Хорошо заканчивающиеся истории. Чудеса в декабре

Как хорошо здесь пахнет. Как здесь тепло и уютно. Жёлтый свет настольной лампы совершенно не слепит, а лишь манит, будто я мотылёк.

Я не помню, когда я родился. Я не осознаю, что уже умер. Для меня есть только здесь и сейчас. Этот замерший промежуток времени, эта комната, в которой я жил раньше, предновогодняя суета у соседей за стеной, обезумевшей птицей бьющаяся в окна метель. И этот стакан с давно остывшим какао. Зефир, который я положил туда, уже давно растаял в ещё горячем напитке, а теперь был обветрен сухой коркой. Ядовитый цветок зелёной плесени разрастался прямо по центру круглого ободка.

Стрелка настенных часов двинулась ещё и ещё раз, а потом вновь замерла в ожидании.

Я услышал какое-то тихое, но настойчивое шебуршание, правда не сразу понял, откуда оно исходит. Окно. Это постучались в окно. С той стороны.

— Тринадцатый же этаж, — вслух пробормотал я, будто кто-то мог меня услышать.

Я, нехотя и сильно сомневаясь в собственной адекватности, подошёл к источнику моего беспокойства и открыл одну створку, даже не почувствовав декабрьского мороза. А она чувствовала.

— Пусти-пусти, срочно, ну отойди же! — чуть проскользив по отливу серыми кроссовками, на подоконник уже по мою сторону забралась девчушка примерно моего возраста.

Студентка то бишь.

Я послушно отошёл, девушка спрыгнула на пол, отряхнула ладони друг о друга и, пока я закрывал окно, огляделась, присвистывая.

— Ничего себе как у тебя тут пыльно. И цветок, смотри, завял совсем!

Я просто стоял и хлопал глазами, а моя гостья начала без перерыва щебетать какие-то странные слова про энергетику, негатив и даже фен-шуй, хотя ведь мы были не в Китае. Или это японское? Или… А, впрочем, неважно.

— Так где? — она стояла прямо передо мной и хмуро глядела в лицо.

— Что где?

— О! Так ты не глухонемой! — она всплеснула руками, наигранно изображая радость. — Тряпки где!

— А! В ванной! Но я… Не помню, где ванная…

— Как не помнишь? А из комнаты выходил?

— Не выходил.

— Почему?

— Боюсь.

Наступила тишина, в которой стрелка часов сдвинулась ещё раз.

— Хорошо, — наконец сказала девушка. — Тогда я тоже не буду. А как зовут тебя помнишь?

Я отрицательно покачал головой.

— Меня Марина зовут, — сказала Марина, немного смягчив свой напор. — Ничего, что я так влетела с разбега? Там холодно очень просто.

Я смотрел на Марину (было очень приятно проговаривать это похожее почему-то на пастилу имя в своей голове) и почти не моргал, не понимая, что вообще происходит. Со своей тишиной справиться не мог, а тут ещё такое…

— И одиноко, — добавила вдруг она и погрустнела. — А ты зиму любил?

В груди что-то кольнуло.

— Люблю, — вдруг неожиданно для самого себя сказал я.

Она улыбнулась.

Из удобств в комнате у меня был только диван и стул. Как истинный джентльмен, я хотел уступить лежачее место даме, но она настояла, чтобы мы сели на него вместе. Друг напротив друга. Затащив ноги прямо в грязной (меня вскоре передёрнуло от этого осознания) обуви и подогнув их под себя.

— Не переживай так, — последнее, что она сказала мне за всю предстоящую ночь. — Я тоже не сразу вспомнила. И за обивку не переживай, мы теперь не оставляем следов.

Мы просидели, разглядывая друг друга, до самого позднего рассвета. Ну, я точно разглядывал. Она была в голубых расклешённых джинсах и полосатой фуфайке. А я был просто прозрачным. Короткие волосы Марины едва закрывали её уши (эта стрижка по-моему называется «каре»), а на носу виднелись следы от очков, но очков не было. Я хотел спросить куда они делись, но так и не решился. Она не торопила меня, а я не хотел торопиться. Потому что, когда ты что-то уже знаешь, пути назад нет.