Хоррор вне хора

1. Убийство

Сигнал о мёртвой инопланетянке пришёл в час, когда небо над космопортом «Омега» было цвета холодного пепла, а в воздухе висел запах озона, как от недавнего дождя, но намного резче и тревожней.
«Но разве был дождь?» — подумал детектив Лео Крамер, пробираясь сквозь утреннюю толпу разноязыких гостей Земли.

Он вдыхал этот запах всей грудью, пытаясь избавиться от знакомой тяжести во всём теле — дела, связанные с инопланетянами, редко бывали простыми, а смерть — никогда. Получалось плохо.

Жилищный модуль «Гамма-7» был типовым: стерильные белые стены, мягкий искусственный свет, нейтральная температура. И на узком спальном месте, эргономично совпадающем с контурами её тела, — она.

Её звали Сирин, из расы элизианцев. С первого взгляда её можно было принять за высокую, изящную земную девушку. Но при втором — детали складывались в иную картину. Слишком идеальная симметрия черт. Кожа, которая даже при тусклом свете отливала тончайшим перламутром. Длинные серебристо-белые волосы лежали внезапно застывшим потоком бурной реки. И полное отсутствие дыхания. По крайней мере, видимого.

В углу комнаты, прижавшись спиной к холодной стене, сидел юноша. Его звали Марк. Типичный землянин. Его пальцы впивались в колени, а взгляд был прикован к Сирин с такой силой, что казалось, он пытается силой воли вернуть в её тело жизнь.

— Вызвали вы? — спросил Крамер, опускаясь на корточки рядом с телом.

Он не ощущал рядом с этой застывшей девушкой ни холода смерти — только странную, необъяснимую пустоту.

— Да, — голос Марка был хриплым от бессонницы. — Она не проснулась. Она… просто не проснулась.

Медик пожал плечами.

— Показатели… атипичные. Сердцебиение — один удар в минуту. Мозговая активность ниже порога. По нашим стандартам — смерть мозга. По их…

Он развёл руками.

Крамер оглядел комнату. Ни хаоса, ни борьбы. На прикроватном столике стоял стакан с прозрачной жидкостью, рядом — кристалл в форме снежинки, излучавший мягкое свечение. Всё было чисто, аккуратно, мертво. Его взгляд снова скользнул по её лицу, и на секунду его пронзило абсурдное чувство — будто он смотрит не на тело, а на некую ошибку природы, вне логики его мира.

— Мы были вместе, — вдруг сказал Марк. — Мы гуляли вчера в старом парке. Она смеялась…

Крамер кивнул, не глядя на него. Внешность обманчива. Он знал убийц, плачущих над своими жертвами.

Город

Вавилонпорт отреагировал не сразу — сначала город замер, словно прислушиваясь к себе. А потом заговорил, закипел одновременно всеми голосами:
«Смерть элизианки!», «Дипломатический скандал!»

Новостные ленты захлёбывались формулировками: «инцидент», «состояние», «клиническая смерть». Но в подстрочнике, в комментариях, в шёпоте на станциях метро уже звучало другое слово — убийство.

Крамер, сидя в своём кабинете с видом на неоновые спирали магистралей, отфильтровывал шум. У него был список: радикалы-«терранцы», делегация враждебной расы кель-нор, служба безопасности элизианской миссии…

Но почему-то он не начал с тех, кого город сам назначил виновными.

Марк

Марка допрашивали первым. Его история была слишком простой, чтобы стать правдой.

Они встретились у смотровой площадки космопорта, рядом со старой обсерваторией. Сирин стояла у ограждения старой металлической конструкции и смотрела на неё так, будто видела такое зрелище впервые.

— Она спросила, что это за башня, — рассказывал Марк Крамеру. — Я сказал, что раньше это устройство называли ветряной флейтой: ветер разгоняли до урагана специальными аэродинамическими кодами и направляли в трубу, звуки которой могли быть слышны в ближайших галактиках. Земляне надеялись услышать нечто подобное в ответ. Это было ещё в доинопланетную эру. Теперь это арт-объект, символ старой эпохи.

Рядом, на металлической стойке, тускло блестела табличка, потемневшая от времени, и я перевёл ей, что там написано:
«Мы не одиноки, если слышим друг друга».

— Она долго смотрела на эту табличку, — сказал он. — А потом спросила, неужели землянам знакомо одиночество. Разве такое возможно? Не оно ли привело создателя телескопа к поискам внеземных цивилизаций? Сказала также, что для элизианцев одиночество хуже смерти.

Крамер это записал, не комментируя.

— Что вы делали потом? — спросил он.

— Мы гуляли, — ответил Марк, — в старом парке.

Старый парк — анахронизм среди небоскрёбов. И это не просто деревья, которым позволили остаться, а вековые дубы, намного старше города. Их листья словно удерживали непривычную для города тишину.

— Она смеялась, — сказал Марк. — Говорила, что у Земли странный ритм. Что ветер здесь не знает, какую ноту держать в полдень. О том, что кора дуба на окраине парка помнит восторг вчерашнего дождя. Я думал, она шутит. Она вся была похожа на музыку…

«Так значит, дождь всё-таки был», — подумал Крамер. Этот парк в вечернее время был почти безлюден, и следы Марка и Сирин могли остаться на влажной земле.

— Вы ссорились? — спросил Крамер.

— Нет. Она говорила, что её миссия скоро закончится. Что через неделю прилетит корабль. Она скучала по дому. По Хору. А потом уснула у меня на плече. И… не проснулась.

Слово «Хор» Крамер отметил. В базе данных его не было. Тайна элизианцев?

Терранцы

Штаб-квартира Терранцев располагалась в техническом секторе, под транспортной эстакадой. Воздух там был тяжёлый, пах металлом и перегретой изоляцией. Стены — увешаны плакатами: искажённые лица инопланетян, лозунги о «чистоте сигнала», о «праве Земли на собственный голос».

Лидер ячейки говорил громко, будто вокруг была толпа.

— Мы предупреждали. Мы говорили, что их присутствие — угроза. Что они искажают фон. Но если вы думаете, что мы тихо убиваем по одной… — он усмехнулся. — Это не наш стиль.

— Где вы были в ночь её смерти? — спросил Крамер.

— Среди людей. Всегда среди людей. Нам важно, чтобы нас слышали.

Крамер проверил всё: перемещения, списки доступа, камеры.
Терранцы оставляли слишком много следов. Они любили шум. Им нужна была реакция. А здесь — тишина. Стерильная, как вакуум.

Он вышел от них с ощущением пустоты: ненависть была, а преступления — нет.

Кель-Норы

Приём у Кель-Норов был безупречен. Свет — равномерный, не оставляющий теней. Их представитель — существо, похожее на живую ртуть, — говорил спокойно, почти без интонаций.

— Вы подозреваете нас, потому что это логично, — сказал он. — Мы — удобный ответ.

Они показали расчёты. Вероятности. Последствия.

— Если бы мы устраняли представителя Хора, — добавили они, — вы бы не нашли тело. Нам это невыгодно. Вы бы искали отсутствие, только отсутствие голоса.

Фраза застряла у Крамера в голове.

Элизианская миссия

С ними было сложнее всего.

Они не сопротивлялись допросам. Они отвечали. Но каждый ответ был выверен так, будто его произносили не здесь и не сейчас.

— Сирин выполняла стандартную миссию наблюдения, — говорили они. — Конфликтов не зафиксировано.

— Для вас это смерть? — спросил Крамер прямо.

Пауза затянулась.

— Нет, — наконец ответили ему. — Это состояние.

— Обратимое?

Снова пауза.

— При определённых условиях. Но если эти условия не наступят, оно хуже смерти.

И больше — ничего.

Они не требовали обвинений. Не угрожали отзывом миссии. Не повышали голоса. Они ждали. Как выяснилось позже, для них это событие стало открытой раной единой энергетически-информационной матрицы их цивилизации.

И Крамер впервые почувствовал, что, возможно, ищет не преступника, а ошибку, допущенную несовершенной логикой его мира.

Метка

Дни сливались в череду тупиков. «Терранцы» оказались громкими, но беззубыми. Кель-Норы холодно доказали, что смерть Сирин им невыгодна и, если бы это были они, то тело бы никто не нашёл. Служба безопасности элизианцев выразила «озабоченность», но следов не нашлось.

А тело Сирин лежало в капсуле лаборатории, не меняясь. Не разлагаясь. Как статуя из перламутра и покоя. Крамер приходил в морг и смотрел на неё. Это было отсутствие жизни. Как если бы из комнаты вынесли все источники звука, и тишина стала ощутимой.

Однажды, просматривая сканы, он заметил аномалию. В районе ключицы было странное маленькое углубление — едва уловимая разница по сравнению с общим рельефом кожи, словно там когда-то что-то находилось. В отчёте об этом не было ни слова.

4. Доктор Арден

Ксено-биолог, доктор Арден, изучал данные у себя в лаборатории, заставленной причудливыми растениями, доставленными сюда с шести звёздных систем.

— Элизианцы, — сказал он, — коллективная культура в прямом смысле. Их сознание резонирует. Как струны в настроенном инструменте. Их «Хор» — нейро-биополевая сеть.

— И если их изолировать от Хора, — начал Крамер, — то?

— Теории разнятся. Ожидание. Внешне — каталепсия или смерть. Для них — ментально-энергетическое одиночное заключение.

— А как они поддерживают связь?

— Гипотетически должен быть физический приёмник-передатчик, синхронизирующий поле каждого с общим. Представь, что у тебя внезапно отняли не слух, а само понимание, что такое звук. Без него связь рвётся. Но это лишь теория.

Крамер вспомнил углубление на ключице Сирин. Его предположения обретали более конкретные черты.

6. Следы

Старый парк был анахронизмом в мире небоскрёбов — островок живой земли и тишины. Вечерело.

Вспомнив о том, что в парке могли остаться следы Сирин и Марка, Крамер решился на следственный эксперимент. Взяв с собой Марка, он попросил показать их прогулку в мельчайших подробностях.

— Она шла здесь, — Марк вёл Крамера по тропинке. — Остановилась у этого дуба.

Крамер смотрел, как лучи солнца пробиваются сквозь листву. Что же тут случилось? — думал Крамер.

И тут он заметил, что вчерашние следы мужских ботинок Марка ведут к старому фонтану. Марк, видя, куда пошёл Крамер, побледнел, но Крамер этого не увидел.

Он уже третий раз обходил фонтан, вглядываясь в каждый камень старой кладки его бассейна. В какой-то момент ему показалось, что из каменной кладки блеснул луч. Крамер стал шарить рукой в расщелине между камнями и, спустя несколько секунд, вынул предмет, сияющий в его руке.

Это была капля застывшего света. Крошечная перламутровая сфера, внутри которой пульсировал целый микрокосмос огней. Маячок. Он был тёплым и звучал едва слышимым высоким звуком.

— Как вы объясните мне это, молодой человек? — сказал Крамер.

— Да, это я, — еле слышно прошептал Марк. — Она уснула у меня на плече. Хрупкой девушкой, вмещавшей в себе огромный чужой мир, поющие голоса которого переполнили мой мозг. И чем громче они были, тем сильнее он светился и звучал, будто звал эти голоса сюда, в парк… Мне показалось, что Сирин стала неотъемлемой частью меня, и если она уйдёт за этими голосами, я… умру. И в этом будет виноват только этот предмет, сияющий из-под воротника её комбинезона. Я снял его с неё. Она не проснулась. Я думал, она просто крепко спит. Спрятал в камнях фонтана, чтобы задержать её на Земле. Я думал, это просто навигатор.

Он с ужасом смотрел на маячок. Но она не проснулась.

Марк впервые понял, что похитил её голос, её связь с Хором. Да, именно Хор и звучал в его голове, пока она спала на его плече. Он его услышал, так как был слишком близко.

— Ты не убивал её, — тихо сказал Крамер. — Ты обрёк её на немоту и одиночное заключение, что для её народа намного страшнее.

7

В лаборатории Ардена сферу поднесли к углублению на ключице Сирин. Маячок встал на своё место. Комната наполнилась синим сиянием и едва слышимым, прекрасным звуком. Звук нарастал, перестраивая под себя пространство лаборатории.

«Чего только не померещится», — отмахнулся от своих мыслей Крамер.

Сирин вздохнула, как человек, вынырнувший из воды. Перламутр её кожи заиграл бликами, словно под кожей проснулось невидимое солнце, сканирующее её состояние изнутри. Она открыла глаза цвета бирюзового льда, полные невыносимой горечи. Её взгляд нашёл Марка.

— Ты украл мой голос, — сказала она, прозвучав так колко, как будто в её горле ломался этот самый лёд, сияющий в её глазах. — Ты обрёк меня на немоту. Ты думал, что любовь даёт право лишать свободы?

Марк попытался что-то сказать, но его голос превратился в хрип. Видимо, эта история изменила и его голос… Расплата за содеянное, — подумал он.

— Любовь — это желание знать, что песня любимого человека звучит, даже если не слышишь её сам, — произнесла Сирин. — Мы, элизианцы, по-настоящему живы только в созвучии с Хором. Вне его — нет нас.

Встав, она направилась к выходу. За стенами нарастал гул — корабль Хора запеленговал мерцание её маячка.

Она ушла, не оглянувшись. Челнок исчез в облаках, унося с собой музыку, которая пока только мерещилась Крамеру, которую только предчувствовал Марк, успев напугаться голосов, поющих так, как на Земле никогда не слышали. Эта музыка ещё не прозвучала на этой Земле.

8

Крамер закрыл дело. Формально — инцидент, вызванный недопониманием между расами.

Марк жил в тишине, которая стала удушающей. Он маниакально искал звуки, похожие на её прежний голос, или хотя бы на то, что звучало в его голове в старом парке.

Пока однажды вечером стены его комнаты не высветили голограмму Сирин на фоне чужих созвездий.

— Хор узнал о твоём поступке. Ты стал нам уроком о том, что ваша любовь не безгранична, не вневременна, чего не скажешь о силе вашего страха и сомнений, отнимающих остатки ваших и без того небольших жизненных сил.

Она сделала паузу, и казалось, посмотрела прямо в его душу.

— Я вернусь, чтобы исправить диссонанс вашего звучания, которое распространяется на всю Вселенную, а также объяснить землянам, насколько нам важен открытый канал с Хором, чтобы в любой точке Вселенной мы чувствовали его силу. Возможно, когда-нибудь и земляне станут резонансны друг с другом, обретя общий резонатор, синхронизатор, похожий на наш Хор.

Голограмма рассыпалась на искры. Комната снова погрузилась в тишину. За окном лил дождь.

Марк подошёл к окну, за которым сиял огнями холодный Вавилонпорт. Где-то там стремительно летела к своему Хору Сирин…

«Звучи, любимая, — подумал он, — где бы ты ни была, звучи».

«Мы не одиноки, если слышим друг друга», — вспомнил он надпись на табличке.

Ноги сами привели его к ограждению ветряной флейты. Он перелез через него и подумал: вот бы запустить её, как в старые времена.

Инструкцию не пришлось долго искать — ею и оказалась надпись на старой табличке:
«Мы-не-о-ди-но-ки-ес-ли-слы-шим-друг-дру-га»,
которая, казалось, застревала на слоге «шшшим» и со страшным шипением начинала загонять в трубу воздух так, что снегопад превращался в страшный буран, несущийся по улицам спящего города в эту древнюю трубу.

Вихрь устремлялся по трубе вверх, и следующие слоги — «друг-дру-га» — словно нажимали невидимые отверстия и извлекали музыку, несущуюся в космос, догоняющую Сирин.

«Наконец-то», — подумала она, — «земляне вспомнили, кто они на самом деле».

Это значило, что надо возвращаться.

У неё были и ключи к чистому звучанию Земли, и миссия их передать. Нужно было лишь движение навстречу, которое во всём его вселенском отчаянии и полноте она увидела только сейчас.