Хозяева водных путей. Обережница

Вместо предисловия

Вишневки — деревня, что в дне пути от Черновецка, городка на неторопливом и полноводном Нимре, звалась так из-за громадных вишневых садов, что окружали ее со всех сторон. Именно отсюда купцы везли крупную бордовую и сочную ягоду.

Молодуха, но не девка уж, сочная, что твое наливное яблочко приехала в деревню с двумя белобрысыми мальцами и тройкой здоровущих серых кобелей. Сама черноглаза да черноброва, а сыновья вон, беленькие, что вишневый цвет.

Купила, значит, бывший дом пана-купца Жмыха, что в город переехал, да начала хозяйство обустраивать. Не то, чтоб в Вишневках ее невзлюбили. Да достался ей вместе с домом вишневый сад прямо у речки, его с недавних пор кроме как мертвым, почитай, и не называли. Раньше то, пока Жмых был, то никто туда ни ногой, только батрачить. Разве ж утащишь вишенку? Выгонит и деньгу не даст за работу. А вот как Жмых с семейством уехали в город, то вся деревня, считай, той вишней и жила. Крали, значится, всем миром. Да все себе, в погреба. Это Жмых имел и лошадков, и телеги, мог и переработать, и продать. А они вот. Себе. Уж и настойку ставили, и варенье варили, и так до поноса, прости Святой Аскетий, обжирались. А ее было много, она осыпалась, птицы выклевывали половину урожая… Да приключилась лютая зима и померзли вишни. Сад по весне не зацвел. Стояли черные мертвые деревья, напоминая о тщетности сущего. Как сказал тогда местный жрец, это за грех и бесхозяйственность. Мол, надо чаще Святым молится, а не за дарма чужие плоды жрать! Коснулась эта беда только «жмыхового» сада. У остальных-то по деревне вишни опять и цвели, и плодоносили, но таких вкусных ни у кого боле и не было. Вот и смотрели подозрительно. И зачем ей тот мертвый сад… Может вообще ведьма!

Глава 1

В деревню я въезжала осторожно. Самым что ни на есть ранним утром. Так, чтоб мальчишки в телеге еще спали, и со стороны восхода. Как раз лошадники меня видят, потому как табун с ночного гонят. А то знаю я этих сельских. Завтра же ведьмой буду, потому что с заката приехала и на черном осле или козле. Хотя козел у меня с собой есть, но за телегами идет. Правда, не черный, а пегий, но, зараза, хорош. И пара козочек, куры в клетках, и мешки с зерном, кадки с саженцами. Конец весны, давно уж пора огородом заниматься. Вот только подзадержались мы, выбирая место. Вишневки — неплохая деревенька, а, главное, дом рядом с рекой. За садом мостки выходят на небольшую запруду. Как раз мальчишкам купаться.

Пришлыми мы были везде. Потому что своего дома и места у нас никогда и не было Так, чтобы приехать, а там и тебя, и твоих родителей, и дедов и прадедов знают. И из уст в уста всякие истории про семью передают. Я всегда и везде была чужой. Белобрысые хлопчики, которые знали меня матерью, теперь тоже всегда будут везде пришлыми.

Потому, наверное, и хозяйство наше было передвижным. Телеги-фургоны, парочка коников, козочки с козлом, которые прокормятся даже и в зиму отрывая травку из-под снега, да курочки в клетках, что исправно несутся, да петушок. Его в клетку и не сажали никогда. Всегда-то он предпочитал ехать, расхаживая по крупу Бурка. Телеги наши быстро становились крытыми кибитками, из тех, в которых путешествует кочевой народ. Дуги, лежащие сейчас на самом дне, легко вставлялись в пазы на бортах, а сверху натягивалась пропитанная воском плотная ткань, что не пропускала ни дождя, ни воздуха. Поэтому в ненастье в фуронах было душно, зато зимой тепло. Хотя зиму мы старались пережидать в городах.

Мальчишки были еще маленькими, то зимы три или четыре назад было, когда я решила устроиться на постоянном месте. Долго мы не продержались. Наверное, только зиму и прожили. Устала я от косых взглядов, от местной ребятни, что бездумно повторяла выдумки и страшилки за своими мамками-няньками.

Чего только не было. И ворота дерьмом мазали, и щенка отравили. Мальчишки потом долго убивались над кутенком. Окна еще в лавке били. Да ну их, чего теперь вспоминать. Сама виновата. Не любят люди одиноких и сильных баб, которые еще и от мужиков с легкостью отмахиваются. Не любят тех, кто отличается, не любят тех, кто ничего не боится.

Как назывался тот городок? Кажется Осторжец или Острожек? На стрелке двух небольших речек. Пусть и условно судоходных. Купеческий, весь такой благостный. Ох и удирали мы оттудаааа…. Все пришлось оставить. Чай потом те самые бабы, что меня ведьмой обзывали, с интересом выворачивали мои сундуки с нехитрыми пожитками. Только не досталось им ни шелков, ни рубах вышитых, ни даже денег, что там были. Все вспыхнуло у них в руках и пеплом осыпалось. Пусть спасибо скажут, что не с руками вместе. А мы утекли.

Сели на плот на вечерней зорьке и сплавились по речке. Чай жечь-то нас к ночи собирались. При свете солнца такие дела не творят.

Только вот выжили мы чудом, никак иначе. Меня предупредили. Я и сейчас хороша, а тогда еще краше была. Да глупее. Людям еще доверяла. Хотя и не с чего мне было, да. Соседский сынок и предупредил. Мол, уходи, Доротка, не дадут тебе жить, сегодня ночью и придут. И тебя, и мальцов твоих сожгут, никого не пожалеют. За что получил поцелуй мой вместе с благословением. Знаю, что у парня судьба сложилась потом. Отказался он идти и «ведьму с выщенками» жечь. Так и сказал матери да отцу, мол, злое и черное они задумали. Не хочет он в убийстве безвинных участвовать.

Ушел он из отчего дома в ту же весну. Служить государю ушел. Сейчас уж дослужился и до почета, и семью завел. Женился по любви, да и выгода там оказалась немалой. Как же его звали-то… то ли Светослав, то и Святослав…

Нечисть. Так нас любили обзывать храмовнки. Но нечистью я не была, можеть быть немного нелюдью. Только вот пока стояли в Царстве Лесском священные рощи Древних богов, то и любой народ единым в правах считался. Пришла же вера новая, что золотыми куполами увенчала города, тогда и шепоток пошел. Мол, нелюди-то, истинному богу не молятся, а потому и нечего их пускать сюды. Только вот даже бог, что жил в златоглавых храмах, такого не заповедовал. Наоборот, принимал и привечал всех, всем обещал и жизнь по трудам и посмертие по делам и вере. Отчего ж люди так его учение извратили? Мне неведомо, да и разбираться не хочется. Откровенных гонений на любые другие расы не было, и то хорошо.

В храмы я ходить не собиралась, да и молиться милостивому богу тоже. Разве что для вида. Мои боги всегда со мной, в любом месте, любой рощице, ручейке или камне. Только обратись и тебя услышат. Повеет теплом на сердце.

Как бы то ни было, но в Царстве нашем по государеву слову нелюдь была приравнена в правах с людьми. А чего б не приравнять-то, ежели и гномство, и тролльство, и оборотничество и обычные жители живут рядком да ладком. Так же пошлины платят и делом занимаются. Конечно, предпочитали жить своими общинами, но нередко и полукровок плодили. Оборотней, тех и вовсе почти не встретить. Живут в своем лесу, своим княжеством и особо не выходят из чащи. Разве что изгнанники, которым места среди своих не нашлось. Либо молодежь, которая мир посмотреть, да себя показать оттуда выбирается.

С виду дом в Вишневках нам понравился. Большой такой, широкий в один этаж, раскинувшийся вольготно посреди огороженного частоколом участка.

- Ого, - подал голос Белояр, старший из моих мальчишек, - они тут ранее оборонялись от кого-то?

- От местных и оборонялись, чтоб не крали, - ехидно ответил Бранимир. — Видно же, домик-то зажитки строили…

Браник, всегда таким был. Мне кажется, что он с пеленок ко всем относился зело с подозрением и долей ехидства.

Я за приемным сыном это знала, а потому никогда не ругала. Тем более, что чаще всего он оказывался прав.

- Теперь и мы будем! — это опять храбрый и открытый Белояр.

- Теперь и не надо! Они, чай, итак оттуда все уже повыносили более-менее ценное, - опять Бранимир.

- Рты закрыли, лица поглупее сделали и знакомимся с соседями, - прервала их я, видя как к нам направляется пара баб, подпиннывая перед собой мужичков.

Мы спрыгнули с телег и остановились в ожидании. Пусть уж любопытные сами начнут разговор. Не прошло и нескольких минок, как делегация подошла к нам.

- Доброго утречка, - произнесла одна из баб, дородная такая в красиво расшитой кошуле*, подпоясанной наспех кушаком, кажется, вообще мужниным, и не подходящей по цвету поневе**.

*длинная рубаха, которая в Приднестровье носилась и с верхней одеждой и отдельно, но только подпоясанная. Вышитая на праздники, простая — по будням.

** Понева — верхняя юбка, которая одевается на рубаху-кошулю, выглядит как длинный передник с прорезями по бокам. На праздники — красиво расшитый, по будням просто тканый. Для замужней женщины понева обязательна, в одной кошуле бегать ой-ой-ой, позорище.

- И вам здоровьичка, - отвесила я традиционный поклон, взмахнув рукой от сердца. Мальчишки тоже поклонились.

- А вы чьи будете? — продолжила баба. Видно, что она тут выступала за старосту.

- А мы Рощенские, приехали вот. Дедушка нам тут дом купил, муж-то мой сгиб в войске государевом, да оставил нам копеечку малую. Вот дедушка и нашел, куда нам… Сиротинушкам... - я всхлипнула, утирая глаза вдовьим белым платом, которым загодя прикрыла голову и свои темные с проседью косы.

Позади тоже послышались всхлипы. Переиграем сейчас, дурни! Я чуть пихнула Браника, чтобы не выступал скоморохом.

- Аааа…, - тут же сдалась баба, - а мы вот помочь чем. Нужно что?

- Да вот, - я махнула рукой на дом, во двор которого мы даже заехать не успели, - вещи бы помочь перетащить. У вас, чай, мужья имеются, сударыня…

Баба, которой до сударыни было как мне до царицы, аж раскраснелась от похвалы. Тут же подключились все, кто с ней был. Ворота были открыты, наши телеги заведены, а вещи споро перетаскивались в горницу. Правда, скалдывали их там кучей и посредине. Ну и лаудшки, все не нам с мальчиками корячится. А уж в доме мы им и сами место найдем.

- А зовут-то тебя как, болезная? — обратилась ко мне тетка, слегка опамятовав.

- Дорота я, а это сыны мои. Белояр и Бранимир, - кивнула я на мальчишек, и добавила, - так на мужа моего похожи, все в него. И статью, и такие же светлоголовые…

Я опять всхлипунла.

- А меня зовут тетушка Желана, я старостиха здешняя, - сказала она, похлопав меня по плечу. — Село у нас доброе. Мы поможем всем миром, ежели что. Приходите на завтрева к заутренне. У нас тут и церковка Святого Аскетия имеется.

- Назавтрева не сможем, но в церковку придем, - кивнула я, и опять добавила, - как без господнего утешения-то…

Деревенские оставили нас одних только спустя пару часов. Хорошо мальчишкам, они сразу же свалили исследовать конюшни и сараи, да устраивать животных вместе с нетрезвыми мужичками, а я все это время выносила неистовое любопытство здешних баб. К счастью, как только они уверились, что нет во мне решительно ничего интересного, а до моих вещей им пока не добраться, так и засобирались восвояси.

Теперь мы с мальчиками осматривали дом. Действительно большой и добротный. Сложенный из толстых бревен, причем правильно срубленных, с одобрением богов. Видимо, бывший хозяин собирался жить здесь долго, завещать дом детям, основывал родовое гнездо. Не получилось. Почему?

Об этом я узнаю только ночью, а впереди еще весь день. «Добрые» соседки не принесли, как это принято в деревнях, ничего съестного, а потому я первым делом отправилась исследовать кухню, а мальчишек попросила тащить туда все продукты, что у нас были.

Меж тем, оживление в Вишневках нарастало. Старостиха Желана от одного из своих младших сыновей, что ходил в ночное с табуном, прознала, что в деревню едут пришлые, быстро собралась и разбудила ближних подружек. Те, растолкав невесток, чтоб худобу* обиходили, помчались за новостями. Хозяйство хозяйством, а с пришлыми все одно глаз да глаз нужон! Пришлось, правда, разбудить и мужей подруженек. Не старосту же самого подымать! Но мужики были тертые, а потому не перечили. Потом свое возьмут за ранний подъем. Да и посмотреть было на что. Молодуха-то справная приехала. Да еще и во вдовьем плате!

*худоба — скотина. Коровы, свиньи, козы, птицы домашние и тп.

Поначалу баб отпугнули здоровенные кабысдохи, что выпрыгнули из телег вслед за девкой и худенькими белобрысыми мальчишками. Но собаки тут же отошли подальше и даже глаз на встречающих не подняли, не то, чтобы брехать. Спустя минку о них так вообще забыли. Ничего-то интересного у молодухи не оказалось. Вдова, два сына-погодка, дед купил дом, никак у Жмыха и выторговал не глядя, вещи все на двух возах, а из скотины и вовсе пара коз, козел, да кури. Ни историй каких, ни богатств, ни сплетен. Не интересная, в общем, для деревни баба. Самая обычная. Разве что молодая, да красивая. Вдруг на мужиков наших польстится?! Ну, тут уж мы спуску не дадим, дай только заподозрить, нечестивка!