Хоррэ Бэч (начало)

Багажная тележка, конечно же, сошла с ума. Истошно тренькая и вспыхивая жёлтым маячком, объезжала холл вокзала по третьему кругу. Чемоданы, одинаково розовые, уложенные выше бортов, подпрыгивали и опасно кренились; по полу волочился поводок с золотистым ошейником, щедро усыпанный стразами. Шумный поток пассажиров медлил и расступался — равнодушно, реже с досадой — и сразу оживал, навёрстывая секунды в суетной людской круговерти.

В глубине зала, под тенью надувной бригантины, рвавшейся нитью к зеркальному куполу, рядом с бронзовой бомбардой и пирамидкой книппелей стоял невысокий, но осанистый пират предпенсионного возраста. Как и до̀лжно: в чёрном парусиновом плаще, бархатной куртке с оттенком осени, ярко-красных бриджах из тафты, шерстяных чулках неопределённого цвета и стоптанных, без сомнения, просоленных, флотских башмаках. За поясом торчала пара кремневых пистолетов, у бедра болталась широкая сабля в ножнах. Образ мастерски дополняли: фетровая треуголка с одиноким фиолетовым пером; шейный клетчатый платок; мушкетон за спиной; кожаная повязка, скрывающая глаз — в настоящий момент — правый; и пёстрый, упитанный попугай на ватном подплечнике — в настоящий момент — по краю слева.

— Свистать всех наверх! — призывно покрикивал пират, заряжая пушку и козыряя пробегающей мимо публике. — Только для вас — фото на память и карту сокровищ в придачу! Карамба!

Громкое чертыханье вонзалось в привычно гудящий вокзальный микс подобно выстрелу бомбарды — «карамба» — резко и убедительно, но малопонятно — от кого? Была ли тому виной говорящая нахохленная птица или же взрывной талант артистичного хозяина — кто угадает? Впрочем, любой вокзальный старожил, хоть отчасти познавший тайны Вселенной, осторожно отметил бы: гадать «кто есть кто» в стенах космопорта — занятие неизменно затруднительное и, как не раз случалось, до изжоги неблагодарное. Безошибочно угадывалось другое.

Приметив толпу беспечных транзитников, пират решительно шёл на абордаж. «Гром и молния!» — шаркал башмаками, ускоренно демонстрируя тесак и мушкетон. — «Якорь в глотку и медузу в печень!» — дарил обворожительную улыбку. — «Фок-грот-брамсель в ухо!» — и обнимал всех, до кого мог дотянуться — «Тысяча горбатых моллюсков!» Наконец, расставив опешивших зевак шеренгой у рыжей бомбарды, раздав пистолеты — «Тишина на палубе!» — обещал незабываемую и эксклюзивную фотовстречу. Треуголка взлетала в воздух; срывалась с плеча птица, подхватывая фиолетовое перо; пушка выстреливала радужное конфетти — грустно гудел под лафетом клинер; бригантина валилась на борт — вспышки, вспышки! — «Йо-хо-хо и бутылка рому!» Всё! Попугай долго кружил над головами. Пассажиры с немалым удивлением рассматривали на планшетах свои странно помолодевшие лица, ехидную усмешку пирата и досадно мелкую строчку банковского счёта.

— Пиастры, пиастры!

Меж тем багажная тележка, выруливая на очередной круг, внезапно остановилась, поёрзала и нацелила жёлтый фонарь на неприметную блондинку, одиноко стоящую у парадного фонтана с мелким денебским муравьедом на руках. Женщина увлечённо ругала бойкого питомца, который не менее увлечённо тянулся к волосам, облизываясь на рыжевато-пляжную — определённо крашенную — волну до плеч.

Тележка рванула с места.

— Катастрофа — лучшее лекарство от скуки! — сказал кто-то громко и выразительно.

Сдвинув повязку на лоб, пират отмерил расстояние — в кабельтовых, рассчитал скорость — в узлах, отстегнул саблю, сбросил в ноги мушкетон и пистолеты, глубже утопил треуголку и бросился наперерез взбесившейся тележке.

— Тысяча чертей!

Попугай, сидя на бронзовом дульном венце, чистил перья и с явным неодобрением поглядывал на скачущего по залу напарника. Соглашаясь с птицей, укоризненно шелестел клинер, всасывая с пола россыпь конфетти.

Тележка набирала скорость. Треньканье превратилось в протяжный вой, багаж приплясывал, колёса подсвистывали, поводок вилял. За секунду до столкновения на лице прозревшей блондинки отобразился ужас, у муравьеда — щенячий восторг, и… в прыжке, распластавшись по полу, пират ухватил мельтешащий ошейник, дёрнул, выдохнув хриплое — «швартовы», и изменил направление удара. Тележка с жутким хрустом врезалась в каменную чашу, запрокинула корму и бодро вывалила в серебристые струи фонтана разномастные, но одинаково розовые чемоданы. Женщина нервно ойкнула, муравьед показал язык.

Спаситель покряхтел, поднимаясь на ноги, стряхнул пыль и низко поклонился, обнажив голову и отчертив фиолетовым пером приливную волну у ног изумлённой и слегка порозовевшей дамы.

— Чуть не убили, — сказала та на редкость сдержанно, и поправила причёску, — следили бы за багажом. И куда вы так мчались?

— К вам, — выдавил пират, отдышавшись, — поднимать белый флаг. Но багаж не мой.

— Как это? Что значит не ваш, а чей?

— Не знаю. Какая-то сумасшедшая тележка. А я сумасшедший…

— Герой! — с удивлением и восторгом признала блондинка и энергично чмокнула муравьеда в мокрый нос. — Нам повезло, киска, герой оказался рядом.

— Ну да, в нужное время в нужном… — герой отвёл взгляд и умолк, любуясь в фонтане хороводом плюющих гейзеров. И тут же, щёлкнув пальцами, энергично поинтересовался:

— Как зовут милую зверушку?

— Фуко, — на благодарном лице дамы мелькнула тень разочарования.

— Капитан Дрейк, — представился пират муравьеду и, не мешкая, прикрыл нового знакомца треуголкой.

— Что такое? Это не наш размер.

— Спрячьте Фуко! — скомандовал кэп басом, вскочил на скользкий каменный бортик и прыгнул в фонтан.

— Куда вы? — обиженно выпалила блондинка. — Если пирату интересно… моё имя — Мария! — но вряд ли пират это слышал.

— Космопорт — лучшее лекарство от одиночества, — сказал кто-то грустно и многозначительно, и добавил печальней: — кроме любви и психотерапии.

По клюву гранитного дельфина прогуливался встревоженный попугай, сурово созерцая дрейф чемоданов.

Чемоданы же безнадёжно тонули, взрывая рябое зеркало воздушными пузырями, и лишь один, распахнутый надвое, стойко держался на плаву. Что-то тёмное и шустрое металось в ворохе вспученной одежды, негромко поскуливая и царапая края петельчатой молнии. По пояс в воде, разгоняя фальшивые лилии и жмурясь от брызг, капитан упрямо двигался к непотопляемой розовой двойке.

У фонтана меж тем появился человек в форменной одежде. Натужно кувыркнув тележку колёсами вверх, он вскрыл блок навигации и отключил питание — вой стих. Пара дроидов, отталкивая друг друга, наперебой подавали мастеру инструмент.

— Не желаете познакомиться? — спросил капитан, подходя к блондинке со спины. Одной рукой он сжимал бурый, блестящий от воды кирпич, другой подтягивал отяжелевшие мокрые бриджи.

Мария обернулась и испуганно отступила на шаг.

— Что вы, что вы?! Он не опасен, — заверил капитан, переступая набежавшую лужу, — я его малость искупал и теперь он в анабиозе, ну, как бы.

Мария пожала плечами и протянула капитану треуголку — сонный муравьед недовольно заворчал. Капитан протянул навстречу загадочный кирпич.

— Денебский базальтохвост! — объявил он с восторгом, чуть шмыгая носом, — земляк вашего Фуко.

Вблизи кирпич «земляка» напоминал окаменевшего трилобита — скрюченно-шипастого — и тёплых чувств у незрелого наблюдателя однозначно не вызывал.

— Они терпеть друг друга не могут, — капитан кивнул на муравьеда и спрятал трилобита за пазуху, — сразу атакуют. Борьба за кормовую базу, проще говоря. Странно, что ваш питомец такой тихий, обычно за километр… — фраза закончилась переливчатым свистом.

— Мой питомец из питомника, — медленно и победно выдала Мария, — никогда ни на каком Денебе, или как там его, не был и не будет, — закончила с чувством и почесала муравьеду брюшко.

— А я вот был, — смущённо признался капитан, — давненько, правда.

— В качестве пирата? — уколола Мария.

— Почти угадали. В качестве разведчика.

— Да, и во многих мирах побывали?

— Во всех гуманоидных.

— А сколько их?

— Шесть на четыре — двадцать четыре, — бестактно вставил попугай, приземлившись на левое плечо капитана.

— О-о, у вас тоже питомец?! — с искренним азартом отозвалась Мария.

— Ну, тут, скорей, я в подопечных.

— И как зовут птичку?

— Птичку?.. — переспросил кто-то неделикатно и холодно, и подытожил сердито: — Это не про нас.

— Жако Денебский — голос времени! — выдал попугай величаво, поднял хохолок, кивнул и, поддев золотую серьгу в ухе капитана, прошептал: — Зрелый персик, кэп.

Мария ахнула, разразилась аплодисментами и почти выронила муравьеда — и, конечно же, не услышала последнюю фразу.

— Дисциплина учит речи, — растерянно развёл руками капитан, — или наоборот, не пойму.

— Это так интересно…

— Ваши документы! — прервал разговор строгий голос.