Хозяин Леса и гость, которому плевать

Ад надоел.

Он не признавался бы в этом вслух, да и некому было слушать, но мысль возвращалась с упрямством навязчивого шёпота. Вергилий стоял на выступе выжженной скалы и смотрел вниз, где по раскалённым уступам ползли и дрались друг с другом бесформенные демоны. Крик, грохот, треск огня — всё это давно перестало быть чем‑то значимым. Просто фон. Шум, на котором уже не вычленить ни одной новой ноты.

Ямато покоился в ножнах у его бедра. Слабое, но ощутимое присутствие клинка резонировало с демонической сутью Вергилия.

Он уже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как они с Данте застряли здесь, в Аду. Сколько раз он убивал, а затем шёл к одному скопищу тварей к другому. Всё слилось в единое ощущение замкнутого круга.

— Сила есть, — спокойно провозгласил он, — Цели нет.

Где‑то далеко, в стороне, что‑то проревела особенно крупная тварь. Земля под ногами дрогнула, но Вергилий даже не сдвинулся. Пепел оседал ему на плечи, на белые волосы, на тёмную ткань плаща. Он лениво смахнул её рукой.

Его устраивал сам факт битвы. Устраивал сам путь к силе. Но не бесконечный круг, лишённый смысла. Сила — это инструмент. Средство. Должна быть дверь, которую можно открыть ею. Стена, которую можно разрубить.

Он перевёл взгляд на тёмные края горизонта. Там, где багровая мгла Ада казалась плотнее, чем воздух.

Если этот мир — клетка…

Мысль была проста. И оттого особенно неприятна.

…значит, из него можно сбежать.

Он шагнул вперёд, отвернувшись от сражения внизу, и мир будто сам расчистил ему дорогу. Мелкие демоны шарахались в стороны, чувствовали его присутствие — не как угрозу, а как нечто, что не принадлежало их уровню. Как бурю на небе, к которой не дотянуться.

Вергилий шёл, не выбирая пути, но всё же направляясь к самому плотному, вязкому месту Ада. Он чувствовал его кожей — там, где сама реальность казалась толще. Где за трещинами в воздухе могла скрываться не новая пещера, не ещё одна арена, а другое.

Он остановился, когда воздух вокруг стал почти осязаемо тяжёлым. Лившийся сверху багровый свет затух, словно кто‑то притушил его, и пламя в расщелинах скал дрогнуло.

— Хватит, — произнёс он негромко, больше для себя, чем для кого‑то, — Я не собираюсь гнить здесь дальше.

Он взялся за рукоять Ямато. Движение было привычным, отточенным. Но сейчас в нём не было автоматизма — каждая мышца работала чётко, в унисон с мыслью.

Разрезать пространство, — он делал это бессчётное количество раз.

Но если пространство — не то, что нужно разрезать?

Вергилий прикрыл глаза, концентрируясь не на ближайшем слое реальности, к которому он привык, а глубже. Ад отзывался тяжёлым гулом, будто кто‑то положил ему руки на виски. Воздух вибрировал.

Он представил перед собой не привычный пространственный разлом, а сам каркас мира — сеть, переплетение, основу, к которой были привязаны все слои Ада. И ударил по ней сознанием, как по живой ткани.

Ямато медленно выскользнул из ножен.

Мир вокруг впал в тишину. Даже вечный гул пламени глухо задохнулся.

— Разрезать всё.

Клинок тускло блеснул — не отражая внешний свет, а словно сам источая голубой, холодный отблеск. Вергилий сделал один аккуратный шаг вперёд и нанёс удар.

Он не рубил воздух. Он резал то, что скрывается между.

Тишина нарушилась.

Перед ним, начинаясь тонкой линией, как царапина на стекле, расцвела трещина. От неё во все стороны побежали ещё — синеватые, острые, как стекло, прорези в самой реальности. В глазах на миг потемнело, будто мир решил моргнуть.

За разломом не было привычного багрового тумана, не было огня, не было крика демонов.

Там был сумрак. И… шорох листвы?

Вместе с ним — странные звуки. Слишком тихий, слишком непривычный для Ада шелест. Едва слышный смех — детский, звонкий, но в нём была какая‑то фальшь, эхо, как у старой записи.

Вергилий замер.

Это было не так, как прежде. Раньше он всегда знал, куда именно рвёт пространство: в мир людей, в иные области Ада. Сейчас разлом казался безымянным, чужим. Но главное — «он был другим».

Он чуть скривил губы — не то подобие улыбки, не то просто движение от решения, к которому пришёл.

— Этого достаточно, — тихо сказал он.

И шагнул вперёд.

Падения не было.

Был лишь резкий, неприятный, почти физический удар запахом влаги и сырости. Под ногами что‑то хрустнуло — не кости, а тонкие веточки. Воздух был прохладным и тяжёлым от влажной земли, хвои и чего‑то ещё, давно забытого.

Тишина.

Не та, глухая, которая иногда нависала над полями битв, а… живая. Полная незаметных звуков: шевеления листьев, далёкого пения птиц, лёгкого поскрипывания ветвей.

Вергилий опустил взгляд. Под его ботинком лежала толстая, сырая хвоя, грязь и опавшие листья. Земля слегка пружинила.

Он огляделся.

Вокруг тянулись стволы деревьев — высоких, тёмных, с грубой корой. Между ними тянулись полосы тумана. Небо не было видно — лишь переплетение ветвей.

После каменных пустынь и лавовых рек Ада это место выглядело почти… живым.

Вергилий сжал рукоять Ямато. Клинок молчал — если можно так сказать о клинке — но то странное ощущение, что он испытал, разрезая реальность, не исчезло. Наоборот, здесь оно стало ещё чётче: мир будто был натянут тонкой, дрожащей плёнкой.

Он вдохнул. Воздух был холоднее, чем привыкло его тело. И в этом холоде чувствовалась непривычная… пустота. Не в смысле отсутствия жизни — наоборот, лес был полон её. Но в энергетическом плане мир казался бедным. Слабым.

— Мир людей?.. — вслух произнёс он, хотя вопрос был риторическим.

Нет. Что‑то не сходилось. Даже в мире людей было больше привычной ему демонической примеси, случайных прорывов, следов чужих сил. Здесь же всё было ровным, как будто кто‑то тщательно вычистил фон… и оставил только несколько грязных пятен.

Он почувствовал одно из них.

Глухо, далеко, почти неощутимо. Там, будто кто‑то намешал в обычный человеческий страх куски чего‑то иного. Искажённого. Слабого по сравнению с теми монстрами, к которым он привык, но всё же отличного от простой человеческой эмоции.

Интересно.

Вергилий сделал несколько шагов, внимательно слушая под ногами мягкий звук почвы. Лес, казалось, отступал куда‑то вглубь, как если бы он сам не особо хотел соприкасаться с чужаком. Ветки, способные поцарапать одежду, еле заметно отклонялись в стороны, пропуская его.

Он двигался вперёд, не имея чёткой цели, но отследив направление к тому самому далёкому искажению, которое уловил. Оно ощущалось, как крошечный разрыв в ткани очень хрупкого одеяла.

Лес вокруг не спешил открывать перед ним свои тайны. Деревья были похожи одно на другое, стволы — одинаковой толщины, кроны — сплошной, почти непроницаемой массой нависали над ним. Временами между ветвями мелькало что‑то вроде бледного света — то ли ранний закат, то ли поздний рассвет.

Он шёл долго.

Время здесь текло иначе, чем в Аду. Там каждая минута растягивалась бесконечно, и всё же теряла очертания. Здесь же каждая секунда ощущалась острее. Каждый звук, каждый шорох был чётче.

Сначала это были всего лишь привычные лесные звуки: треск ветки под лапой какого‑то зверя, шелест листвы, мягкое уханье далёкой птицы. Но потихоньку, очень медленно, к ним начали подмешиваться странности.

Раз — он услышал смех. Детский, звонкий. Его легко можно было бы принять за обычный — если бы не чуть тянущееся эхо, будто звук отразился не от деревьев, а от чего‑то… мягкого, неплотного.

Он остановился. Но смех сразу же оборвался, так, словно его кто‑то выключил.

Два — между стволов мелькнула тень. Низкая, угловатая, непропорциональная. Вергилий бросил взгляд в ту сторону, но увидел лишь кусты и тонкий столбик тумана.

Три — на миг ему показалось, что он слышит шаги. Неровные, торопливые, где‑то позади. Но когда он обернулся, за спиной был только лес. И тишина.

Такая, которая бывает, когда все звуки в округе замирают одновременно — как будто сам мир задержал дыхание.

Это не было похоже ни на привычные ему демонические игры, ни на иллюзии магов. Здесь не было резкой, пугающей силы. Здесь было что‑то… вязкое. Тягучее. Будто сам воздух пытался навязать ему определённое настроение — тревожное, настороженное.

Только он не был тем, кем можно было так просто управлять.

— Жалкая попытка, — сухо отметил он, продолжая идти.

Мир не ответил. Зато стал темнее.

Сумерки опустились быстро. Слишком быстро.

В один момент ещё можно было различить контуры деревьев достаточно ясно, в следующий — кроны уже сливались в сплошную чёрную массу. Свет, который до этого пробивался сверху, словно кто‑то аккуратно убрал, как лампу, накрыв тряпкой.

Лес изменился.

Шорохи стихли. Только редкий, хриплый крик ночной птицы иогда разрезал тишину, и сразу после него снова нависала глухая пауза.

Вергилий остановился и поднял взгляд. Небо не было видно вовсе — лишь тонкая, бесформенная сероватая дымка между ветвями. В этом тусклом полумраке он отчётливо почувствовал, как мир… переключился.

То самое далёкое, слабое искажение, которое он почувствовал раньше, стало ощутимее. Оно будто ожило. Раскрылось, как цветок — только цветок этот был из страха и боли.

— Ночь, — спокойно констатировал он.

И вместе с ночью что‑то проснулось.

Он всегда чувствовал демонов лучше, чем людей. Их присутствие, их злобу, их жажду крови. Здесь, в этом лесу, не было привычного жгучего жара демонических аур. Но были другие пятна — холодные, как лёд, и липкие, как грязь.

Они активизировались, стоило солнцу окончательно уйти.

Вергилий двинулся дальше, мягко ступая по почве. Аура Ямато слегка разливалась вокруг, как кольцо невидимого холода. Ему не требовался свет, чтобы двигаться — глаза привыкли к темноте давно, а остальное доделывало чутьё.

Где‑то неподалёку снова раздался чьей‑то смех — на этот раз более нервный, срывающийся на хрипение. И вновь оборвался.

Людям свойственно бояться темноты. Но здесь тьма была… организованной. Целенаправленной.

Она не просто скрывала — она наблюдала.

Он чувствовал взгляды. Не один, не два. С деревьев, из‑за стволов, из чёрных провалов между кустами. Но ни одно существо не решалось выйти прямо сейчас.

— Боятся,— отстранённо отметил он. — Правильно делают.

Пока.

Он не знал, сколько времени прошло в такой тягучей тьме, когда лес, казалось, лишился глубины. Можно было идти час, а ощущение было таким, словно он кружил на месте.

Ни тропинок, ни дорог он не видел. Только редкие признаки человеческого присутствия: когда‑то сломанная ветка на уровне человеческого плеча, неестественно ровный срез сухой палки, брошенная под деревом облупившаяся жестяная банка, пнув которую ногой, он услышал глухой звякающий звук.

Человеческий мусор. Но людей не было видно.

В один момент он уловил иное.

Крик.

Не обычный, испуганный вскрик — а длинный, сорвавшийся на истошный визг, в котором были и боль, и паника, и отчаяние. Настолько резкий, что даже этот лес, казалось, вздрогнул.

Крик шёл откуда‑то справа, из более плотной, почти непроглядной тьмы. Его отзвуки рассыпались между деревьев, как осколки стекла.

Вергилий замер.

Крик был человеческим. Настолько живым, что на мгновение чётко обозначил контраст: всё остальное вокруг выглядело мёртвым, притворяющимся живым.

Но не только это привлекло его внимание.

Вместе с криком он почувствовал всплеск силы. Слабой, болезненной, но всё же силы — как если бы где‑то рядом кто‑то натянул до предела тонкую нить и она начала рваться.

Он чуть склонил голову, прислушиваясь.

Крики продолжались. Теперь к первому голосу добавился ещё один — более низкий, тоже человеческий. Они перекрывали друг друга, срывались, захлёбывались. Там, куда вёл звук, нарастало напряжение — смесь ужаса, боли и чего‑то ещё… старого, древнего, словно эти эмоции уже переживали здесь десятки раз и стали почти частью почвы.

Не сожаление, не жалость двинули Вергилия вперёд.

Его интересовало искажение.

Он не спешил — но и не тянул. Шаги были ровными, точными. Ветки больше не пытались отодвигаться в стороны, наоборот — некоторое сопротивление, словно лес пытался задержать его, замедлить, дать тем событиям, что происходили впереди, развиться без его вмешательства.

— Надо же, — холодно отметил он, — Ты действительно пытаешься.

Лес не ответил.

Крики стали громче. Теперь в них чётче различались слова — рваные, сбивающиеся, с примесью рыданий. Он не понимал смысла сразу — язык был человеческим, знакомым, но тон, паника, общая слабость говоривших делали всё это похожим на шум.

Его это мало занимало.

Важнее было другое: рядом с криками всё чётче ощущалось присутствие… кого‑то ещё.

Холодное, вязкое, чуждое. Не демон, не человек. Сущность, вырастившая себя из страха и темноты этого леса. Во всяком случае, именно так это ощущалось.

Интересно.

Он приблизился.

Деревья впереди начали редеть, а среди ветвей стал проступать тусклый, сероватый просвет — как если бы там открывалась небольшая поляна или просека. Воздух сделался чуть менее густым, и звуки стали яснее.

Теперь он различал голоса лучше.

— …не трогай её! — донёсся сорвавшийся, хриплый крик мальчишеским голосом.

— Не надо… пожалуйста… — более тонкий, женский, срывающийся на всхлип.

К ним примешивался ещё один звук — тяжёлый, хриплый, чужой. Не рычание и не шёпот, а что‑то среднее. Словно дерево пыталось говорить человеческим голосом.

Вергилий остановился на границе прогалины.

Он ещё не вышел на светлеющий участок, но уже видел перед собой смутные силуэты: несколько фигур, сгрудившихся посреди лесной пустоты. Двое поменьше — явно люди. Несколько более высоких, искажённых, с неестественными очертаниями головы и плеч.

Мир сжался в одну точку.

Вергилий положил ладонь на рукоять Ямато — не вынимая клинка, но давая самому себе понять, что может сделать это в любой момент.

Крики, страх, чуждая сущность, странный упорный лес, который не хочет его отпускать.

Он медленно шагнул вперёд, в сторону голосов.

Тьма леса на миг будто стала плотнее, сворачиваясь за его спиной, но потом нехотя отпустила.

И в этот момент крик впереди срезался особенно остро, превратившись почти в визг.

Вергилий ускорил шаг лишь на пол‑тона. Не из спешки — а потому что в воздухе впервые после Ада запахло тем, что было ему по‑настоящему интересно.

Силой.

Вергилий вышел из тени, как будто просто сменил одну комнату на другую. Никакого драматического шага, никакого показного эффекта — только лёгкий шорох плаща да едва слышный хруст ветки под ногой.

Картина перед ним выстроилась сразу, одним цельным кадром.

Двое детей.

Мальчишка и девочка — прижавшиеся друг к другу, вывернутые страхом до предела. Мальчишка стоял чуть впереди, как жалкий человеческий щит. Девочка же цеплялась за его рукав, от чего пальцы побелели от напряжения.

Напротив — группа тварей со звериными мордами.

Лиса — вытянутая, с тонким, почти издевательским оскалом.

Медведь — тяжёлый, с пустыми чёрными провалами вместо глаз.

Волк — с разорванным, неровным ртом, в котором торчали кривые, нарочито острые зубы.

Сова — бледная, с огромными круглыми глазницами, вглядывающимися сразу везде и никуда.

Все они стояли полукругом, загнав детей в тупик.

А между ними, как чёрная трещина в воздухе, — нечто с козлиной мордой. Вытянутые конечности, слишком длинная шея, слишком неправильная осанка.

— Не подходи… — сорвался мальчишка, увидев движение сбоку, но ещё не разобрав, кто именно вышел из леса.

Козёл тоже почувствовал.

Голова существа дёрнулась, и он медленно повернулся в сторону Вергилия. Следом чуть повернулись и маски.

На короткий миг повисла абсолютная тишина.

Лес затаился. Даже ветер, казалось, остановился между веток.

Вергилий сделал ещё шаг.

Теперь его было прекрасно видно. Высокий силуэт, прямой, уверенный. Бледное лицо, спокойный, холодный взгляд. Длинный плащ, который в этом сыром, вязком лесу казался чем‑то инородным, чужим. И — клинок у бедра, чья невидимая аура резала воздух вокруг тонкими, едва заметными линиями.

— Кто… это? — шепнула девочка, не отрываясь от мальчишки.

— Не знаю… — так же глухо ответил парень, — Но это не наш.

Слово «наш» в его устах прозвучало почти как заклинание — детская, отчаянная попытка хоть как‑то отделить себя от всего этого.

Козел посмотрел на Вергилия.

Тут не было обычного человеческого взгляда, в нём не читались ни эмоции, ни мысли. Но сама тьма, скопившаяся в чертах существа, дрогнула. Он чувствовал. Чужака. Чужую силу.

— Лес… не любит… тех, кто нарушает правила, — голос хрипел, словно дерево, которое заставили говорить, — Ты… не должен был… попасть сюда.

Вергилий остановился в нескольких шагах от ближайшей маски — Волка.

Он скользнул оценивающим взглядом по всей сцене — от детей до козла.

Двое — почти сломанные страхом, неопасны.

Пятеро — извращённые тени, набитые страхами и чужими криками. Один — источник, корень.

Слишком просто.

— Правила? — тихо переспросил он, — У слабых всегда много правил.

Маска Волка чуть дёрнулась. Лиса издала резкий, скрежещущий смешок, наклонив голову. Медведь сделал шаг вперёд, тяжёлый, вяло‑угрожающий. Сова беззвучно повернула лицо к Вергилию, и пустые глазницы разом как будто стали глубже.

Козел вытянул вперёд руку, длинную, с костлявыми пальцами.

— Уходи, — просипел он, — Это… не твоя игра. Эти… — он кивнул на детей, — Наши.

Слово «наши» прозвучало не как притяжательное, а как вердикт. Как метка собственности.

Вергилий чуть приподнял бровь.

— Ваши? — он даже не попытался скрыть лёгкое презрение, — Эти двое не стоят даже того, чтобы за них драться.

Мальчишка дёрнулся, пока девочка вжалась в него ещё сильнее.

— Но, — продолжил Вергилий, — Ты ошибаешься в другом.

Он положил ладонь на рукоять Ямато.

— Ничто в этом мире — не твоё.

Они атаковали. Естественно.

Первый — Волк.

Рывок был быстрым, по меркам обычного человека — почти молнией. Маска вытянулась вперёд, чернота из её рта потянулась, как клякса, когтистые руки вспороли воздух.

Для Вергилия это выглядело… медленно.

Он даже не стал делать полноценного выпада.

Просто шагнул чуть в сторону, разворачиваясь корпусом, и в то же мгновение Ямато выскользнул из ножен короткой, почти ленивой дугой.

Никакой вспышки. Никакого торжественного удара. Тонкая, чистая линия движения.

Клинок вошёл и вышел так, словно разрезал не воздух, а тонкий лист бумаги.

Маска Волка застыла в метре от него.

На секунду.

Потом по ней — слева направо — прошла идеальная, безупречно ровная трещина. Тело, скрытое под тенью, повторило её. Без крови, без крика — всё просто тихо и аккуратно разъехалось на две части, как кукла, распиленная по шву.

Воздух вокруг вспыхнул коротким, бледно‑голубым сполохом — не светом, а ощущением разреза.

У леса вырвался сдавленный, глухой стон. Деревья дрогнули стволами.

— Вот как, — почти равнодушно сказал Вергилий, — Даже не демон. Слишком хрупкий. Слишком... слабый.

Лиса взвизгнула — не голосом, а будто скрежетом металла. Её маска дёрнулась, рот растянулся шире, за пределы нормальных пропорций. Медведь зарычал — звук был глубоко нечеловеческим, гулким.

Они бросились одновременно.

Лиса — низко, целясь в бок. Медведь — сверху, тяжёлой тушей, пытаясь прижать к земле.

Сова и Козёл остались позади, наблюдая. Но их ауры дрогнули — кто‑то из них уже понимал, что всё идёт не так.

Вергилий не отступил.

Он шагнул вперёд — навстречу.

Медведь уже падал, лес под ним прогибался под тяжестью. Лиса взмывала справа, когти вытягивались.

Ямато сверкнул дважды — почти незаметно.

Первый взмах — горизонтальный, на уровне груди Медведя.

Второй — диагональный, перехватывая прыжок Лисы.

Звука почти не было. Только лёгкий, тихий звук разрезаемой ткани.

Медведь замер, зависнув в воздухе. Лиса застывала в прыжке.

На долю секунды лес, казалось, перестал дышать.

Потом — всё разом пошло трещинами.

Тело Медведя словно сложилось внутрь себя, как бумажная фигурка, вдавленная невидимой рукой. Маска треснула — по ней пробежали десятки тонких линий. Лиса развалилась на осколки, будто её вырубили из хрупкого стекла, а затем ударили молотком.

Мальчишка едва не упал.

Он пытался стоять, но колени у него дрожали так, что земля скользила под ногами. Девочка всхлипнула, но даже плакать по‑настоящему не могла — слёзы стояли, но не лились, застряв где‑то вместе с голосом.

— Ч‑что… — хрипло выдохнул мальчишка, — Что он…

Сова дрогнула первой.

Её маска чуть накренилась, как будто голова стала слишком тяжёлой. С пустых глазниц, казалось, сползла тонкая, серая дымка. Сова сделала шаг назад — очень осторожный, почти незаметный.

Козел — наоборот — рванулся вперёд.

Он больше не пытался изображать медлительную, величественную фигуру. В движениях появилась рваность, отчаяние. Руки вытянулись, пальцы выгнулись, наконец полноценно вырвался голос.

— Стой! — хрип сорвался на визг, — Стой, не смей!..

Он поднял обе руки — и лес ответил.

Ветви, до этого лишь молча наблюдавшие, ожили. Они рванули вниз, как щупальца, скручиваясь, вытягиваясь. Корни, скрытые в земле, содрогнулись и полезли вверх, пытаясь схватить сапоги, спутать ноги. Тень под ногами детей стала гуще, словно пытаясь втащить их внутрь.

— Этот лес… МОЙ! — выкрикнул Хозяин, — Они… МОИ!

Слова хрипели, ломались, но смысл был понятен.

Вергилий посмотрел на него.

И скучно вздохнул.

— Шумно, — сказал он. — И… бесполезно.

Ямато уже был наполовину вытащен. Лес скручивался вокруг него, словно пытаясь сомкнуться до того, как клинок завершит движение.

— Я… прошу, — вдруг сорвалось из тьмы, где пряталось лицо Козла. Голос изменился — стал вязким, глухим, почти человеческим, — Не убивай. Не надо. Ты не понимаешь…

Он действительно умолял.

В его искажённой, странной интонации чувствовалось не только желание жить, но и животный, почти детский страх. Не перед смертью — перед исчезновением. Перед тем, что его вырежут из этого мира так, словно его никогда не было.

Вергилий чуть склонил голову.

Маски, лес, дети, сущность, что цепляется за своё существование…

— Жалкий, — спокойно произнёс он, — Вы не оправдали моих надежд.

Клинок выскользнул окончательно.

Ямато рассёк воздух сверху вниз.

Мир на мгновение вспыхнул.

Не светом — ощущением. Как будто по самому лесу прошёл гигантский, холодный нож. Деревья задрожали, ветви выгнулись, корни завизжали немым голосом. Тень под ногами детей рванулась вверх — и тут же рассыпалась.

Козел застыл.

Его длинные руки зависли в воздухе, пальцы всё ещё тянулись вперёд.

— Н‑не… — сорвался из его груди сдавленный звук.

По его телу прошла трещина — сначала одна, потом другая, третья.

Он рвался, пытался удержаться за лес, вцепиться в корни, в ветви, но было уже поздно.

Лес завыл.

Теперь уже по‑настоящему.

Не отдельные деревья, не одиночный стон — общий, глухой, тягучий вой, словно сам мир пытался удержать то, что его связывало. Но было поздно.

Ямато щёлкнул, возвращаясь в ножны.

Звук этот был тише, чем ветер.

И громче, чем все крики этого леса.

_____

От автора:

Тг-канал с инфой по выходу глав и прочей инфой

https://t.me/destrosunofficiant