Хозяин пекарни - тануки

Синяя горка, притаившаяся среди зелёных холмов, покрытых густыми зарослями бамбука, с самого утра ходила ходуном. Кто-то говорил о скором приближении грозы, кто-то пророчил тайфун в середине февраля, а кто-то и вовсе кричал о том, что видел неподалёку незнакомого ёкая[1]. Тануки [2]спешили завершить насущные дела и запереться у очагов в уютных домиках под соломенными крышами – никому не хотелось мочить под дождём пушистые шубки. Матери собирали озорных малышей, которые затеяли игру в догонялки посреди рисового поля, пытаясь обдурить друг друга превращениями в разбитые горшки, кусты с лапами и лупоглазые пугала, неумело прячущие звериные мордочки среди складок одежды.

Занятия в священном круге тоже отменили, не успели те начаться, а Гин [3]– молодой тануки вместо того, чтобы последовать примеру одноклассников и поспешить домой, двинулся в сторону стремительной горной речки, всё лето подпитывающей зеленеющие рисовые поля. Там, на возвышенности стояла небольшая водяная мельница с забавно вертящимся деревянным колесом, а рядом располагалось лучшее место на свете: пекарня под деревянной вывеской «Миюки»!

Туча нависла над Синей горкой, тёмным покрывалом устилая землю. Первые капли дождя неприятно ударили по чёрному носику, а поднявшиеся порывы ветра проникли даже под пышную серебристую шёрстку, заставляя тануки невольно поёжиться. Он заметно ускорился, теша себя мыслями о свежеиспечённых булочках дядюшки Кона[4], но дождь окончательно настиг его на тонкой тропинке, бегущей меж рисовых полей. Земля под чёрными лапками стала мягкой и скользкой, и Гин пожалел, что выбрал именно короткий путь, а не направился по дороге, как полагается. Пытаясь обогнать непогоду, он в итоге оказался совсем один среди бесконечного тумана и хлестающего по мордочке ливня. Ветер усиливался, нагоняя прохладу с соседних холмов, и трепал чудом оставшиеся сухими части серебряной шубки.

Гин поскользнулся, но вовремя затормозил, со всей силы впившись лапками в тропинку. Ему никак не хотелось свалиться прямиком в рисовое поле, медленно заполняющееся дождевой водой: дядя точно не пустит его на кухню в таком-то виде… Пока тануки пытался прийти в себя, туман становился вязким и непроглядным, похожим на белое марево, он успел проглотить соседние холмы, не говоря уже о маленькой мельнице. В белом мареве было сложно сообразить, в какую сторону двигаться, но Гин собрался с силами и поскакал вперёд, доверившись особому чутью.

Сердце забилось сильнее, когда краем глаза он заметил вбитый в землю колышек, обвязанный красной ленточкой, буквально кричащий о приближении к заветной цели. Уже скоро можно будет укрыться в тепле уютной кухни, выпросить у дядюшки пару булочек и слушать его мерный бубнёж за приготовлением очередного сладкого шедевра, но мечтам юного тануки не суждено было сбыться… По крайней мере так скоро…

Туман впереди сложился в тощий женский силуэт. Белое кимоно прилипло к костлявому телу, обтягивая его на манер чехла, полностью скрывая потерявшиеся в сизом мареве ноги. Длинные чёрные волосы доходили до самых пят, струясь мокрым, безобразным потоком, змеями завиваясь на кончиках. Ёкай слегка повернул голову, позволяя длинному ярко-красному языку пройтись по мертвенно-бледному запястью. Он то показывался вновь, то втягивался обратно, забирая с собой капли струящегося по руке дождя.

Гин замер как вкопанный. В тихом поселении Синяя горка обитали только тануки, потому появление незнакомца, особенно такого пугающего не могло остаться незамеченным. Красный язык тем временем продолжал слизывать капли дождя, а голова начала поворачиваться в разные стороны, даже белая шея несколько удлинилась, улучшая ёкаю обзор.

Тануки с неподдельным ужасом наблюдал, как жуткая, покрытая чёрными волосами голова поворачивается, а пронзительно-синие глаза впиваются в его маленькую тушку.

– Ты, – прошелестел ёкай. Его голос имитировал звуки дождя и был едва различим на фоне усилившегося ветра. – Ты. – повторил он, сделав первый шаг в сторону Гина.

Страх комом подступил к горлу, заставляя мелкие зубки застучать, а лапки затрястись. Тануки не созданы для сражений с мощными ёкаями. Что они могут противопоставить столь серьёзному противнику?.. Единственным выходом было убежать и попытаться спрятаться среди рисового поля, превратившись в незаметную корягу или камушек.

– Ты – тануки. – чётко произнес ёкай, и Гин, не задумываясь, воплотил спасительный план в жизнь.

Что было мочи, он ринулся в обратную сторону, ища взглядом подходящее место для укрытия. Страшная женщина преследовала его, не выпуская из вида, ветер в ушах свистел так, что не было возможности разобрать: кричит ли она что-то вслед. Впрочем, что может кричать жуткий ёкай слабому тануки?..

«Наверняка, съесть меня хочет!» – отчаянно думал Гин, рисуя в маленькой головке ужасную картину расправы над самим собой. Мысли о дядюшкиных булочках остались далеко позади. Гину не хотелось стать этой самой булочкой для преследователя.

Скатившись с тропинки прямо на поле, он шмыгнул в сторону канала. Шлюз был открыт, поскольку зимой вода для орошения не подавалась. Превратившись в серый камень, тануки замер, стараясь лишний раз не дышать. Всё тело дрожало, с трудом выдерживая трансформацию, а голос незнакомки с каждым мгновением становился всё ближе и ближе, ударяя по ушам, как капли дождя по железу.

– Тануки, тануки… – нараспев шелестела она. – Тануки, тануки. У маленьких тануки вкусные булочки! Булочки, булочки! Сладкие булочки!..

«Так и знал! Съесть меня задумала!» – простонал про себя Гин.

Он не был глупцом и не собирался покидать своего укрытия в надежде обмануть страшного ёкая. Скопившаяся вода, неприятно холодила животик, а от сырости хотелось чихнуть. Приходилось сдерживаться из последних сил, дабы не выдать себя случайно появившейся у камня парой конечностей.

– Тануки, тануки, – голос был совсем рядом. Ёкай присел на землю возле канала и наклонился, заглядывая внутрь. – Где же мне найти булочки?

Предательская дрожь усилилась и пробежала по всему телу, из-за чего камень постепенно начал приобретать звериные очертания. Лапки не двигались, а в голове стояла лишь одна мысль: «Это конец! Она меня съест! Прямо сейчас съест! Как настоящую булочку!»

Но в тот самый момент, когда Гин уже попрощался со своей короткой жизнью, всеми обитателями Синей горки и пекарней «Миюки», где-то над головой раздался знакомый мягкий голос:

– Что тут происходит?..

– Нашла! Я тебя нашла! – тут же прошелестела незнакомка, оставляя Гина в покое. Вот только это облегчения не принесло. Дядя Кон тем более не заслужил незавидной судьбы – быть съеденным другим ёкаем!

Собрав последние силы в слабых лапках, Гин выскочил из укрытия и ощетинился, грозно сверкая глазами в сторону страшной женщины. Он ожидал боя, погибели, слёз, но никак не звонкого смеха, чужеродно прозвучавшего среди царившей вокруг непогоды, и вызвавшего подобие улыбки на белом лице недавнего преследователя.

– Гин, не нужно меня защищать! Это моя хорошая знакомая.

Тёплая рука ласково скользнула по вздыбившейся шёрстке на загривке, приглаживая её.

– Знакомая? – удивлённо переспросил Гин.

Он переводил взгляд то на жуткого ёкая, то на любимого дядюшку, который, как обычно, разгуливал по Синей горке в человеческом облике. Можно было по пальцам пересчитать дни, когда он предпочитал оставаться тануки, но даже так его глубокие синие глаза оставались прежними, как и мягкий, успокаивающий голос.

– Я пришла за булочками. – женщина убрала прядь чёрных волос за ухо, бросив виноватый взгляд в сторону Гина. – Но заблудилась и хотела спросить дорогу. Не хотела никого пугать...

– Прости, что не встретил тебя, А-тян. Мне стоило догадаться, что это ты вызвала приближение дождя. – Кон почтительно поклонился и добавил. – Мне искренне жаль, что я заставил тебя плутать среди непогоды.

– Я сама виновата. – отчаянно замахала руками женщина и сразу началась кланяться в ответ. Её голос теперь звучал словно капли дождя, барабанящие по зонту. Умиротворяюще и совсем не страшно.

Гину от взаимных извинений сделалось ужасно неловко, он и не подозревал, что жуткий ёкай, который, казалось, хотел поглотить его целиком, на самом деле пытался найти дорогу к пекарне. Пора бы уже привыкнуть, что «Миюки» знаменита не только в окрестностях Синей горки, но и по всей стране, а не шарахаться от каждого проходящего мимо ёкая.

– Надеюсь, я не сильно тебя напугала? – женщина присела напротив Гина и виновато склонила голову уже перед ним. – Думала, раз ты тануки, то знаешь дорогу. Так обрадовалась, что даже ничего объяснить толком не смогла…

– Я нисколечки не испугался! – соврал тануки, наблюдая за тем, как из страшной женщины ёкай превращается в довольно милую, хоть и слегка необычную девушку.

Её черты лица смягчились, глаза больше не горели страшным огнём, хоть и оставались пронзительно-синими, а ярко-красный язык и вовсе не показывался. Даже ливень прекратился, сменившись мелкой моросью.

– Это А-тян, Гин. – представил ёкая Кон. – Тебе ведь никогда не приходилось видеть Амэ-онну[5]?

Гин отрицательно помотал головой. Из-за дядюшкиной пекарни в Синюю горку порой захаживали ёкаи иных видов, но того, что управляет дождём тануки видел впервые.

– А-тян обычно приходит летними ночами, чтобы помочь нашим полям принести хороший урожай. Но хорошо, что на этот раз ты зашла днём, я как раз собирался испечь свежую партию дынных булочек.

– Дынные булочки!

В унисон воскликнули ёкаи, устремив на Кона взгляды полные предвкушения. Ради них Гин и пытался попасть в пекарню до дождя, и, хоть обстоятельства сложились иначе, дорога всё равно привела его в правильном направлении.

– Добро пожаловать в Синюю горку, А-тян! Сегодня ты наш дорогой гость. Прошу, следуй за мной!

Туман постепенно рассеивался, прошедший дождь отмыл зелёные ветви камелий, роняющих бутоны в журчащую горную речку, небольшой мост через которую венчала пара красных бумажных фонариков с изящной надписью «пекарня Миюки[6]». Благодаря силе заглянувшего с соседнего холма ками [7]они загорались с наступлением сумерек и освещали путь даже в кромешной темноте. Колесо мельницы шуршало, захватывая прозрачные потоки воды, поднимая ворох капелек в воздух. Солнце лениво пробиралось сквозь тучи, подмигивая обитателям Синей горки из-за серых облаков.

За мостиком расположилось небольшое двухэтажное здание с соломенной крышей. Оно носило гордую табличку «Миюки», преподнесённую отцом Гина как подарок на день рождения. Если подумать, каждый в Синей горке приложил заботливую лапку к пекарне дяди Кона, матушка ухаживала за цветами в самодельных глиняных горшках, соседи заботились о мельнице и выращивали пшеницу на северной стороне холма, другие тануки тащили из леса грибы и съедобные коренья, особенно радуясь молодым побегам бамбука по весне. Многие в огородах выращивали сладкий картофель, ухаживали за деревьями сочной хурмы, морщинистых юдзу и ярких мандаринов. Каждый сезон приносил тануки новые вкусности для знаменитой пекарни, добавляя в привычные рецепты щепотку чего-то нового.

Гин скользнул взглядом по лицу дядюшки, он беспечно разговаривал с Амэ-онной, которая теперь казалась совсем не пугающей. Даже волосы будто стали гладкими, а глаза горели добродушным огнём. Речь заходила то о соседних селениях, то о скором окончании зимы, то обсуждалась необходимая частота дождей на рисовых полях, и даже такой маленький тануки как Гин прекрасно понимал: дядя поддерживает хорошие отношения с ёкаями не столько ради собственной выгоды, сколько во благо Синей горки. Эта черта восхищала не меньше, чем виртуозное владение мастерством выпечки.

Они уже миновали мост, прошли вдоль высаженных кустов розового рододендрона у бамбуковой изгороди и, наконец, вошли на просторный двор. В северной части росли лимонные и мандариновые деревья, по деревянному фасаду под соломенной крышей тянулись ряды горшков с яркими цветами в то время, как внизу росли раскидистые пышные гортензии. В сезон их огромные бутоны приманивали бабочек и источали удивительно-сладкий аромат, примешивающийся к запахам свежеиспечённого хлеба, булочек и заварного крема. Висячая сакура раскинула похожие на нити ветви над большим красным зонтом, возле которого и остановилась беседующая парочка.

– А-тян, присаживайся. – указал на бамбуковое кресло под зонтом Кон. – Могу я предложить тебе матчу с кусочком кастеллы[8], пока ты ждёшь дынные булочки?

– Благодарю. – коротко отозвалась Амэ-онна, занимая предложенное место. Дождь прекратился и теперь лишь отдельные капельки висели рядом с ёкаем как напоминание того, что он всегда носит его с собой.

– Гин, твоя шубка никуда не годится. – цокнул языком Кон, бросив неодобрительный взгляд на племянника. – Сходи на второй этаж и приведи себя в порядок.

– Да, дядюшка!

Гина как ветром сдуло. Второй этаж минка [9] находился под самой крышей, и потому имел обычный для подобных построек треугольный потолок. Для маленького тануки он виделся ещё одним сокровищем. Здесь его дядюшка не только жил, но и хранил разные интересности, доставшиеся от посещающих пекарню ёкаев. Были среди них и изящные кадзаси [10] самых разных цветов, созданные умелыми лапками кицунэ, и редкие минералы, принесённые с вершин гор на мощных крыльях карасу-тэнгу[11], и шарики, вышитые с помощью техники тэмари, забавными дзасики-вараси[12]. В обычное время Гин бы точно задержался, чтобы поиграть с манящими глаз вещицами, но сейчас помощь дядюшке была куда важнее, так что тануки шмыгнул к умывальнику и немного почистил шёрстку. Раз Кон не угнал его мыться основательно, значит вид был не таким уж и плохим. Бросив последний взгляд в большое зеркало, Гин удовлетворённо кивнул серебристому ёкаю в отражении и поспешил вниз.

Кон обнаружился в сердце пекарни – на большой светлой кухне. Носик сразу уловил витающие в воздухе знакомые сладковатые ароматы, тепло от большой печи проникло под шёрстку, заставляя маленького тануки прислонить к ней мокрый бок в ожидании дальнейших указаний. Дядя уже успел сменить фартук и теперь занимался выкладкой необходимых ингредиентов и посуды на большой стол.

– Как твои успехи в превращении? – обратился он к племяннику, не отрываясь от работы.

Гин предвидел подобный вопрос и всё же не сдержал тяжёлого вздоха. В отличие от старших братьев и сестры, превращение в человека давалось ему весьма тяжело, поэтому он искренне завидовал, когда по выходным вся семья шла помогать в пекарне. С лапками тануки никакое тесто не замесишь и даже начинку подготовить сложно, не говоря уже о самом процессе выпечки.

– На этой неделе я превратился в чайник! – попытался оправдаться он. Правда, умолчал тот факт, что чайник получился кривой, а вместо ручки торчал серебристый хвост.

– Чайник? – с интересом протянул Кон, бросив хитрый взгляд в сторону племянника. –Весьма полезная в хозяйстве вещь. В следующий раз попробуй превратиться в форму для выпечки.

– Дядюшка, ты ужасный шутник! – пробормотал насупившийся Гин, поднявшись на задние лапки. – Я могу тебе помочь?

– У меня закончился крем из сладкого картофеля. Можешь принести несколько клубней из запасов?

– Будет сделано!

Гин даже подпрыгнул от радости, наконец-то и ему нашлась работа. Вот ещё немного усилий приложит, и в человека превращаться начнёт. А это значит только одно – дядя точно доверит ему готовить!

Маленький тануки мигом выскочил из пекарни и побежал в деревянную пристройку, которую дядя использовал как склад. Сюда местные и гости Синей горки сносили собранные припасы. Денег в привычном понимании у ёкаев не водилось, а золото хоть и было, в такой работе не имело смысла. Потому и расплачивались всем, чем могли: кто снедью, а кто ответной услугой вроде дождя или напротив защиты от непогоды.

Гин окинул взглядом ломящиеся от еды полки с мандаринами, румяными, краснобокими яблоками, что принес недавно заглянувший в поселение ёкай из северных регионов, мельком отметил недостаток клубники и принялся за работу. Забравшись в большой холщовый мешок с головой, тануки постарался набрать в плетёную чашку как можно больше сладкого картофеля и так же пулей выскочил из сарая, на ходу толкнув лапкой дверь.

Правда, земля ещё мокрая от недавнего дождя завидного энтузиазма не оценила и сыграла с тануки злую шутку. Гин неудачно поскользнулся на грязи и растянулся на дорожке, обиженно шмыгнув носом. Картофель рассыпался по сторонам, а серебристая шубка вновь оказалась испорчена. Не теряя времени даром, он вскочил на лапки и принялся собирать поклажу. А когда почти весь картофель был в миске, с нескрываемым удивлением наткнулся на бледную руку. Амэ-онна сидела перед ним на корточках и протягивала укатившийся в её сторону клубень. В этот момент тануки почувствовал себя просто отвратительно. Как он мог испугаться и не помог ей найти дорогу в пекарню? А-тян ведь совсем не страшная.

– Спасибо за помощь. – поблагодарил Гин, с поклоном принимая картофель обеими лапками. – Простите, что сразу не отвёл вас к дядюшке Кону. Вы ведь шли издалека, чтобы попробовать его булочки?

– С Сикоку. – утвердительно кивнула она.

– С самого Сикоку[13]! – восхищённо воскликнул тануки. Для него весь мир заканчивался Синей горкой и окрестностями, что уж говорить о соседнем острове. – Вы по воде добирались?

– Я умею летать вместе с дождём. – пожала плечами Амэ-онна.

Она не видела в перемещениях ничего удивительного. Улыбка тронула её бледное лицо, а от хмурого вида не осталось и следа, лишь капли дождя продолжали сновать вокруг, складываясь в причудливые узоры.

– Ничего себе! Мне доводилось пару раз бывать лишь на морском побережье, а вы с другого острова прилетели…

– Но я часто теряюсь в собственном тумане, поэтому могу забрести не туда…

– Если бы я только знал, что вы заблудились…

Ушки сами собой опустились, а сам тануки заметно приуныл.

Амэ-онна на это лишь покачала головой и запустила длинные пальцы в серебристую шёрстку. Её прикосновения были лёгкими и приятными, как тёплый летний дождь.

– Не нужно извиняться. Я рада, что ты помогаешь Кону по хозяйству.

– Спасибо, нээ-сан[14]! – довольно улыбнулся тануки, смахивая подступившие к глазам слёзы свободной лапкой. – Мы приготовим лучшие дынные булочки, только подождите немного!

– Буду ждать.

Она улыбнулась и вернулась в бамбуковое кресло под большой красный зонт, чтобы продолжить наслаждаться обществом матчи и кастеллы в ожидании главного десерта.

Гин ввалился на кухню, где уже вовсю кипела работа по приготовлению пышных дынных булочек. Открытая закваска обдала его приятным кисловатым запахом, от которого моментально потекли слюнки. Кон виртуозными движениями вмешивал отборные яйца в смесь масла и сахара, добиваясь нужной консистенции. Удовлетворенно цокнув языком, он потянулся к ситу, насыпал на глаз пшеничную муку и легкими движениями начал похлопывать его по деревянному боку, перемешивая тесто в глубокой чашке. Закончив с добавлением муки, Кон принялся месить руками, то сминая тесто в ком, то раскатывая. Гин отставил миску со сладким картофелем в сторону, и встал на задние лапки, испугавшись приближаться к столу в грязной шубке. Он намочил тряпку и занялся чисткой, в то время как Кон формировал из получившегося теста идеальные шарики одинакового размера, выкладывая их на припорошенную мукой деревянную доску.

– Гин, открой нижний ящик. – попросил хозяин пекарни, закончивший с первой частью теста.

Гин на просьбу среагировал немедленно. Однажды сошедшая с гор Юки-онна[15] оставила там часть своей силы, так что теперь внутри всегда было прохладно. Кон часто использовал его для хранения ингредиентов и выдерживания теста.

– Мне нравится, как хрустит верхний слой дынных булочек. – протянул Гин, возвращаясь к своему наблюдательному пункту у печки.

Надо сказать, что даже печь у дядюшки Кона была особенной, отнюдь не такой, как в большинстве минка. Она представляла собой не привычный очаг, а нечто вроде большой глиняной коробки. Ходили легенды, что без вмешательства ками или сильного ёкая здесь не обошлось, ведь огонь в ней никогда не угасал.

– В этом и есть секрет хорошей дынной булочки – хрустящая снаружи и мягкая внутри. А если добавить крем – станет ещё вкуснее!

– Ты собираешься готовить крем из сладкого картофеля, дядюшка?

– Да, и я был бы благодарен, если бы ты занялся его подготовкой, но…

– Я могу попробовать превратиться в человека! – сразу заявил Гин. Тёмные глаза так и засверкали решимостью.

– Что ж, можешь попробовать, раз чайник тебе удался. – заметил Кон, тем временем постепенно добавляя тёплую воду к будущему пышному тесту.

Теперь его руки были полностью заняты вымешиванием, а взгляд сосредоточился на процессе. Он и не замечал отчаянных попыток Гина превратиться в человека.

Сначала изменилась лишь мордочка, со второй попытки напротив – голова и лапки остались от тануки, а тело от человека. Гину стоило больших усилий организовать себе руки. Он гулко плюхнулся на попу и занялся подготовкой картофеля к варке, очищая его от земли и подрезая.

Кон бросил на него серьёзный взгляд, но видимо решил ничего не говорить о столь своеобразном способе превращения, продолжив возиться с тестом.

– Как у тебя получается постоянно держать эту форму, дядя? – грустно вздохнул Гин, руки которого постепенно начали приобретать очертания лапок. – У меня вот совсем ничего не выходит!..

– В твоём возрасте я даже в чайник не мог превратиться, так что ты не должен на себя наговаривать.

Кон накрыл полученное тесто чистым полотенцем, перемещая его к тёплому боку глиняной печки.

– Ты так говоришь, чтобы меня подбодрить…

– Вот и неправда! – Кон присел рядом с племянником как раз когда, нож выпал из чёрных лапок. – Спроси хотя бы у своей матушки, каким я был в детстве.

– Неужели ты ходил в соседнее поселение задирать кицунэ? А то и вовсе! – Гин затаил дыхание, благоговейно глядя на дядю. – Говорят, ты проникал на ту сторону...

– Может быть. – неопределенно отозвался Кон и поднялся на ноги

Он направился к уже поднявшемуся тесту, чтобы проколоть его и заняться формированием дынных булочек.

Гин же вновь попытался трансформироваться, но вышло ещё хуже, чем в прошлый раз, да и сил отняло много, так что он плюхнулся у печки, следя за ловкими движениями дядюшки. Даже наблюдать за ним было одно удовольствие, а мечта стать таким же никогда не покидала маленького тануки. Руки Кона порхали над тестом, отщипывали от него кусочки и, скатывая в шарик, формировали вокруг слой из более плотного остывшего теста. На готовых булочках Кон делал несколько надрезов ножом, придавая им характерный узор. А когда готовка была завершена, отправил уже полный противень внутрь горячей печи.

– Что ж, пока есть время, можно и кремом-пюре заняться.

Теперь в проворных руках Кона замелькал уже сладкий картофель. Гину хотелось ещё немного поговорить о выпечке, ёкаях, волшебных предметах на кухне и многом-многом другом, но снаружи послышались чьи-то голоса. Похоже, привлечённые ароматом выпекающихся булочек, местные тануки собирались вокруг «Миюки», намереваясь полакомиться свежим угощением. Кон как раз закончил с очередным клубнем и вышел во двор. Гин увязался за ним в надежде не схлопотать от матушки, которая явно пришла к пекарне в первых рядах.

– Кажется, все в сборе.

Кон окинул собравшуюся толпу разношёрстных тануки, Амэ-онна притаилась под зонтом, с интересом поглядывая на них из-под длинной чёлки. Гин притаился у ног, высматривая родных.

– Новую партию готовишь, Кон? Это мы как раз вовремя подоспели! – Большой тануки с заметной сединой в каштановой шубке приблизился к пекарне, на ходу трансформируясь в высокого человека, кимоно которого едва сдерживало рвущуюся наружу мощную волосатую грудь. – Ты говори, чем помочь! Мы подсобим!

– Подсобим, подсобим! – весело засуетились малыши-тануки, подпрыгивая на месте.

– Мелкие ещё в тесто суваться! – заворчал на них пристроившийся рядом старик. Ему часто приходилось присматривать за этими непоседами, пока их родители работали в полях.

Малыши на его недовольство отреагировали звонким хохотом и окружили, пытаясь перещеголять друг друга и превратиться не то в чашки, не то в корзинки с пушистыми хвостами, не то в камушки с ушками и чёрными носиками. Трансформация давалась им еще хуже, чем Гину, но энтузиазма было хоть отбавляй!

– Вот ты где, проказник!

Матушка ловко поймала его за ухо и недовольно потрепала по голове. В образе человека она нисколько не изменилась: тот же суровый взгляд и каштановые волосы, убранные в аккуратный хвост, тёмное кимоно точно повторяло оттенок шёрстки. Ткань украшал узор кагомэ, представлявший собой плетёную бамбуковую сеть.

– Прости его, Кей-тян. Ты же знаешь характер Гина. – вступился за племянника Кон, ласково похлопав сестру по плечу.

– Такой же прыткий, как ты! – проворчала она. – Ох и намучилась я с тобой в детстве! А с ним такая же беда! Нет, чтобы брал пример с Момо, так он весь в дядюшку пошёл!

– Мама, прости! Я не думал, что дождь усилится. – виновато пробормотал Гин, на что тануки лишь закатила глаза, показывая своё отношение к его постоянным оправданиям.

– Что ж, Ао, Кин, Ген-дзии-тян[16], помогите мне на кухне. Момо, Кей – на вас двоих наши гости. Остальные – займитесь подготовкой полянки. – начал командовать Кон, решив тем самым избежать постоянного ворчания старшей сестры.

– Я могу чем-то помочь? – уточнила приблизившаяся к пекарне Амэ-онна. Она скалой возвышалась над тануки, чем приводила в восторг местную малышню.

– Ты сегодня наша гостья, А-тян! Располагайся под зонтом и веселись со всеми!

Кон посторонился, пропуская часть большой семьи внутрь.

– Нээ-сан, нээ-сан! – прыгали вокруг доселе невиданного ёкая малыши-тануки. – А как ты стала такой высокой? Нээ-сан, нээ-сан! А правда ли на Луне кролики живут?

– Присмотри за А-тян, Гин. – попросил Кон, скрываясь в пекарне вместе с остальными трансформирующимися тануки. Тот грустно проследил за дядюшкой, наблюдая за тем, как распахивает окна Момо-нээ-сан.

Свежие дынные булочки, которые успел достать дядюшка из печи пахли так аппетитно, что остальные тануки завозились, стаскивая к пекарне скатерти, сакэ и корзинки со свежей клубникой для предстоящего застолья. Гин зыркнул и прикрикнул на малышей-тануки, которые как обычно увлеклись, тем самым смущая непривыкшую к такому вниманию Амэ-онну. Вместе они вернулись под зонт, оставляя малышню позади. Впрочем, те снова занялись старым тануки, тиская его седую шёрстку и выпрашивая сказку о Кагуя-химэ.

– Тануки очень милые. – Амэ-онна с живым интересом наблюдала за происходящей вокруг суетой. – Я рада, что спустилась с гор днём.

– Раньше вы приходили только ночью? Поэтому мы вас не видели?

– Боялась, что мой вид испугает… – грустно отозвалась Амэ-онна.

Капли дождя сразу вняли её настроению, забарабанив по красному зонту. Это заставило ближайших тануки взвизгнуть от неожиданности и убежать в минка за бамбуковыми зонтиками.

– На самом деле вы совсем не страшная, а очень даже милая! Ещё раз простите, что я так позорно удрал. – вновь извинился Гин. Серебряные ушки поникли, но, чтобы остановить дождь, он добавил. – Может, вы захотите стать друзьями? Тогда я всегда смогу провожать вас до «Миюки», если заплутаете в тумане!

– Друзьями? – удивлённо переспросила Амэ-онна. – Мне никогда не предлагали стать друзьями…

– Друзья поддерживают друг друга и помогают найти дорогу в тумане! – постарался объяснить понятным языком Гин.

– Вот как… Тогда я хочу стать друзьями, Гин-кун.

Солнце стояло высоко над Синей горкой, когда из пекарни «Миюки» показались тануки с плетёнными корзинками, полными свежих дынных булочек. Гин с удовольствием откусил свою, расплывшись в довольной улыбке. Ещё горячий картофель приятно играл на языке, а хрустящий верхний слой оказался удивительно-сладким. Амэ-онна пристроилась рядом, наблюдая за устроившей представление малышнёй, и весёлыми подвыпившими тануки, бросающимися в пляс под звуки бамбуковой флейты. Дни, наполненные теплотой и светом – это то, чем жила Синяя горка.

[1] Ёкай 妖怪 – сверхъестественное существо в японском фольклоре.

[2] Имеется в виду не обычный тануки (енотовидная собака), а баке-тануки 化け狸 – ёкай (чудовище) из японской мифологии. Для удобства автор называет этот вид ёкаев просто – тануки.

[3] Имя Гин образовано от иероглифа 銀 – «серебро».

[4] Имя Кон образовано от иероглифа 紺 – «тёмно-синий».

[5] Амэ-онна 雨女 – ёкай, приносящий дождь.

[6] Название пекарни образовано от фамилии «Миюки» 深雪, переводящейся как «глубокий снег». Таким образом на фонарике написано: 深雪パン屋.

[7] Ками 神　– божество.

[8] Кастелла – знаменитый японский бисквит, завезённый португальскими купцами в XVI веке. Особенно популярен в префектуре Нагасаки.

[9] Минка 民家 – традиционный японский дом.

[10] Канзаси 簪 – традиционные женские украшения для волос.

[11] Карасу-тэнгу – ёкай, имеющий облик человека-ворона.

[12] Дзасики-вараси – аналог русских домовых.

[13] Сикоку 四国 – один из главных японских островов.

[14] Гин использует сокращение от «онэ-сан» お姉さん – старшая сестра.

[15] Юки-онна 雪女 дословно «снежная женщина».

[16] «Дзии-тян» ласково переводится «дедуля» как сокращение от «о-дзии-сан» – дедушка.