Хозяйка Покинутых земель

За окном лил холодный осенний ливень. Капли, тяжелые и частые, барабанили по мутному стеклу, выстукивая один и тот же назойливый ритм, похожий на стук сотни крошечных копыт. Я сидела в старом кресле у растопленного камина, смотрела на переплетение оранжево-синих языков пламени и думала. Тепло от огня грело лишь одну сторону, оставляя спину в прохладной тени комнаты.

Впереди – зима. Еще каких-то полтора месяца сырости и слякоти, а потом всё: снег, пронизывающий ветер, мороз, сковавший землю стальным панцирем, который не сломается до самой весны. Запасов в погребе, если честно, было не так уж много. Впрочем, едоков – тоже. Я, Мартен — конюх-оборотень, вечно пахнущий лошадьми и дымом, молчаливая служанка-орчиха Эльза с ее грубыми, но умелыми руками, и ее дочь, Лита, тихая девочка лет двенадцати, чьи огромные, темные глаза постоянно следили за мной с пугливым любопытством. Четыре голодных рта.

Припасов, по словам Эльзы, хватит до середины зимы, даже если экономить каждую крупинку. Дров в поленнице у задней стены — примерно на тот же срок. Потом? А что потом? Тут до завтра дожить бы. Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: уцелели ли мы за ночь? Все же находимся мы в так называемых Покинутых землях, месте, где тропы зарастают буреломом за неделю, а из-за кривых стволов старых сосен за тобой могут наблюдать чужие, недружелюбные глаза. В месте, которое обходят стороной все здравомыслящие существа, если, конечно, они дорожат своей шкурой.

И вот как, спрашивается, меня, Арину Горинскую, тридцативосьмилетнего менеджера строительной компании, родившуюся и прожившую свою жизнь в обычной двухкомнатной квартире на Земле, занесло в эту глухомань? Какой местный бог или слепая сила умудрилась сделать мне такую дурацкую, злую шутку? Я ведь там, дома, никогда не увлекалась ни фэнтези, ни попаданчествами. Читала в основном техническую документацию, сметы и договоры, да пролистывала ленту новостей в телефоне за утренним кофе. Была насквозь прагматичной женщиной, планировавшей отпуск на море и очередной платеж по ипотеке. И что теперь? Сижу в полуразрушенном поместье, обсуждаю с оборотнем запасы овса для нашей единственной, тощей кобылы по кличке Буря, и нетерпеливо интересуюсь у орчихи: «Когда же, Эльза, будет готов скудный обед из корнеплодов и вяленого мяса?» Ну чистый бред же!

– Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша, - пробормотала я, встала из своего старого пошарпанного кресла и подошла к окну. Там, за мутной пеленой дождя, виднелся лес, высокий и частый.

Это был старый лес, настоящая чаща, начинавшаяся сразу за покосившимся забором бывшего поместья. Даже в ясный день туда проникало мало света — кроны вековых сосен и елей смыкались в сплошной, темный полог. Под ним царил вечный полумрак, густо заросший папоротником по пояс и буреломом, который лежал, словно кости какого-то исполинского зверя.

Там водились обычные дикие животные: кабаны с грозными клыками, стаи голодных волков, чей вой по ночам пробирал до дрожи. Но все они, как говорил Мартен, были не самой страшной частью леса. Хуже была нечисть. Та, что не укладывалась ни в какие земные справочники. Болотные огоньки, что заманивали путников в трясину, шепча чужими голосами. Тени, которые двигались самостоятельно, отдельно от деревьев. По рассказам Эльзы, в глубине, среди самых старых и кривых деревьев, могли водиться лесные духи — злые, обидчивые, не терпящие чужаков. А однажды конюх, вернувшись бледный, говорил, что видел среди стволов нечто, похожее на огромного, покрытого корой и мхом медведя, с глазами как тлеющие угли.

Заходить туда в одиночку, да еще без серьезной причины, было чистым безумием. Даже вдвоем или втроем это считалось рискованным предприятием. Лес этот был не просто опасным — он был живым, и его настроение менялось, как погода. Иногда он лишь угрюмо молчал. А иногда, в особо ненастные ночи, из его чащи доносились странные звуки: не то скрежет, не то приглушенный вой, от которого леденела кровь. Это знание висело в воздухе нашего дома — тихим, неоспоримым фактом. Наша изолированность, наше одиночество здесь было платой за относительную безопасность этих стен. Лес начинался там, за оградой, и он сам был огромным, внимательным взглядом, устремленным на наш хлипкий островок тепла и света.

– Ну, дорогие местные боги, и чем вы меня порадуете? – спросила я, отвернувшись от окна. – Ведь нельзя же только гадости мне подстраивать. Нужно и радовать чем-то. Ну что вы молчите-то?

Боги, если они вообще существовали и слышали меня, предпочли проигнорировать все мои призывы. Ответом был лишь монотонный стук дождя по крыше и завывание ветра в печной трубе. А вот я сама вспомнила, что долгое общение с пустотой и тишиной может привести к вполне конкретным проблемам с психикой, горько вздохнула, ощутив знакомый комок беспомощности в горле, и, поежившись от сквозившего от окна холода, вернулась к своему креслу. Пальцы на мгновение задержались на шершавой, вытертой ткани обивки, прежде чем я снова утонула в его неровном, но привычном уюте.