Хозяйка рощи теней

Никогда – слышите? – никогда не заговаривайте с прекрасными девами. Особенно с незнакомыми. Особенно с красивыми. Чем темнее вокруг, тем эти девы становятся краше, искуснее в любви и ещё хитрее, чем бывают солнечным днём. И если вы не очень заняты или, что ещё хуже, не очень трезвы в придачу, то вам может пригрезиться любовь всей вашей жизни. Или ещё что похлеще. Что только ни причудится во мгле страшного леса!

***

Пятак бежал, аж пятки сверкали. В боку закололо, он чуть притормозил и, как рыба, хватая сухими губами воздух, сбивчиво выдохнул каждое слово:

– Лютый! Эй, Лютый… Стой! Я больше… не могу!

Статный, подтянутый парнишка обернулся и увидел, что Пятак отстаёт.

– Пятачок, ну давай же, вот же он уже, лес! Немножко осталось, родимый! А то они нас догонят.

Но Пятак схватился за бок, скукожился и еле хромал черепашьим шагом.

– Не могу я, Лютый. Я не пацан уже так бегать…

Тут сзади послышались крики полицмейстера и его прихвостней, и это резко переубедило Пятака: он разогнулся, оценил обстановку и дал дёру, даже слегка обогнав опешившего Лютого.

К сумеркам они доковыляли до леса. Доблестная стража давно сдалась и побрела обратно в Айхенхаузен. А два друга, едва первая тень дубов коснулась их, рухнули на траву и засмеялись.

– Всё, Пятак! Мы сделали их! Теперь они нас не достанут!

– Теперь бы нас кто похуже не достал, – уныло буркнул Пятак, потирая ноги, спасённые из плена стоптанных сапог.

– Пятачок, мы богатые! – Лютый потряс перед его лицом кошельками и мешочками. – Понимаешь? Мы богатые! У нас теперь будет совсем другая жизнь!

– Эх, Лютый, Лютый, – горько улыбнулся Пятак и окинул взглядом лес. – Осталась сущая ерунда. Найти в этой глуши трактир и бордель. И тогда можно сказать, что жизнь удалась.

– Слушай, не ной. Здесь идти недолго, если напрямик. Сейчас, к ночи, смысла нет рыпаться. А с утреца встанем бодрячком, и дойдём часов за пять вот туда, до самого Фриденсдорфа. Там хорошо. И там кузен мой живёт. В обход по дороге оно, конечно, удобней было бы. Но нас хлопнут на первом же патруле.

– Сопляка мне в проводники ещё не хватало! Тоже мне, Лютый. Лютый ты от слова “лютня”, малец. Ты соображаешь, где мы с тобой находимся? Это же Шаттенхайн! Роща теней. Теней! Повторяю для слабоумных – те-ней! Какое тут напрямик? Мы сгинем здесь в два счёта, если зайдём глубже в лес.

– Ну, раз ты возомнил, что ты старше и мудрее, предложи что получше!

Пятак попялился в глубь леса с минуту, потом отвернулся и так же задумчиво побуравил взглядом луг и долину. Еле виднелась рябым пятнышком с иголочками шпилей деревушка Айхенхаузен, откуда они еле унесли ноги. Потом глянул на горизонт, где солнце уже спрятало за край свой румяный бочок. Скоро стемнеет.

– Давай добычу поделим. Только шустро. Ещё надо веток на костёр насобирать до ночи.

С полчаса понадобилось друзьям, чтобы поделить награбленное. Получилось внушительно – почти четыре талера на двоих делились по-честному. А вот как быть с кольцами, золотыми цепочками и камеей из какого-то драгоценного камня? В камнях ни один из них особо не разбирался, и поделить их по-честному никак не удавалось. Немного попрепиравшись, они разделили добычу на три кошелька: в двух из них были деньги – каждому его часть. А в третий сложили сокровища и договорились нести их до самого Фриденсдорфа по очереди, меняясь каждый час. А там уже решить, как делить их.

А пока надо было к ночи подготовиться. Собрали они хворост, из веток помельче сделали два настила для сна. Чуть поодаль сложили костёр. Пятак сидел колдовал над ним с огнивом. А Лютый всё озирался.

– Что, Лютый, вот ты и хвост поджал? Хе! Сам же кричал, мол, тут лесочком недалеко напрямик!

– Да я бывал тут, в эти края меня ещё лет пять назад заносило. Знал, что деревенька богатая. Добыча хорошая. Лес… Странный лес, да.

– Тю ты! Так ты что, не ходил через этот лес ни разу раньше? А сейчас у тебя никакого плана понадёжнее не нашлось, кроме как тащиться в эту рощу теней? Мне уже одно название не нравится.

– Ну прости, Пятак. Надо было дёру дать хоть куда. А сюда полицмейстерские точно не сунутся. А то бы сидели мы с тобой сейчас. А назавтра – висели. Так что тут уж извини. – помолчав, он добавил, – Это хорошо, что ты ещё не знаешь, какими байками местные детей своих пугают, чтоб они в этот лес не ходили.

– Байками. Бабайками. Может, и не зря пугают, – стал озираться Пятак. Уже совсем стемнело, и у него как раз из-под рук начала выходить вялая струйка дыма. – Слушай, вроде не сильно холодно. Может, мы как-то без костра переночуем? – он понизил голос, словно сам лес подслушивал их.

– Огонь, говорят, злых духов отгоняет, – очень неубедительно возразил Лютый.

– Ну коне-е-ечно! Мы просигналим всей округе этим огнём, мол, смотрите, мы тут, к нам ходить не надо! И они такие – ну ладно, мы пошли, не будем вас пугать.

– Да кто они-то?

– Ну, я откуда знаю? Это ты мне лучше расскажи, какими бабайками тут пугают. И вообще, Лютый, хорош трындеть – давай спать. Ты спи, и во сне оно не страшно будет.

– Угу, – буркнул Лютый, укладываясь и зябко ёжась без костра. – Ну, доброй.

В ответ раздался храп, который одновременно и сигналил, и отпугивал духов гораздо лучше костра. Лютый пихнул Пятака в бок. Тот всхрюкнул и молча перевернулся. Спал уже вовсю.

А Лютый не спал. Вернее, он провалился, наверное, на какой-то часик-другой. А потом давай с боку на бок вертеться – то коряга ему в бок воткнётся, то комар в лицо полезет. То за деревьями кто почудится. Словно там вдалеке кто-то таки развёл огонь.

А тут ещё Пятак как всхрапнёт! Лютый пихнул его опять со всей силы, чуть ребро не смял:

– Пятак! Эй, Пятачочек!

– Чо не спишь? – потёр лицо Пятак.

– Пятак, смотри туда! – тихонько затараторил Лютый.

– Чо там? – всё ещё в полусне пробубнел тот.

– Да смотри же! Огонь там! Костёр кто-то развёл.

– Тебе приснилось. Давай дрыхни!

– Да какое приснилось, Пятачок! Я не спал ни шиша. Так, дремал вполглаза.

– Лютик, давай тихо сиди и смотри в штаны не наложи от страха. Утром проснёмся, всё будет нормально.

– Какое “утром”, дурак? Утро уже давно должно было наступить!

Тут Пятак потихоньку отошёл ото сна и сам стал буравить глазами темноту за деревьями. И правда, что ли, огонь? Или кажется? Он поглядел вверх. Ни намёка ни на солнечный свет, ни на лунный. Словно куполом накрыло весь лес, и их заодно. Ни зги не видно. Только тусклое свечение редких светляков отражалось от белоснежных лепестков маленьких лесных цветочков.

– Давай обратно! – тихо прошипел Пятак. – Туда, где луг.

– Угу.

Вечером они зашли только на самую опушку леса, и сейчас примерно ориентировались, откуда пришли. Поглядывая на отблески меж деревьев, они ползком – вставать почему-то было страшно! – двигались вон из леса. Ползли-ползли – а лес-то не заканчивается! Уже давно должен был кончиться, а всё словно расползается по сторонам.

– Тьфу ты, твою мать! Теперь мы и вовсе потерялись. Непонятно, откуда пришли и где на ночёвку устроились, – выругался Лютый.

– А ты точно уверен, что уже утро?

– Не знаю, Пятак. Ничего уже не пойму. Голова чумная, я и не спал вовсе. Может, и не утро.

– Смотри!

– Куда?

– Там же костёр был?

– Ну вроде да, был.

– А куда он делся?

Друзья озирались вокруг, ища глазами яркие отсветы костра. Не на чем было остановить взгляд. Только светляки мелькали туда-сюда перед глазами. Туда-сюда… Мелькали… Убаюкивали. Лютый зевнул. Пятак тоже. Лютый рухнул на землю. Пятак вслед за ним. Глаза вроде бы и закрылись, а всё равно светляки продолжали сновать туда-сюда, как маленькие маятники. Вот вам и бабайки… Баю-байки… Два друга крепко спали, и никакие коряги уже под рёбра не давили.

Лютый елозил-елозил рядом, мешая Пятаку досмотреть занятный сон. Наконец он не выдержал, пнул мальца и потёр глаза. В них мутно и медленно сползалась по кускам картинка происходящего. Из хороших новостей было то, что утро всё-таки наступило, отметил про себя Пятак. А вот всё остальное не особо сулило хорошее.

Пятак огляделся – они с Лютым лежали на огромной, словно королевской, кованой кровати, застеленной алым бархатом и подушками с золотым шитьём. До того дико и странно смотрелась эта кровать посреди леса, что Пятак даже ощупал её для верности – а ну, как померещилась, растворится сейчас в воздухе, да и свалятся они обратно на мхи да коряги!

– Лютый, растудыть тебя налево! Очнись уже! Смотри, какая дичь творится…

– Пятак, ну дай поспать, я всю ночь не спал.

– Лютый, да глянь ты, чо творится!

Наконец друг тоже стал соображать. И его застывшая физиономия говорила о том, что в лес определённо ходить не стоило.

– Что это ещё за кровать, Пятак? – еле слышно пробормотал Лютый.

– Пффф! Ты меня спрашиваешь?

– Да тише ты! Кто нас сюда переложил?

– Да я почём знаю? Мы оба крепко спали.

– Пятак… А там, за деревьями, это что?

– Дым вроде как… Тлеет…

– Это где огонь вчера был?

– Да леший разберёт, где. Мы на опушке должны были быть. А мы… поди пойми где! В лесу! В постели!

Пятак аж сам чуть не рассмеялся от такой нелепости. Но смех костью застрял в глотке при виде новой картины. Рядом Лютый, абсолютно не оправдывая своего прозвища, трусливо икнул и выдохнул.

Сквозь дым и мглу ещё не вызревшего утра к ним приближалась фигура. Друзья не бежали, не дрыгались, словно их пригвоздили к этой кровати.

Постепенно фигура всё яснее угадывалась, и страх сменился удивлением. А то и чем поинтереснее.

Надменно, даже как-то торжественно на них сверху вниз взирала красотка. Волосы убраны в светло-русую косу. Чёрный корсет пленил грудь, того и гляди норовившую выпрыгнуть с каждым шагом. Светлая юбка цеплялась за травы и ветки. В руках дева держала поднос с пивом и закуской.

Дева подошла вплотную к кровати и молча ждала их реакцию: давала насмотреться и намечтаться, чем непременно воспользовался Пятак.

– О, вот нам и таверна, и бордель! – довольно шмыгнул он носом.

– Пятак, ты что, дурак?

Но тот и не слушал. Отодвинулся к середине кровати и похлопал по краю:

– Садись, малышка. Я тебя не обижу.

Дева довольно хмыкнула и аккуратно присела рядом, ни слова не говоря. У Пятака аж в голове поплыло.

– Это нам, да? – кивнул он на поднос.

– Пятак, тормози давай, – встрял Лютый.

– Теперь-то чего тормозить? Ты меня в этот лес притащил, а я теперь тормозить должен? – отмахнулся тот от друга.

Лютый с не меньшим интересом пялился на деву. Она перехватила его взгляд и улыбнулась. Тогда он завороженно протянул руку к кружке, взял пиво и отхлебнул. Зачем взял? Зачем пил? Словно он и не просыпался.

Пятак уронил взгляд на содержимое кружки – обычная болотная водица, даже вон водоросли плавают. Он встревоженно глянул на друга. Потом оттолкнул красотку, сиганул прямо через всю кровать на другой её конец и сгрёб в охапку друга.

– Бежим, Лютый!

– Эй!

– Бежим! – вышиб кружку из рук Лютого Пятак.

И тут заметались, захлопали серыми крыльями тени. Лезли в глаза своими бестелесными перьями, не давали пройти. Пятак краем глаза глянул на деву – та в ответ сверкнула злобным взглядом. Куда и делось всё её очарование!

Друзья дали такого стрекача, что не то, что до Фриденсдорфа – до самой столицы можно было уже добежать. Но где кончался этот треклятый лес – поди теперь разбери.

Лютый рухнул под деревом, переводя дух. Рядом Пятак шумно выдохнул, согнулся и опёрся о колени.

– Фффух! И что дальше?

– Надо выбираться.

– Какая свежая идея! Мы только и делаем, что откуда-нибудь выбираемся.

Лютый деловито осмотрелся, ковырнул пальцем мох на дереве, походил вокруг муравейника, и оценил:

– Ну, нам вроде как вот в ту сторону надо идти.

– Ну, так и идём, пока эта кикимора опять не явилась.

– Ха! Так уж и кикимора!

По спинам друзей аж пот побежал от глубокого, звенящего и очень наглого голоса. Они осторожно обернулись.

Дева стояла с уже расплетёнными косами, а вместо деревенского платья с корсетом теперь был полупрозрачный балахон из тины и водорослей, который с натяжкой можно было назвать одеждой: так мало он скрывал под собой. Но друзьям-воришкам было не до прелестей болотной ведьмы.

– Чо тебе от нас надо? – взвыл Пятак.

– Для начала – извинений за “кикимору”!

Лютый, ни секунды не сомневаясь, достал кошель с награбленным и осторожно сделал пару шагов к девке. Медленно на вытянутой руке протянул ей, словно мясо дикому зверю.

– На вот. Возьми. Мы не хотим зла. Мы просто пройдём через твой лес, – он потряс перед ней кошельком, чтобы сделка выглядела убедительнее. Но тут Пятак не выдержал.

– Нашу новую жизнь отдашь какой-то лесной девке? Нашу добычу?

– Ха-ха! У вас – добыча. И у меня – добычааа… – девка замогильно завыла и протянула руки, обнажая и без того не слишком прикрытые прелести.

Лютый отмахнулся от неё и стал размахивать руками с кошельком перед Пятаком:

– Ты что, не врубаешься? Наша новая жизнь сейчас под большой угрозой не начаться вовсе. Даже, я бы сказал, трагически оборваться.

– Лютый, ты придурок? Мы ночевали в коровнике, жрали из мусорки и мылись в речке, чтобы наконец стырить нормальные трофеи. И всё ради того, чтобы повесить эти цацки на какую-то бабу в лесу?!

– Знаешь, что, Пятак? Потому ты и Пятак, что за каждый пятак удавишься!

– Не удавлюсь, а любого удавлю! Да подожди ты! – Пятак нервно откинул руки ведьмы, которая так и норовила поучаствовать в разговоре, и не прекращала то жутко выть, то истерично хохотать.

– И меня?! Меня удавишь? За эти вот цацки меня удавишь, значит?

– Ага, заплачь давай ещё! Сам ведёшь себя как… как баба!

Лютый хотел было ответить чем-то таким же обидным. Но грязно-белый туман вокруг становился непрозрачным, словно вязким, и медленно захватывал их в плен. А кикимора куда-то исчезла.

– Пятак… Валим!

Лютый рванул за рубаху Пятака и потянул за собой. В тумане, да ещё и сломя голову под ноги было смотреть, понятное дело, недосуг. И не удивительно, что, не пройдя и десятка шагов, они тут же наскочили на предательскую корягу или корень, и дружно рухнули вниз, прочесав физиономиями землю.

Внизу был туман. А наверху, где-то над ними, летали тени. Выли, носились, хлопали крыльями. И раскатом разносился торжествующий ведьмин смех.

Пятак сел, немного вынырнув головой из тумана туда, где уже хоть немного можно было ориентироваться.

– Эх, ну чо тебе от нас надо!

– Добы-ы-ычу-у-у! – протянула она, и ей завторили тени. Пятак завертел головой, пытаясь понять, откуда голос. Но казалось, она была везде и металась по лесу вместе со своими тенями.

Рядом закопошился Лютый. Он встал на четвереньки и ползал туда-сюда.

– Пятачочек! Где кошелёк? Где кошель с сокровщами?!

– Тьфу ты, твою ж мать, Лютый. Ты что, потерял его?

– Пятачок, как же мы теперь откупимся-то?

Внезапно прямо перед ними нарисовалась кикимора. Страшно довольная собой, она откинула с шеи и груди волосы, поставила руки на бока и повела бёдрами: на этот раз на ней были только камея, цепочки и всё содержимое утерянного кошелька. И никаких балахонов из тин.

– Лютый, эта ведьма стырила наши сокровища!

Лютый пялился на девку, причём куда-то пониже надетых на шею украшений. Его, конечно, можно было понять.

– Лютый, растудыть тебя налево! Нашёл время! Валим!

Пятак, кряхтя, поднялся и потянул за собой Лютого.

– Добыча-а-а… – взмахнула руками кикимора.

– Ну, что ещё тебе надо! Ты же получила хорошую плату! – почти плаксиво отозвался Лютый.

Впереди показался просвет. Словно лес там кончался.

– Лютик, давай, ещё чуточку, и мы вырвемся! – тянул его Пятак.

Внезапно ведьма появилась прямо перед ними. Глядя прямо в глаза Лютому, она провела рукой по камее, по груди и ниже.

– Мне так одиноко здесь, в лесу. Я так счастлива, что ты сделал мне такой щедрый подарок…

– Лютый, не тупи, а? Поднажми быстрей!

– Погоди, Пятак. Я не пойду.

– А, чтоб тебя! Куда не пойдёшь? В лесу останешься? Мы для того столько страдали, копеечка к копеечке всё складывали?! Ну не дури, а!

Ведьма молча смотрела невинным взглядом на Лютого и ждала. Здесь, у края леса, куда заглядывали хоть и скудные, но какие-никакие солнечные лучи, кикимора казалась обычной земной девушкой. Очень красивой девушкой, надо сказать. Лютый, не сводя с неё глаз, отмахнулся от Пятака:

– Сам подумай, ну зачем мне во Фриденсдорф? Что меня там ждёт? Или пахать всю жизнь как проклятый за копейки. Или как мы сейчас, воровать, а потом загреметь в тюрьму. И на эшафот.

– А здесь тебя что ждёт? – безнадёжно спросил Пятак.

– Счастье… – отозвался одурманенный Лютый.

– Да плен это, а не счастье! Дурак!

Пятак схватил Лютого и побежал к солнцу. Тот тут же вырвался, прячась в тени. Пятак в одиночку вывалился из этого наваждения: из леса, из тумана и из клубка теней, что улюлюкали и бесились.

Отбежав на приличное расстояние, он обернулся. Лес стоял чёрным пятном, словно солнце на него вовсе не светило. Внизу, под деревьями, виднелась фигура Лютого, а рядом с ним – кикиморы, которая пожирала его губами. Глухо звучал торжествующий смех – то ли доносился из глубины леса, то ли застрял у Пятака в голове.

***

– Дядька Сивый! А что потом с ним стало? Что теперь с Лютым?

Седой мужик подбоченился, прищурился на солнце и горько вздохнул:

– А кто знает! Лютый так и коротает век с кикиморой из рощи теней. Такое вот у него счастье. Бывает, подойдёшь к опушке, вглядишься – нет-нет, да и мелькнёт его фигура в глубине. Тоже, видать, скучает по большому миру. С каждым годом он всё призрачнее, всё бестелеснее… А закончит свой земной век – так и сгинет тенью в лесу, будет духом неупокоённым метаться и помогать ведьме ловить новую добычу.

И малые, и большие дети потихоньку выходили из оцепенения, которое навеял им рассказ дядьки Сивого.

– А Пятак что же?

– А что Пятак? Спасся Пятак, да так и живёт где-то своей тихой мирной жизнью. А может, странствовать отправился. Только в неведомые леса он теперь точно не захаживает! – ухмыльнувшись, подмигнул Сивый.

Было время обеда, и ребятня потихоньку расходилась. На колени к нему заползла пятилетняя егоза и легонько дёрнула за вихор.

– Дядя Сивый, а расскажешь как-нибудь, как ты седым стал?

– А нечего тут рассказывать, малая. Солнышко люблю, вот и выцвел весь, – прищурился Сивый.

Девочка слезла с его коленей и убежала вслед за ребятами. Сивый остался один на завалинке. Он достал из-за пазухи маленький кошель с двумя талерами. Смотрел на него долго, смотрел. Вспоминал о чём-то. Потом смахнул слезу, спрятал обратно, встал, да и пошёл прочь.

Столько лет прошло, а так и не потратил. Недобрая вышла добыча.

2024 г.