обеих ног от колена.

– Какой кошмар… – тихо выдохнула Алена. – Что же с ней стало дальше?

Бабушка Вера печально вздохнула.

– Ну… – замялась бабушка, – она все же решила хоть что-то сделать в этой безвыходной ситуации. Искалеченная душой и телом, Лизонька не могла принять себя такой. Решение ее было безысходным и печальным, но избавляющим от дальнейших мук. Ей удалось выкрасть пузырек таблеток. Так она и убежала от боли, от изверга, от заточения, от судьбы.

– Какая печальная история, бабушка Вера. Да уж… Чем такой муж, уж лучше никакого, – протянула Алена, неосознанно поглаживая живот. – Как думаете, если бы она отказала ему в самом начале, была бы ее жизнь легче?

– Легких путей не бывает, но лучше и трудности воспринимать не как наказание, а как интересное приключение под названием жизнь, – подмигнула Аленке бабушка Вера.

Девушка покрепче прижала руку к животу, что не укрылось от внимательной Ураиды.

– Ты, девонька, тоже, кажется, стоишь на пороге какого-то выбора? Или также ждешь, что решат за тебя?

Алена поджала губы и нахмурилась. Бабушка Ураида благодушно улыбнулась.

– Каждый наш выбор – это и есть судьба. Мы сами пишем ее. А иногда от наших решений зависят и чужие судьбы, – Ураида загадочно блеснула глазами из-под очков.

– Это как же? – Аленка возмущенно округлила глаза. – Разве не мы сами творим свою судьбу?

– Есть у меня для тебя история на эту тему, кгх-кгх, – бабушка Ураида прочистила горло и продолжила, – герой этой истории совершенно обычный, ничем не выделяющийся мужчина тридцати лет. Звали его Егором. Был он очень тщеславным, жадным до денег и власти, но при этом ничего для достижения своих целей не делал и винил все и всех вокруг. Образование Егор в свое время не получил, с университета его отчислили за постоянные прогулы. Но успел он жениться на одногруппнице Оле по большой любви. Пришлось идти работать ему не умом, а руками. Тесть пристроил горе-зятя грузчиком в компанию, специализирующуюся на перевозке музейных ценностей. Ох как стыдился Егор своей работы, но против тестя пойти не смел. Да и жить с женой на что-то надо было. Так и возил туда-сюда музейные экспонаты, пока однажды не попался ему маленький древний арабский сосуд, запечатанный глиняной пробкой.

– Неужто с джинном? – хихикнула Алена.

– Да-да, смешно тебе, Аленка. Сказки, думаешь? Да каждая сказка, она ж корни свои тянет из жизни. Только джинны добрые лишь в мультиках да в этих вот сказочках. Некоторые из древних джиннов были очень злыми духами, которые и до безумия доводили, а то и вовсе убивали людей. Но существовали тогда заклинатели, которые умели запечатывать их. Заточенному джинну предлагалось служить заклинателю всю его жизнь, и, так сказать, исправляться. А перед смертью заклинатель обещал отпустить джинна на свободу. Некоторые духи охотно шли на соглашение, но всегда требовали взаимовыгодную сделку, равный, по их мнению, обмен. И вот такие исполнения желаний, как ты понимаешь, иногда очень дорого обходились желавшему. Джинны – они хитрые, лживые. Жизнь их намного длиннее человеческой. Что ему посидеть в кувшине да помочь заклинателю в ерунде какой? Магические способности у них приличные, а желания людишек примитивные, все об одном и том же. Зато плату можно получить какую хочешь.

– Какая же плата могла быть нужна столь могущественным духам? – заинтересованно спросила Алена.

– Разная, да на первый взгляд не такая уж и важная. Кто просил заклинателя несколько лет жизни отдать, чтоб свою продлить, а кто и душу требовал. Благодаря человеческой душе силы джинна увеличиваются, а чем чище душа, тем мощнее ее энергия. Человеку что, он душу не видит, годы пощупать не может. Кажется, что желание важнее всего этого эфемерного. Так и с нашим героем случилось. Егор увлекался всякими мистическими существами. Узнал он символ заклинателей на сосуде и так воодушевился находкой, что решил во что бы то ни стало проверить. Выкрал он небольшой сосуд, подделал акт о приеме-передаче музейных экспонатов. Пока разберутся да хватятся, Егор уже будет не здесь.

Той же ночью он дождался, когда жена уснет, и открыл крышку. Сначала ничего не произошло. Егор даже успел расстроиться и поругать себя. Мол, какой дурак, поверил в сказки. Да тут внезапно материализовалось перед ним прямо из воздуха туманное темное существо. Все оно клубилось, будто дым, образовывая нечеткий силуэт, лишь отдаленно напоминающий человеческую фигуру. В глубине вспыхнули красные глаза. Егор не знал, какое чувство сильнее его захватило в этот момент – страх, ликование или благоговение. Тогда ему казалось, что он стоит на вершине мира, теперь все и все будут у его ног. Существо не издало ни звука, но в голове Егора зазвучали сами собой понятные ему слова. Джинн приветствовал его, благодарил за открытие сосуда, а также поведал, что пробыл в заточении слишком долго и ослаб. Егор было расстроился, но джинн уверил его, что сможет помочь достичь целей, просто не все и сразу. Но взамен он попросил, конечно же, душу. Убедил дух, что и без души неплохо проживется. Недолго думал Егор, согласился, но лишь после того, как джинн поможет ему прийти к власти и богатству. На том и порешали.

Стал джинн притягивать удачу для мужчины. Не успел Егор уволиться из ненавистной конторы грузоперевозок, как ему, без образования и опыта, тут же предложили работу в крупной экономической фирме. Удивительно везло Егору в инвестициях и торгах на биржах. Его финансовое положение крепло день ото дня. По карьерной лестнице Егор поднимался без труда, с поразительной быстротой. Шел он по головам сотрудников, безнаказанно воруя их проекты и ломая чужие мечты. Жизнь Егора все больше превращалась в идеальную, ту, о которой он так мечтал. Вот они с женой покупают просторную квартиру в центре города, вот наконец тесть гордится выбранным дочерью зятем, вот начальство с большим уважением жмет ему руку и выписывает премию, вот жена сообщает о радостном и таком долгожданном сюрпризе – беременна, срок девять недель. Егор не мог поверить в это счастье, они несколько лет пытались зачать, и наконец это свершилось. Егор скоро станет папой.

Незримо, за этой идиллией следил джинн и ждал. Ждал и медленно, но верно стирал печать, сдерживающую его в сосуде.

Недели бежали быстро. Егор все выше рос по службе, все больше рос живот у его жены. Наконец пришло время малышу появиться на свет. Как же был счастлив новоиспеченный папа – у него родился сын. Такое событие немного омрачила новость о том, что из-за тяжелых родов жена больше не сможет иметь детей. Ничего, главное, у них уже есть их любимый, родной мальчик. Оля быстро шла на поправку, Егор к ее возвращению домой с заботой украсил детскую комнату. В мыслях он планировал дальнейшую их жизнь втроем, с упоением представляя, как сын учится ходить, как он сам учит его плавать, где-нибудь на Мальдивах, как сынишка идет в первый класс самой элитной школы в городе. Егор точно сможет обеспечить ему самую лучшую жизнь.

Оля была счастлива сюрпризу, Егор доволен собой. Прошел еще месяц. Мужчина дорос до директора компании. Успехи Егора впечатлили собственника компании, который предложил ему стать партнерами. И вот Егор стал крупной шишкой в городе. Совсем он забыл о соглашении с джинном, но джинн о нем не забыл. Одним из дождливых вечеров он пришел за долгом.

На улице вовсю буйствовала гроза: гремели раскаты грома, разрезала небо молния. Электричество вырубило. Егор, до этого читавший книгу перед сном, чертыхнулся и отложил чтиво. Он легонько чмокнул спящую рядом жену и решил проверить, как там малыш, не проснулся ли от грома. Он, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Еще за пару метров от детской он услышал странные звуки, будто бы кто-то тянет воздух через трубочку. Егор нахмурился, в два прыжка пересек оставшийся путь до комнаты, резко распахнул дверь и застыл в ужасе.

Посреди комнаты висел в воздухе джинн. В руках он держал малыша, словно тряпичную куклу. Головка младенца была запрокинута назад, неестественно, совершенно неправильно для такого еще маленького человечка. Рот сынишки был распахнут. Егор видел, как нечто неуловимо легкое, будто тонкая струйка светящихся пылинок выходит из ребенка, а джинн втягивает в себя. Джинн высасывал малыша. Егор заорал: «Что ты делаешь? Ты должен был забрать МОЮ душу!» Разъяренный мужчина попытался схватить джинна, но его руки прошли сквозь существо. Мужчина повалился вперед. Джинн допил малыша и небрежно бросил иссушенное тельце обратно в кроватку.

«А я никогда и не говорил, что мне нужна именно твоя душа. Зачем же мне твоя гаденькая душонка, когда есть еще совсем чистая, непорочная душа твоего сына? Я ждал именно ее».

Егор подбежал к кроватке, схватил и прижал к груди бездыханное тело. Он зарыдал, завыл, упал на колени. Джинн положил руки на плечи несчастному мужчине. В голове Егора вновь прозвучало: «Забыл сказать. Это взрослый человек еще какое-то время без души пожить может, недолго, правда. Ну а пустой младенец – не жилец. Зато сколько силы он принес мне! Наш контракт исполнен, и я свободен».

С этими словами джинн исчез. Егор было бросился к сосуду, желая вернуть джинна, пожелать, чтоб он воскресил его сына, но обнаружил поврежденный сосуд. Все было кончено. Вот так своим желанием легкого богатства, оборвал Егор судьбу своего долгожданного малыша.

Бабушка Ураида грустно вздохнула. На лавочках повисла пауза. Каждая из присутствующих думала о чем-то своем.

Алена крепче прижала руку к животу.

Бабушка Вера внезапно хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– Не грусти, Аленочка, жизнь – штука шустрая, сложная, но интересная.

Алена мягко улыбнулась.

– Да, бабушки, вот это у вас истории! Заставляют задуматься.

– Думать полезно, – пробурчала баба Софа, – мозги разминать, да решения искать.

– И к себе прислушиваться, – добавила Ураида, – себя не обманешь.

Алена кивнула, затем бодро вскочила на ноги.

– Спасибо вам, бабушки, за беседу, но мне уже пора, – Алена заозиралась, прикидывая, в какую сторону ей идти.

– Вон там остановка будет, через дом, – махнула спицей бабушка Ураида.

– Благодарю! – улыбнулась Алена. – Всего вам хорошего, бабушки.

– И тебе не хворать! – буркнула Софа.

– И помни, пока выбор не сделан – все возможно! Выбирай хорошенечко, все обдумав да взвесив, с умом, в общем, – прокричала Аленке вдогонку бабушка Вера.

Алена обернулась, кивнула и помахала бабушкам на прощание. Затем она достала из сумки смятый лист, ласково разгладила его, кивнула своим мыслям и уверенно направилась в сторону остановки.

Ураида проводила девушку цепким взглядом из-под очков.

– Как думаете, какой она изберет путь? Как рассудим и какую судьбу сплетем Аленочке далее? – взволнованно подалась вперед бабушка Вера.

– Ураидка, режем же? – нетерпеливо прохрипела бабушка Софа, хищно поглядывая на пряжу Ураиды, затем недовольно сплюнула на землю. – И сложное же ты имя себе выбрала для жизни тут.

– Это у вас фантазии нет, а мое нынешнее имя напоминает мне истинное, – деловито ответила Ураида.

– Зато мы не вызываем подозрений, – бабушка Софа полезла в карман и вынула ножницы. – Так что, норны, режем нить судьбы ребенка?

Старушка потянулась к пряже Ураиды, но та отдернула ее.

– Не в этот раз, Софа, – скрипучим голосом ответила Ураида и оглянулась в сторону удаляющейся Алены. – Вижу, передумала девчонка аборт делать.

– Какая радость! – всплеснула руками улыбающаяся Вера.

– Не зря воздух сотрясали историями, – хмыкнула Ураида.

Бабушка Софа недоверчиво сощурилась.

– И что, даже не будет советоваться с недоженишком своим? Он ведь не хочет ничего решать в этом вопросе, – ехидно просипела Софа.

– Сама воспитает, – уверенно проговорила Ураида и продолжила вязать.

Софа хмыкнула, убрала ножницы и внесла запись о судьбе Алены в свою книгу.

Бабушка Вера довольно выдохнула и подставила лицо теплому ветру.

– Ээээх, а все-таки хорошо на лавочке сидится, да решается. Правда ведь, девочки?