Хозяйка старого холодильника

…потеряться чертовски легко
На пути, что тебе незнаком.

Ясон Аолохид

Восходящая луна 249 года Безвременья

Бип. Бип. Бип.

– Как она?

– Пациентка пришла в норму, Даниил Весемирович. Она переведена в состояние управляемой комы.

Холодно, одиноко, страшно.

В памяти возник образ погребенного в сугробах жуткого замка, заволакиваемого метелью в непроглядной ночной тьме. Видение того, как она медленно бредет прочь, утопая по колено в обжигающе холодном снегу.

Издалека доносятся грохот карронад и ликующие крики опьяненных победой врагов.

То был день, когда она впервые осталась одна.

Бип. Бип. Бип.

– Управляемая кома? Она что, уже просто спит?

– Именно. Ее алхимический сомнум с позавчерашнего дня стал полностью управляемым. Она вас слышит.

Изгнание, боль, слезы.

Грозные глаза разъяренной тэймиды буравят ее, уже униженную перед всеми придворными. Сестры-по-платью надменно смеются над ней, придумывая, как изжить ее со свету.

Эльфийская царица отправляет ее в царство удушающих пустынь, обещая признание, но в конце добавляет: «Не возвращайся без победы».

Бип. Бип. Бип.

– Она опять плачет.

– В ее состоянии это хороший знак, Даниил Весемирович.

Надежда, трепет, спасение.

Знакомый голос говорит: «Открой дверь, ты дождалась». Она, превозмогая боль и бессилие, запертая во тьме, ползет по бетонному полу, чтобы увидеть Его.

Того, ради которого стоило терпеть так много лет. Того, кто сорвал с ее губ первый поцелуй. Кто показал ей жизнь. Ради которого она пойдет на что угодно.

Бип. Бип. Бип.

– Гаэла, ты слышишь меня? Они сейчас будут возвращать тебя. Потерпи еще немного.

Венчающаяся пара на берегу бескрайнего моря, залитого нежным светом. Все гости вокруг счастливы, где-то играет виолончель, поет церковный хор, а со стороны воды дует приятный прохладный бриз. Спокойствие и умиротворение. И слезы удушающей, сокрушительной скорби, самой страшной из всех, что приходилось пережить ранее. Чужая любовь – это раны, которые никогда не перестанут кровоточить.

– Подпишите здесь, здесь и вот здесь.

– А это еще что?

– Вы ездили к ней каждую луну на протяжении последних пяти лет, Даниил Весемирович. Мы подали запрос в Управление Кисари по Воцилоне, чтобы сделать вас ее попечителем. Родственников же у нее нет.

– Хорошо. Но я не «член семьи», как тут указано. Я просто друг.

– Сейчас вы – самый близкий для нее человек.

Бип. Бип. Бип.

Видения вдруг резко потемнели, а голосов стало не разобрать. Впереди забрезжил свет, медленно приближавшийся к ней.

Почувствовались жесткая больничная койка и нарастающая боль в конечностях, словно в них залили свинец. Медленно начала ныть спина.

– Гаэла, ты слышишь меня? – спросил мужчина.

Она хотела ответить, но не смогла даже ничего промычать.

Свет на том конце тоннеля обрел очертания потолка тускло освещенной палаты.

Рядом сидел кто-то и держал ее за руку. Кто-то знакомый, приятный. Друг.

Девушка медленно повернула голову и осмотрела его: стривег с добрым лицом, неряшливой щетиной и кибердекой с голубым огоньком. За ним стояла медсестра.

– …к-кто ты?

Мужчина улыбнулся и слегка сжал ее ладонь:

– Не волнуйся, Гаэла. Все хорошо. Я Даня Тихонов.

– …Гаэла?

– Да. Тебя зовут Гаэла.

Тихонов встал и поправил на себе помявшуюся из-за неудобной позы рубашку, затем повернулся к медсестре:

– Сколько времени займет ее реабилитация?

– Благодаря алхимическому воздействию – около десяти минут. Но память сама не вернется так быстро без триггеров; вам придется помочь своей подруге.

Он снова повернулся к эльфийке:

– Мы уже позаботились об этом, – сказал он и вытащил из сумки цифровой планшет и бутылочку воды.

Почувствовалось, что она снова может двигать пальцами рук, но для того, чтобы приподняться, все еще не было сил.

– Значит так, Гаэла, – обратился к ней Тихонов, – я оставлю в палате твой планшет – он не под паролем. Посмотри запись в нем, ты ее сама себе сделала, не торопись. Я знаю, что ты чувствуешь себя отвратительно. Я чувствовал себя точно так же в день, когда мы с тобой впервые встретились.

– Ты… оставишь меня здесь?

– Я пойду покурю и прогрею машину. Одежда на стуле. Когда закончишь – темно-красный Экселенс у входа в больницу.

Гаэла кивнула Тихонову. Ее переполняло странное чувство легкого недоверия к нему. Словно он здесь немного не к месту; как будто бы этот человек ненастоящий, словно она ожидала от него каких-то других эмоций, но он вел себя искренне. Как друг.

Даня неспешно покинул палату, оставив Гаэлу наедине с медсестрой, делавшей какие-то записи в рабочем КПК, поглядывая на приборы, подключенные к пациентке.

Надпись на бейдже: «Кисари групп».

– Хоть вы скажите, кто я… – выдохнула пациентка.

– Нам о вас ничего толком не известно, Гаэла Геатайровна. Вы здесь без полиса и без документов.

– Как это так? Без полиса и в больнице Кисари?

Медсестра отвела взгляд от КПК:

– Скажем так, вас сюда привез Даниил Весемирович и платил в кассу наличными. Он у нас иногда выхаживает своих ребят, и документы мы у него давно не требуем. Хорошие отношения с главврачом и хорошая репутация.

– Но тогда хотя бы скажите, где я. И… и что я.

Собеседница указала на ростовое зеркало в углу палаты. Гаэла повернулась и медленно, с помощью медсестры, встала с койки.

– Вы в Яр Стривеге, Ионославская область, город Керта.

– Яр Стривег? В Воцилоне?

– Так и есть.

– Хотя бы, я говорю с вами по-стривегски.

Она подошла к зеркалу. В отражении пациентка разглядела высокую эльфийку с черными волосами и иссиня-голубыми глазами. Бледную и растрепанную, облаченную в одежду для лежачих больных. И никаких имплантов.

Медсестра, державшая Гаэлу под локоть, отпустила ее. Стривийка оказалась на голову ниже, несмотря даже на то, что эльфийская девушка сутулилась с непривычки.

– Ваш планшет, – вздохнула та и вручила ей устройство.

На экране виднелась иконка воспроизведения видеозаписи.

– Присядьте на койку, Гаэла Геатайровна, я принесу вам еду. За пять лет вы потеряли несколько килограммов мышечной массы.

– Я пролежала здесь пять лет?

– Да. Вас привезли сюда в середине двенадцатой луны сорок четвертого.

– Ох… – вздохнула Гаэла и села обратно на кушетку. Медсестра вышла из палаты.

Начал чувствоваться неприятный холодок от соприкасавшихся с кожей медицинских датчиков. Осязание почти полностью вернулось к ней.

Алхимические препараты и дорогостоящее поддержание организма в течение пяти лет наверняка стоили Тихонову приличных денег.

Гаэла нажала на иконку видеоролика. На экране она увидела себя, сидящую в кресле и зачитывающую какой-то текст на эльфийском языке с экрана смартфона:

– …если ты смотришь это видео, то поздравляю, все прошло по плану. Я искренне надеюсь, ты сейчас ничего не помнишь – поверь, мы с тобой долго и усердно этого добивались.

Гаэла нажала на «паузу» и вздохнула, разглядывая себя на экране. Она записывала это, будучи очень грустной, уставшей и выгоревшей.

– Меня зовут Гэллирина-мин Фирнэн, я десятое дитя Дариэла Фирнэна, казначея Ард'Тимпала в Гласиаре. Префиксов в моем имени было очень много, от тэймиды до «животного». Выбирай любой по вкусу, не ошибешься.

– Животное… – шепотом повторила Гаэла.

– Я несколько тысячелетий правила Тэйм Басилором. Фрейлиной служила Кверее Глациариэл, своей же прабабке. Чтобы ты не тратила время на поиски информации в Сети – официально ты мертва, давным-давно убита своей же прислужницей и лишилась как собственного тэйма, так и замка, отобранного у тебя дочерью Маны.

– Я мертва?!

– …Тихонову ты можешь доверять. Он хороший друг. Отдохни и проведи время в его компании; он сам скажет тебе, кто ты и куда должна отправиться, когда будешь готова. Старайся не восстанавливать свою память как можно дольше.

– Почему я не должна восстанавливать память? – вопрос словно сам вырвался из ее рта.

Гаэла на видео сжала переносицу пальцами и тоскливо покачала головой:

– Боги, да что я такое делаю? Какая же это все чушь.

Из ее глаз полились слезы. Она встала и направилась к планшету, записывавшему это обращение.

– Я больше так не могу… – и выключила запись.

Эльфийка внимательно просмотрела видео еще раз. Если она действительно является тэймидой, то о праве на жизнь можно смело забыть. Как и о возвращении своего царства.

Пациентка ввела поисковый запрос: «Гаэла Фирнэн».

Она два тысячелетия назад присягнула Теирастре в надежде вернуть свой замок Бакарадан, угодившим в Лорну и чуть не затянувшим за собой все ее царство, Тэйм Басилор.

Фирнэн была убита кем-то из подданных, а затем воскрешена Королевой-Личем, но до Эвернайта присягала тэймиде Квистре, младшей из гласиарского Триумвирата, в Тимпал'на'Деоире. Если у самой Гаэлы сапфировые глаза с голубыми белками, то она действительно является одной из потомков дочери Маны Квереи.

– Ну и биография у меня, – вздохнула эльфийка и тут же задумалась: зачем она попросила саму себя не вспоминать прошлое? И что она делает здесь, так далеко от Теи'Рионны?

Дверь отворилась. Вернулась медсестра с подносом овсяной каши.

– Постарайтесь поесть. Ваша реабилитация заметно ускорится.

– Спасибо…

От еды в желудке начала чувствоваться тяжесть, но через пять минут пищеварительная система заработала и начала напоминать о себе бурлением в животе. Гаэла переоделась в вещи, о которых говорил Тихонов, и вышла наружу.

С темного стривийского ночного неба падали толстые ватные хлопья снега. Изо рта шел пар. Зима.

Гаэла, одетая в легкий плащ поверх свитера и джинсов, должна была почувствовать мороз, но… холод оказался каким-то приятным. Уютным и домашним.

«Видимо, в Тэйм Басилоре очень холодно», – подумала девушка и осмотрелась в поисках машины Тихонова. Стривег сидел в своем Магнусе-Экселенс, держа в одной руке сигарету, а другой касаясь кибердеки. Едва увидев подругу, выходившую из больницы, он открыл дверь, бросил окурок в сугроб, и поспешил к ней:

– Черт, совсем забыл привезти куртку!

– Да мне не то чтобы холодно…

– Минус двадцать пять, Гаэла! Садись внутрь, быстрее.

Тихонов курил какие-то необычные сигареты. Машина пропахла табаком и дешевыми бретонскими духами, но запах каким-то образом не вызывал отторжения.

– Давай так, – проговорил Даниил и повел машину в сторону автодороги, – у тебя в голове сейчас миллионы вопросов, ты мне, наверняка, не доверяешь и вообще смутно представляешь, кто ты и что ты.

– Я эльфийка, чали'тэймида Фирнэн из Тэйм Басилора. Это все, что я знаю.

– Я расскажу тебе больше, но имей в виду, что ты сама просила многое тебе не говорить. Потому и не смогу раскрыть все. Я пообещал тебе.

– Почему?

– Ты здесь, вроде как, в отпуске. Ты провернула какую-то волшебную фигню и стерла себе память, чтобы просто не вариться в своих проблемах хотя бы пару недель. Или еще почему-то.

– И в кому я тоже сама себя загнала?

– Нет, кома была из-за ранения. Я же выполнял твои указания и корректировал лечебный курс – так, чтобы амнезия не сожрала тебе весь мозг.

– Зачем мне это делать?

– Я знаю тебя не первый год. У тебя эмоциональный багаж, скажем так, несколько травматичный, и целые армии охреневших врагов. Я вообще не понимаю, как ты до сих пор жива и не наложила на себя руки. Так что да, ты сама себе стерла память, просто чтобы отдохнуть.

– От чего?

– От работы. Ты Страж Времени.

Гаэла замолчала и погрузилась в раздумья, смотря на проносящиеся в окне панельные дома, занесенные сугробами до окон вторых этажей. Такие, кажется, строили тысячелетия назад.

– Ты почти никогда не говорила мне о своей работе. Ты там не в капитуле, вроде как. Боевой маг или что-то такое.

Если Тихонов ей не врет, то она наверняка работает с магистром капитула Квистрой, и потому тэймида Басилора до сих пор верна своей присяге Гласиару. На душе стало чуточку теплее, а также исчезли сомнения, почему она оказалась в Яр Стривеге – отсюда до Железной Цитадели рукой подать.

А что, если она стерла себе память вовсе не из-за этого? Что, если она знает что-то такое, что ни при каких обстоятельствах не должно попасть к врагу, даже под пытками?

– По крайней мере, я не работаю на Теирастру, – словно рефлекторно произнесла девушка, разглядывая ночной зимний город.

В голове всплыли воспоминания об утопающем в солнечных лучах замке, пронизанном ароматами хвои и вереска.

Она помнит Бернардов Двор куда отчетливей, чем свой же Бакарадан.

Тихонов ей не врет: она действительно Страж Времени.

– Кажется, все начало складываться в единую картину.

– Приятно слышать, Гаэл.

– А ты-то кто такой? Я чувствую, что действительно знаю тебя, но откуда?

– Я не местный. Я из Алешкино и всю молодость провел там. Занимался, скажем так, не самыми добрыми делами и лишился права на жизнь. Забавно, – усмехнулся Тихонов, – у наших пацанов это считалось чем-то крутым – что в бессилии какой-то арбитратор возьмет, да и внесет тебя в расстрельный список осужденных на высшую меру.

– А сейчас у тебя все так же нет права на жизнь?

– Слушай, я же не этот ваш Осборн, чтобы закрывать договоры Искупления. Их, в принципе, составляют так, чтобы ты никогда не очистился. Это невозможно, Гаэл. В любом случае, что бы ты ни думала, совесть моя чиста. Мы вообще едем в мой интернат.

– Интернат? У тебя есть детский приют?

– Да. Мне он достался от бабки по наследству, и меня как будто переклинило. Завязал с прошлым, договорился с Волчьим Домом о «крыше» и живу как честный человек. Насколько это возможно в наши всратые дни, конечно.

Гаэла напрягла память. Волчий Дом – это личный замок царя Ильи Седьмого и одноименная преступная группировка. Когда-то стривийский правитель ездил туда из столицы Яг Морта на собственном поезде по первой проложенной в мире железной дороге, и потому большую часть древнего строения занимает железнодорожный вокзал.

Воспоминания отпечатались в голове мигренью. Остаток пути девушка молчала и смотрела в окно, разглядывая Керту – двухметровые сугробы, откопанные в снегу ларьки, панельные дома, позёмка и темнота.

Бортовой компьютер Экселенса вывел дату: третье число восходящей луны. Позавчера был Новый год.

– Подъезжаем, – отчитался Тихонов.

Машина въехала на участок, совсем недавно расчищенный, но уже застланный пухлым снежным одеялом. Двор окружали три здания: два маленьких и одно побольше.

– Знакомься, Гаэл. Слева от нас медпункт, справа – гараж. Спереди приют. Ты, помню, говорила, что не очень любишь детей, так что я подготовил тебе комнату в больничке. Не волнуйся, сейчас там никого нет.

– Почему я не люблю детей? Я не рассказывала тебе?

– Они напоминают тебе о твоем бывшем. Ты хотела детей от него, но не срослось.

В памяти всплыли объятия любимого. Нежные, но крепкие руки и взгляд, от которого может растаять любое сердце.

– Кто он?

– Ты очень убедительно просила меня не говорить тебе об этом.

– Да в чем дело-то? – вспылила эльфийка. – Почему я хотела стереть себе память? Это же просто тупо, Тихонов!

Водитель вынул из внутреннего кармана куртки конверт и вручил его Гаэле.

Девушка посмотрела на надпись: «Вручи мне это письмо, если я начну нервничать».

Она недовольно хмыкнула, вскрыла конверт и принялась читать.

«Никогда не любила никого воспитывать и успокаивать, и даже сейчас нервничаю, составляя это письмо самой себе. В моей жизни амнезия была лишь несколько раз, и каждый раз воспоминания возвращались с огромной болью. Эта боль не только физическая, отдающаяся в черепе ощущением, словно мозги прокипятили, но и душевная. Твоя (и моя) жизнь полна настолько чудовищных мук, что, вернув воспоминания, ты пожалеешь. Побудь счастливой, не думай о работе, не колдуй и не рвись в Каэр Верес. Стража Времени ненавидит тэймид, и они, поверь, были рады похоронить меня. Не доверяй никому, кроме Тихонова, Квистры и Мерри Осборна. Все остальные лишь хотят поиметь тебя, во всех смыслах. Taim'a guithe sasharim, teimida».

– Ты так готовилась к этому отпуску, Гаэл, что мне как-то грустно смотреть на твою реакцию. Ты оставила мне кучу инструкций. Не надо руинить его.

Он говорил спокойно и немного устало, без единой нотки обмана в голосе.

– Допустим, я соглашусь. И что же мне делать в этой… Керте?

– Ты мечтала отоспаться, сходить в театр и прочесть пару книг, сидя на веранде с чашкой чая. Ничего фантастического.

– Может быть, я хотя бы смогу помочь тебе с делами? Ты так бескорыстно все это сделал для меня, что я начинаю чувствовать себя нахлебницей.

– Ты мне когда-то жизнь спасла. Я бы не пережил нападение алешкинских пидоров, если бы не ты. Кроме того, твоя кома на самом деле была оплачена тобой. Я просто завозил деньги в кассу. Но если хочешь помочь, то я зайду за тобой завтра. Пока иди к себе – дверью не ошибешься. Я оставил тебе деньги и одежду. Если проголодаешься – столовая на первом этаже приюта или съезди в ресторан.

– Спасибо, Данил.

– Отдыхай.

В комнате было довольно уютно для больничной палаты – по крайней мере в сравнении с тем местом, откуда Гаэлу забрал Тихонов. Девушка приняла душ и внимательно осмотрела свое тело.

По эльфийским меркам она была не очень высокой и весьма худой – сканер выдал пятьдесят пять килограммов при росте в метр восемьдесят семь. Длинные черные волосы, несмотря на усилия медсестер, свалялись в безобразную копну, и Гаэла потратила уйму времени на то, чтобы расчесать их и завязать в хвост.

На бледном теле не было ни единой родинки или татуировки, а проколы на мочках ушей (если те и были) за пять лет заросли.

На ногах выросли волосы, но Гаэла решила пока не заниматься эпиляцией. Все это можно сделать позже.

На столике рядом с кроватью лежали сложенный костюм и билет в театр с запиской от Тихонова: «Не знал, куда именно ты хотела сходить, потому взял тебе билет на Железный Марш».

Концерт будет через три часа.

Выходя наружу, Гаэла приметила соседнюю палату, где стояло почти такое же оборудование, как то, что находилось в ее комнате в больнице Кисари, но внутри никого не было. Эльфийка подошла к компьютерам, чтобы осмотреть их, однако все экраны оказались выключены. Замок на двери был выломан чем-то тяжелым.

Дойдя до столовой в главном здании, она застала Тихонова, игравшего в настольные игры в окружении пятерых детей, и подала другу знак, чтобы он подошел к ней.

– Что случилось, Гаэл? – спросил Даниил.

– Что произошло в соседней палате?

– Это было три дня назад. Подарок мне сделали на Новый год. Там был мальчик, которого я хотел отправить с тобой к Осборну. Ну, твой отпуск не будет длиться вечно, понимаешь?

– Его выкрали?

– Выкрали. Я уже позвонил Барабану, встреча будет завтра. Ты говорила, что хотела помочь?

– И я не отказываюсь от своих слов.

– Хорошо, поедем вместе. Пока сходи на оперу, видела билет?

Гаэла кивнула и удалилась за едой, посматривая на Тихонова, игравшего с детьми.

Удивительно, что у нее когда-то кто-то был, и она сама хотела завести детей.

Кто это был? Гаэла решила пока не донимать Тихонова расспросами и поужинала в отдалении. После безвкусной больничной каши картофельное пюре с вареной на пару курицей показались ей царским угощением.

Затем она вызвала такси и направилась в театр, пропуская мимо ушей все комментарии водителя. Насколько она могла помнить, в вересийском Хайтауэре такси были беспилотными.

Добравшись до полупустого театра и взяв либретто, Гаэла вышла в зал. Труппа должна была уехать из Керты еще с неделю назад, но застряла здесь из-за штормового предупреждения: выбраться из города можно только по старой железной дороге, а путь в Ионославль проходил через Волчий Дом, станцию на ветке Керты и Алешкино. О маглеве, шаттле или, хотя бы, скоростной автодороге в этой дыре можно было даже не мечтать.

Постановка считалась двухтысячелетней классикой, заставшей еще самого Эвернайта. В ней рассказывался путь героев Железного Марша. История о четырех гоблинах, выбравшихся из грязи и рабства, присягнувших некоей Госпоже, которая в конечном итоге стала Доминой Малигнией, богиней Фемид. Далее они помогали ей свершить месть и спасти остальных будущих богинь Порядка.

Любовная линия Малигнии добавилась в оперу тысячелетие спустя и увеличила ее продолжительность с трех до четырех часов, подарив Юниверсуму сложнейшую в истории партию Погибели и две арии Акима Аль'Асвада. Говорили, что сам Страж Черных Врат пустил слезу на моменте со своим возвращением.

Именно эта ария и зазвучала на третьем часу, когда главные герои изловили в Лорне предателя Велвезина Белрелстара, но чуть было не погибли в бою с ним – и тут, в решающий момент сражения, вмешался Аль'Асвад. Они даже подобрали азира на его роль.

Заиграла виолончель, словно полоснувшая по груди лезвием. Медленное, тягучее вступление само по себе начало опустошать эльфийку.

***

На залитом солнечным светом берегу, в окружении десятков друзей, танцевала пара молодоженов. Они улыбались друг другу и шептали, незаметно для всех, кроме Гаэлы: «Мы всегда будем вместе». Она прочитала по губам.

Тело начало трястись в бессильной злобе: эльфийская королева молча смотрела на то, как венчается ее любимый.

Заиграла виолончель из арии возвращения Аль'Асвада. Солист, стоявший рядом с дирижером – Гаэла помнила, у него были дурацкие обесцвеченные волосы – запел баритоном:

«Если знаю я все тайны мира,

И пророчества мне подвластны,

Но нет во мне капли любви святой –

То я ничто, я лишь прах несчастный».

В глазах потемнело, а сама Гаэла начала задыхаться от нахлынувших слез.

***

Сердце колотилось с такой силой, что показалось, будто оно вот-вот проломит грудную клетку изнутри. Лицо покрылось испариной, а дыхание упиралось в ком в горле. Онемели пальцы на руках и ногах.

Ария длилась, казалось, целую вечность. Мрачная минорная музыка нарастала, со временем к виолончели подключились духовые, барабаны и электрогитары, а солист в неторопливом темпе разворачивал перед зрителем путь Аль'Асвада, наполненный тысячелетиями непередаваемой боли и кошмаров, и рассказывал о крохотной путеводной звезде, выведшей его из мрака – о любви.

Паническая атака закончилась только с завершением музыки.

Нет, действительно будет лучше не возвращать себе память как можно дольше. С трудом дотерпев до антракта, она накинула пальто и вышла наружу, направившись прочь от театра.

Снаружи выл морозный ветер, но Фирнэн словно не замечала никакого холода. Горячая гласиарская кровь никогда не даст продрогнуть – вот уж где действительно до чертиков холодно, так это в промерзших насквозь ледяных пустошах Наиар'Рионны.

Помнит ли Квистра о ней? Согласовывала ли Гаэла с тэймидой свой отпуск? В конце концов, дочь Маны входила в список тех, кому можно доверять.

Она побрела обратно в детский дом Тихонова. Было поздно и холодно, на улице ни души. За всю дорогу Гаэла лишь единожды встретила проезжавший мимо автомобиль и продавца в круглосуточном ларьке, вышедшего покурить и удивленно смотревшего на хрупкую эльфийку, одетую не по погоде.

Одиноко.

Это чувство казалось ей знакомым, словно всю свою жизнь Гаэла почти всегда была одна. Будто она никому не нужна.

Тихонов уважает ее и старается составить подруге компанию, но и у него полно забот. Квистра забыла о ней. Осборн, наверняка, уже давно сжег ее пустой гроб.

В голове играли мрачные переливы арии из Железного Марша, то и дело высекавшие из глаз гроздья издевательских слез.

И прошлое, и будущее – закрыты для нее. Возникло желание броситься обратно в Каэр Верес, чтобы перекинуться хотя бы парой слов с сестрой-по-платью.

Магия Знака наверняка могла бы помочь, но, вспоминая гештальты заклинаний, она быстро вернет себе память. А если ее прошлое, даже в таком невинном аспекте, как чья-то свадьба, вызвало у нее приступ боли и удушья, то о магии не стоит даже и задумываться: так можно довести себя до эпилептического припадка.

В комнате Гаэлы тихо играло радио, она даже не заметила его, находясь здесь в прошлый раз. Еще одна мрачная стривегская песня, о кораблях, что никогда не вернутся назад.

– Ну уж нет! – воскликнула девушка, выключила радио, а затем плюхнулась на кровать и вмиг уснула без сновидений.

Проснулась она от смеха детей, игравших на улице. Подойдя к окну и взглянув на них, Гаэла задумалась о собственном детстве. Каким оно было? Память не могла ответить на этот вопрос, но девушка была уверена почти на все сто, что и тогда ее прошлое было полно отвратительных событий.

Эти дети росли без родителей, но в их жизни было место радости и взаимовыручке, особенно сейчас, в десятилетнем возрасте, когда они, одетые в теплые куртки, лепят снеговиков и штурмуют импровизированные крепости.

Гаэле стало тепло от мысли, что в ее жизни есть хотя бы кто-то такой, как Тихонов – человек с добрым сердцем. Способный окружить кого-то заботой.

Он ждал ее в столовой, допивая утренний кофе и разговаривая о чем-то с воспитателем.

– Как тебе вчерашний театр, Гаэл? – спросил он, подходя к эльфийке, расправлявшейся с кашей.

– Отвратительно.

– Серьезно?

– Музыка начала возвращать воспоминания. Ты, помню, говорил, что не расскажешь о моем прошлом, но намекни хоть: какой он был?

– Кто? Твой мужик?

Гаэла кивнула.

– Он тебя бросил. Стоит ли тебе вспоминать о нем?

– Пожалуйста…

– Он человек. Не эльф, не бог и даже никакой не ангел из Бессмертного Сада. Обычный смертный мужик, вроде меня, которому надо брить лицо, иначе борода вырастет.

Еда встала поперек горла. Она действительно оказалась testrae. Ксенофилкой. «Животным».

– Мне мог понравиться человек?!

– Ты была без ума от него, Гаэл. Я не знаю, как будет теперь, но надеюсь, что ты выбросишь все эти романтические сопли из головы. Найдешь себе какого-нибудь эльфа.

– Раз я из таких, то скажи: с тобой у нас тоже что-то было?

– Нет, – рассмеялся Тихонов, – я предпочитаю сверстниц. Я даже осознать не могу сколько тебе лет.

– Сколько?

– Не меньше трех тысяч. Чтобы посчитать твой точный возраст, надо нейросеть спрашивать. Ты родилась еще до календаря Эвернайта, без обид.

– Да я и не обижаюсь. Твоя реакция для людей вполне нормальна. Но мне кажется, я начинаю понимать, что за музыка играла у него на свадьбе.

– Тебе стало плохо на опере?

– Вроде того. Да и ладно, боги с ним. Скажи мне лучше, когда мы, наконец, поедем к твоему Барабану, или как ты его называл?

– Виталий Барабанов, – Тихонов перешел на шепот, чтобы дети случайно не услышали. – Главарь Волчьего Дома в Керте.

– Ты платишь ему за «крышу»? – возмутилась Фирнэн.

– Да. Не думай, что это что-то плохое. Я плачу ему в том числе за помощь и порядок. Полиция здесь ни к черту. И он наверняка знает, что случилось с Виландом.

– Виланд? Тот мальчик, которого выкрали из соседней палаты?

– Он самый.

– А вдруг это устроил сам Барабанов?

– Исключено. Я знаю этих людей. Было время, я ему просрочивал платежи – он даже не ругался.

– Какие благородные преступники у тебя здесь в Керте.

– Когда вернешься домой, не забудь спросить Осборна, кто платит ему деньги. Твоя подруга Квистра как-то рассказала мне эту историю, она тоже здесь бывала.

– Хорошо. – Гаэла взяла посуду и отнесла ее к мойке. Когда она вернулась, Тихонов уже начал собираться.

– Ну что, моя тэймида? Поехали?

Гаэлу не пришлось долго уговаривать, уже через десять минут оба ехали в Экселенсе на встречу.

– И куда мы едем сейчас? На отшиб города, на какую-нибудь свалку?

– Нет, конечно. В торговый центр.

Солнечный свет отражался от снега и слепил глаза, Тихонов надел темные очки, чтобы следить за дорогой. Город даже утром казался полупустым, и хоть немного оживленное движение они встретили только в центре Керты.

В глаза бросились безвкусные рекламные щиты, согнувшиеся под непрестанным ветром и облепленные мокрым снегом, поверх которого начала образовываться наледь.

– Много лет думал переехать в Ионославль и перевезти туда бизнес, – сказал Тихонов, видя искаженное неприязнью выражение лица Гаэлы.

– И чем он лучше Керты? Те же угрюмые лица, та же музыка, те же чиновники в новостях.

– Все проще. Он пускай и севернее, но город омывается теплым морем. И климат поспокойнее, и вид из окна не такой унылый. Проблема в другом.

– Тебя не отпустит Барабанов?

– Веришь или нет, он сам предлагал мне переехать, но когда я навел справки, узнал, что там заправляет Ярыга. С этим типом я бы водить дела не хотел.

– Неужели есть «добрые» и «злые» бандиты, Даниил? – саркастически спросила Фирнэн.

– Ходят слухи, что Ярыга какой-то культист. Мне оно надо – иметь дела с культистами?

Остаток пути они доехали в тишине. Гаэла задумалась о том, что она оказалась довольно острой на язык, пускай такая манера речи и не свойственна тэймидам. Эльфийские царицы всегда изъяснялись развернуто, гордо и витиевато, не так, как это делает Фирнэн. В принципе, для ксенофилки правил этикета уже может и не быть.

Их встретили на въезде на крытую парковку. Трое громил, куривших у микроавтобуса, едва заметив Экселенс Тихонова, засунули правые руки себе под куртки – схватились за оружие, держа его наготове.

– Посиди в машине, – скомандовал Даниил и вышел. Бортовой компьютер автомобиля начал аудиофиксацию с кибердеки Тихонова.

– Всем салам, уважаемые, – обратился к ним Тихонов. – Где Барабан? Шеф обычно сам приезжает.

Повисла тишина, разбавленная жидкими хохотками.

– Переехал в Ад, Тихий. Пока ты возился со своей малолетней скорлупой, у нас кое-что поменялось.

Даниил напрягся, услышав о смерти Барабанова.

– Теперь в Волчьем Доме новый начальник. Ярыга.

– Проклятье, – вырвалось у Гаэлы.

– И твой бизнесок не очень-то доходный. Как насчет передать, наконец, ценную площадь?

– Чтобы вы устроили там притон? – огрызнулся Тихонов. – Ярыга так дела ведет?

– Почаще оглядывайся, Тихий. Даем тебе сутки, чтобы ты свернул свои дела. Свободен.

Бандиты уселись в микроавтобус и уехали. Даниил крепко выругался и вернулся в машину.

– Ну все, приплыли, Гаэла.

– Что бы ты сейчас ни подумал, детей надо спасти.

– Да знаю я. Но, как бы тебе объяснить… – Тихонов закурил сигарету, обдумывая дальнейшие слова. – Понимаешь ли, у меня была мечта свалить к чертям не просто из Керты, а вообще из Яр Стривега, вместе с приютом. Прямо в ваш Хайтауэр. И был хороший, надежный план.

– Почему ты мне не сказал сразу?

– А что бы изменилось? Ты пускай и оказалась здесь не совсем так, как планировала – тебя ранили в конце концов – но я готовился. Выписал пацаненка сюда, в Керту. Ждал и выхаживал его, он попал ко мне с четырнадцатью ножевыми и без какого бы то ни было полиса.

Тихонов вылечил ребенка, проткнутого ножом четырнадцать раз. Что за звери могли сделать такое?

– Ты снова заговорил про Виланда. Он какой-то особенный?

– Да, Гаэла! Если бы он был сейчас с нами, мы бы уже всем моим табором двигали к Ионославлю на поезде. Он не просто особенный; этот ваш Осборн, будь он неладен, за таких кадетов, как Виланд, собственными зубами жопу себе отгрызет. Поверь мне на слово.

– Значит, его надо вытащить и сразу же рвать когти отсюда.

– Вот только как?

– У тебя есть какая-нибудь его вещь? Я использую магию.

– Я бы сказал, что тебе не стоит колдовать, но ты очень поможешь, Гаэл, – ответил Даниил и вытащил из кармана документ. – Держи.

– Паспорт? В Яр Стривеге пользуются паспортами?

Тихонов промолчал в ответ.

С разворота на Гаэлу смотрел молодой юноша, с белой, как полотно, кожей, серебряными волосами и грустными глазами с красными радужками. Белеморт.

– Виланд Белов? «Белов» – это так у вас Белеморты зовутся?

– Ну да.

Гаэла сосредоточилась и прочитала заклинание, после чего, собравшись с силами, нажала на несколько клавиш бортовой панели автомобиля, открыв карту.

По голове словно ударили чем-то тяжелым. Послышался ангельский хор, смешанный со звоном в ушах. На одежду закапала кровь из носа.

– Должен мне будешь, Тихонов.

– Я тебе и так по гроб жизни обязан.

Повинуясь чувству, подаренному чарой, Гаэла нашла нужное место на карте и поставила метку.

– Там… в подвале.

Машина резко дернулась с места. Эльфийка обмякла в кресле, потеряв сознание.

***

Напротив нее сидел видный эльф с голубой кожей и яркими светящимися золотыми глазами. Лето, солнце и жара. Они сидели на террасе с видом на морской берег и пили жасминовый чай.

– Владыка Спирадайр, я очень рада, что ты вызвал меня.

– Так должно было произойти, дитя. Ты задержишься у меня еще на два дня, нам многое предстоит обсудить. И только после этого ты вернешься обратно в Гласиар, к семье.

– Я в нетерпении, Владыка!

– Сперва мне стоит настроить твое внимание на продуктивный диалог. Сделать эдакий поклон твоему любопытству.

Она разговаривала с богом. С покровителем оракулов, чародеев и мудрецов. С сыном Маны, братом самого Геатайра. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения!

– Увы, твое будущее скрывает в себе очень много несчастий и только одну радость, дитя. У тебя есть три сестры.

– Да, Владыка.

– Все умрут – и умрут раньше тебя.

Шок. Тишину разорвала настырная чайка, крикнувшая вдалеке.

– Отец тоже погибнет. Твое венчание на царство потребует такую страшную Кровавую дань, что ты ее никогда не забудешь.

Во рту вмиг пересохло.

– Твоя жизнь будет долгой, дитя, но она будет горше самой страшной смерти. Она будет полна боли и унижений, и только одна вещь не даст тебе наложить на себя руки, ведя до конца.

– Какая?

– Любовь.

Спирадайр отпил чай. Обещание любви в его словах звучало скорее как издевательство, а не как утешение.

– Ты в смятении. Но поверь, твоя любовь будет способна спасать и сокрушать вселенные. Она будет стоить каждого лишения и каждого глотка боли, что тебе придется испить, дитя. Это будет нечто такое, что никто никогда не испытывал и никогда не испытает.

– И кто же это будет? Тот, кто полюбит меня?

– Я сказал «твоя любовь». Кто говорил, что он полюбит тебя?

***

Машина остановилась около магазина, расположенного в подвале жилого дома. Гаэла очнулась от щелчка затвора – Тихонов достал пистолет и вот-вот выйдет.

– Ты никуда не пойдешь в одиночку, – прохрипела эльфийка.

– Я поначалу подумал, что ты умерла.

– С каждым новым воспоминанием я все сильнее жалею, что взаправду не умерла. У тебя есть еще какое-то оружие? Извини, сегодня обойдемся без огненных шаров.

Даниил нажал на клавишу расположенного между сиденьями оружейного сейфа. Замигал индикатор сканера отпечатка пальцев, и через секунду из коробки выскочил пистолет. Гаэла взяла оружие и затем с полминуты вспоминала, как извлекать магазин.

– Может, лучше здесь посидишь? – спросил Тихонов, глядя на неумелые попытки подруги осмотреть пистолет.

– Ну уж нет. Раз я такая вся несчастная, то постараюсь сделать хоть что-то хорошее, а не доводить свою психику до дна, амнезии и панических атак.

Тихонов одобрительно кивнул, а затем показал Гаэле кнопку, извлекавшую боезапас и рычаг предохранителя.

– Это продуктовый магазин, – продолжил Даниил, – он занимает комнат пять-шесть с торца здания. Все остальные помещения подвала могут быть заняты группировщиками. Но я не помню, чтобы в этом районе хоть когда-нибудь располагалась банда.

– Улица никому не принадлежала?

– Она была спорной. Лет пятнадцать назад в кертинском военкомате ошиблись, отчего именно с этой улицы забрали всех мужчин воевать в Кравицу; всех в возрасте с двенадцати до ста двадцати лет. Потому бандитов здесь нет уже давно.

– Значит, занял кто-то другой. Барабанов не интересовался подвалами? Ценная площадь, как-никак, это же сказал твой дружок из микроавтобуса?

– Не сравнивай. У меня полтора гектара в городской черте, а тут засранный крысами подвал. В любом случае, Барабану такое не было интересно.

Они спрятали оружие и вышли наружу.

В магазине оказалось жарко и душно, все помещение пропахло курицей-гриль, дешевым чистящим средством и отсыревшими деревянными паллетами. Пол был покрыт слоем липкой грязи, смешавшейся с принесенным с улицы почерневшим снегом. Вокруг слышалась азирская речь.

– Азиры? – вполголоса спросила Гаэла.

– Т-с-с. Мы их язык не знаем, а вот они наш – знают.

Тихонов выждал момент, когда все отвернутся и нырнул между паллетами во тьму, попутно схватив Фирнэн за рукав.

Духота с каждым шагом преисполнялась сыростью. Запах дрянной еды ослабевал, уступая место удушающему смраду плесени и нечистот.

Вправо и влево вели закрытые двери, покрытые наледью – там точно никого нет.

Тихонов вытащил пистолет и перехватил его обеими руками. Гаэла последовала его примеру.

Во тьме мерцала полумертвая лампочка, освещавшая дверь без наледи. Рядом с ручкой висела какая-то табличка.

Гаэла одернула Тихонова, он пригляделся к надписи и зажал кибердеку пальцем, включая автопереводчик.

– Написано: «Хину защищает». Что еще за Хину?

– Я не помню точно, что это значит, Данил, но ноги растут из культа Телхайна.

– Что они здесь забыли? Их сраный «Махадар» в пятнадцати тысячах километров отсюда. Выглядит как нора для шестерок, а не гнездо телхайнитов.

– Давай сначала найдем пропавшего ребенка, а потом уже будешь ругаться, криминальный авторитет.

– Куда мне до авторитета? – проворчал Тихонов, но, увидев в ответ лишь ожидающий действий взгляд, согласился с доводами подруги. Он еще раз глянул на табличку, перекрестился Трекроссом, а затем разбежался и выбил дверь ногой:

– Дорогу слонам султана, сукины дети!

Раздался выстрел, затем второй и третий. В ушах зазвенело.

Гаэла вошла внутрь и огляделась: Тихонов ранил двоих, один раз промахнулся, но эффект все-таки получился действенным: трое азир, застигнутых врасплох, уткнулись лицами в пол. Даниил оказался прав: то были никакие не ассасины, а лишь горстка исполнителей.

– Найди Белова, – скомандовал Даниил.

Помещение было завалено хламом, использованными шприцами, объедками, разобранным оружием и растрескавшимися камнями душ. Они не ошиблись: здесь орудовали, пускай и третьесортные, но самые настоящие культисты Зверя.

– Кто заказал Виланда?! – рявкнул Тихонов.

Тишина в ответ, было слышно лишь какое-то бормотание.

– Молишься, сука? – раздался звук глухого удара чем-то металлическим по голове бандита. Нельзя позволять культистам дочитывать свои молитвы.

За дверью сидел привязанный к батарее подросток. Белая кожа и серебряные волосы. Глаза никак не разглядеть: он был без сознания.

– Подъем! – крикнула Гаэла и принялась рвать залитые клеем тряпки, державшие ребенка.

Никакого эффекта. Она повернула Белова к лампе и открыла ему веки рукой. Зрачки в красных радужках медленно сужались. Живой.

Виланду было лет шестнадцать. Телхайниты хорошенько избили его до отключки. Эльфийка надавила пальцем над верхней губой подростка и проворчала:

– Давай, вставай, солдат!

У него перехватило дыхание.

– Подъем!

Тело дрогнуло.

– Eigneachadh du mhattair! – выругалась тэймида ему в лицо.

– …мама? – прохрипел подросток.

– Размечтался. Вставай. Мне надо вывезти тебя.

Ноги его еле держали. Гаэла подняла и перехватила Виланда, потащив к выходу.

– Дани-ил Весе-мирович? – спросил подросток, мельком заметив Тихонова.

– Не сейчас, Виланд. Гаэла, веди его к машине.

Когда она вывела ребенка в коридор, последовало еще несколько глухих ударов.

Тихонов догнал их уже у выхода и перехватил ослабшего подростка:

– У нас есть минут пять, прежде чем к этим недоумкам прибудет подкрепление. Давай-давай, пацан, шевели поршнями. Еще немного. Не хватало нам еще налететь на настоящего телхайнита.

Обувь липла к полу. В ноздри снова ударил запах жирной курицы с чесноком.

За дверью на них кинулся один из продавцов. Гаэла подхватила падающего Виланда, а освободившийся Тихонов схватил нападавшего за талию, выставил вперед ногу и опрокинул навзничь, затем вытащил пистолет и прострелил тому плечо.

Раздались крики.

– Выиграл немного времени, – пояснил Даниил и потащил ребенка по лестнице.

– Они же… вызовут поли-цию, – заметил Виланд.

– Чтобы их самих повязали? – ответила эльфийка. – Не вызовут.

Выйдя на улицу, Тихонов ответил обоим:

– Вы не волнуйтесь. Жильцы с первого этажа уже наверняка вызвали и полицию, и скорую, и Инквизицию. Быстрее, едем в приют!

Они уложили Виланда на заднее сиденье и на максимальной скорости уехали с улицы прочь. В пути Даниил отправил несколько голосовых сообщений воспитателям, чтобы те начали паковать вещи.

– Жрать хочу, – донеслось с заднего сиденья.

– Значит, ты в порядке, – ответила Виланду тэймида, разминавшая натруженные плечи.

Тихонов ехал с нарушениями – слишком сильно спешил и слишком сильным было волнение.

– И что в тебе такого особенного? – спросила Гаэла.

– Я не зна…

– Он числится в списках Инквизиции как… еб твою мать…

За поворотом они увидели столп дыма.

– Сука! – рявкнул Даниил. – Приют!

Здание горело, окруженное бандитами Волчьего Дома. Тихонов остановил машину, выхватил пистолет и вышел наружу.

Шокированная Гаэла только сейчас поняла, чем все закончится. Она открыла дверь и крикнула другу:

– Данил, вернись!

Он повернулся к кому-то за угол и открыл стрельбу, подбив, судя по всему, одного из громил Ярыги. В ответ раздалась автоматная очередь. Этот звук Гаэла ни с чем не спутает. ШВК.

– Даня!!!

Простреленный насквозь Тихонов упал на снег.

– Нет! – она рванула с места к другу, но тут же остановилась: чья-то рука держала ее за ворот пальто, не выпуская из машины.

– Стойте, – проговорил ребенок. – Не надо. Если вы пройдете дальше, они вас заметят.

Гаэла с силой ударила кулаком по крыше, пытаясь сдержать ярость и рыдания. Закусила обе губы до крови.

Виланд отпустил ее. Девушка обошла транспорт и села на место Тихонова.

– Отпуск, твою мать. Потрясающе. Невероятные кертинские приключения.

Она завела машину и сдала назад, перейдя на эльфийский:

– Сходи в театр, отдохни, съешь что-нибудь в ресторане. Стривегская банька, блины с икрой, водочка, матрешки, балалайки, сироты, вооруженные до зубов культисты в подвалах и громилы с пулеметами! Такой неудачнице осталось выдать собственный тэйм с Бакараданом в придачу.

Девушка успокоилась только в десяти кварталах от пылающего приюта и включила радио, нащупывая полицейскую волну.

– Так не получится, – сообщил Виланд, – нужно активировать плагин.

– Какой ты у нас умный. – Гаэла еще не успела остыть и оттого ответила подростку резко, слегка смутив его.

– Я удивлен, что вы не знаете.

Гаэла дважды пролистала все волны и только потом сдалась:

– Какой еще плагин?

– Выйдите на рабочий стол.

– Так.

– Жмите «старт» и там откройте консоль.

– Сделано.

– Введите «user», нижнее подчеркивание, «showhiddenplugins».

– Не так быстро, Виланд. Он требует пароль.

– Нажмите «не знаю пароль»

– Нажала.

– Теперь ищите кнопку с вводом лицензионного ключа.

Гаэла с минуту искала крохотную надпись на экране бортового компьютера.

– Вводите «spec», двоеточие, два бэкслеша.

– Что?

– Бэкслеш. Дробь наоборот.

– Нашла.

– «Net», точка, «Morrigan» с большой буквы, точка, ноль, ноль, семнадцать, двадцать пять, двенадцать. Это домен.

Гаэла послушала и ввела адрес.

– Пароль восемь нулей. На рабочем столе появится иконка с альбионским полицейским жетоном.

Заработало!

– Мы что, только что взломали компьютер?

– Вроде того, бабусь.

– По башке у меня получишь.

Полицейский канал Керты загудел монотонными переговорами. Где-то через минуту заговорили о пожаре:

– Пришел автомат от пожарной части. Улица Ясная, участок семнадцать. Двое подозреваемых.

– Двое?! – воскликнули оба.

– Первая – эльф, женщина, черные волосы, голубые глаза, одета в черное пальто. Второй – подросток, Белов, детали одежды уточняются.

Виланд и Гаэла молча посмотрели друг на друга.

– Скрылись в темно-красном Магнусе-Экселенс, госномер двадцать три – пятьдесят пять, Алексей-Алексей-Мария. Записан на имя Даниила Тихонова.

– Гармонии вам, кстати, – буркнул Виланд.

– Закрой варежку.

– Подозреваются в поджоге детского дома и предумышленном убийстве тридцати семи человек, из них тридцать четыре – дети.

– Они там что, охуели совсем?! – вырвалось у Гаэлы.

– Новое заклинание изучено, – съязвил подросток в ответ.

– Да заткнись ты! Да, я матерюсь. Мне можно, я старше тебя.

– Надо валить из города.

– Еще идеи будут, гений? Космодром закрыт. И, кроме того, нам надо не абы куда.

– А куда?

Гаэла напрягла память, вспоминая ближайшие гильдии магов.

– Чернокаменный. В Яг Морте.

– Вас по голове не били?

– Там была Арканная башня.

– Нас пристрелят, едва завидев. Мы преступники!

– Я Страж Времени.

Виланд хмыкнул и скрестил руки на груди.

– Тогда может и не пристрелят. Кстати, почему космодром закрыт? Штормовое предупреждение еще не отменили?

– Нет.

– Тогда либо ждать и надеяться, что нас не поймают, либо поездом в Ионославль, а оттуда попутками.

Гаэла сверилась с картой в бортовом компьютере.

– А машину нам придется оставить, она в розыске.

– И в кого ты у нас умный такой?

– Книги читал.

– Магией владеешь? Данил говорил, что ты потенциальный кадет.

– Могу огонек из Маны вызвать.

– Отлично. Выходим.

– Там мороз!

– Вызови огонек и не ной. Перекусим и вызовем такси на вокзал.

Прежде чем они добрались до закусочной, прошло двадцать минут напряженного пути по морозным улицам Керты. Виланд был сосредоточен на заклинании и время от времени потирал правый висок, из-за того, что у него замерзала кибердека.

Горячий чай и шаурма привели его в чувства.

– Почему вы не едите?

– У меня изжога от одних только местных запахов, Виланд.

– Вас как вообще зовут?

– Гэллирина. Гаэла Геатайровна.

– Очень приятно. А почему у вас глаза синие?

– А почему у тебя красные?

– Я таким родился.

– Как и я.

– Могу называть вас Галей?

– Нет.

– Гульнарой?

– Нет.

– Скучная вы.

– Ешь молча, чудо.

В голове мелькнула мысль, что вместе со смертью Тихонова список тех, кому можно доверять, убавился до двоих. Осборн и Квистра.

Можно попробовать подать тэймиде Знак магией – Гаэла чувствовала, что хорошо помнит дочь Маны. Она сосредоточилась на исчислении и произнесла заклинание.

Никакого эффекта: только струйка крови потекла из уха.

– Проклятье.

– У вас это… – Виланд показал пальцем на свое ухо.

– Знаю.

– Вы не болеете?

– Понятия не имею. Я… я ничего не помню, Виланд.

– Вас точно не били по голове?

В горле вырос ком.

– Лучше бы били. Я сама себе стерла память.

– Зачем? Память драгоценна.

– Не знаю, могу только подозревать, что там скрыты воспоминания из каждого окопа за последние три тысячелетия. И возвращается эта память с болью и кровью, как сейчас из ушей.

– У вас слезы.

– У меня только что друг умер.

Виланд не нашел, что ответить. Он был одет в джинсы и изорванный свитер, насквозь пропитанный кровью и пропахший гнилым азирским подвалом.

– Вызови такси.

– Вы уже придумали, как мы будем покупать билеты на поезд? Мы в розыске.

– Поступим по ситуации. Здесь тоже оставаться небезопасно, – ответила Фирнэн и осмотрелась. Посетители косились на них.

Такси приехало через пять минут. Тэймида отсчитала наличными пятьдесят Эхо и вручила их водителю:

– Я знаю, что это впятеро больше ценника. Довези нас в спокойствии, ладно?

– Договорились, красавица.

В его речи читался азирский акцент. Нервы снова разыгрались.

Эльфийка всю дорогу сверялась с маршрутом: не ровен час, этот азир сбросит их на растерзание телхайнитам.

Но обошлось.

Вокзал был очень старым, словно его строили еще при Илье Седьмом. На площади перед ним, где находилась занесенная снегом парковка, стояла статуя местной тэймиды. Гаэла заострила свое внимание на ней: длинные ровные волосы и ровная челка. Стройная и горделивая осанка.

– Вы знали ее?

– Я не настолько стара, – ответила Гаэла и вдруг вспомнила видения Спирадайра. – Хотя, может и знала.

– Иона Рыжая. Илья Седьмой Затейник запихал ее душу в паровоз.

– Куда-куда?!

– Ну, в локомотив. Катал на нем Эвернайта.

– Какой позор…

– Почитайте о ее смерти. Там тоже мало хорошего.

– Что там было? Опять Илья Седьмой и его поганые «затеи»?

– О, нет, он тогда еще не родился. Иону пленили Стригои, выволокли ее на площадь в Яг Морте и творили над ней непотребства, пока она не умерла.

– Какая мерзость.

– Добро пожаловать в Яр Стривег, Гульнара Геатайровна.

Гаэла отвесила Виланду подзатыльник и повела к зданию.

Снаружи вокзала располагались разные закусочные, к вечеру они уже закрывались. Усталые кассиры приводили заведения в порядок.

Беглецы вошли в одну из таких и нашли там закрытую на замок запасную дверь. Виланд попросил Гаэлу отвлечь работника разговором, пока тот вскрывал проход – и вот через несколько минут они вошли на вокзал, пройдя к перронам.

Несмотря на то, что другого транспорта для сообщения с Ионославлем не было, вагоны оказались полупустыми; Виланд заметил, что до конца новогодних праздников большого наплыва пассажиров и не будет.

Гаэла подошла к проводнице:

– Прошу прощения…

– Билет? Документы?

Эльфийка замялась, подбирая слова. Белов перехватил инициативу:

– Вы простите мою подругу, она не местная. Поймите правильно, за нами гонятся бандиты. И у нас нет документов, украли.

– Я сейчас вызову охрану, молодой человек.

– Но… что вам стоит впустить двоих несчастных? Тем более, что Галина Спирадайровна сейчас вспомнит, что у нее был проездной. Напомните, пожалуйста, сколько проездных нужно?

– По двенадцать с каждого.

– Большое спасибо.

Гаэла не сразу поняла, о чем они разговаривают, но затем выдала проводнице двадцать четыре рубля наличными.

Через несколько минут они уже ехали на поезде.

Тэймида посмотрела в окно. Напряжение медленно спало, и она, наконец, дала волю слезам.

– Что я за тварь-то такая? Загнанная, забитая, всеми забытая и проклятая…

Виланд вошел в купе с чаем в подстаканнике:

– По крайней мере, мы живы.

– Ненавижу жизнь.

– Почему? Сегодня вы научились взламывать бортовые консоли.

– Тихонов погиб! Ты мог бы и сам проявить чуточку уважения к нему, он тебя от четырнадцати ножевых вылечил!

– Есть одно выражение: «На погосте живучи, всем миром не наплачешься». Мне тоже жаль Даниила Весемировича, но сейчас точно не время размазывать сопли по лицу.

– Тебе всего лишь шестнадцать, Белеморт, а ты мне уже нотации читаешь!

– Я читал книжки вашего возраста. Лягте, поспите. Утром уже будем в Алешкино.

Сон никак не шел. Гаэла ворочалась на койке, пытаясь прогнать тяжелые мысли – но от них было никак не избавиться. Тело изнывало от усталости, а плечи едва не отнимались. Даже запястье правой руки, которым она в ярости приложилась о машину Тихонова, потемнело от синяка. В правом ухе и носу, где были кровотечения, заныло.

Дрема начала одолевать ее только под утро. Разум начал проваливаться в сон, как вдруг девушка услышала странные звуки из коридора.

Она поднялась, отодвинула дверь купе и осторожно выглянула наружу.

В начале вагона стояли громилы Ярыги. Те самые, из микроавтобуса.

– Виланд, подъем.

– Еще пять минуточек.

– Виланд, у нас проблемы.

Белеморт открыл глаза и посмотрел вслед за Гаэлой. Бандиты приближались.

– Заклинание Невидимости в студию, – проговорил юноша.

– Я не помню его. Слишком сложное.

– Спрятаться под койкой? Ах, да, вы же двухметровая. Тогда только бежать.

– Куда бежать с поезда?

– В конец поезда и отцепиться.

Стоило бандитам зайти в очередное купе, беглецы выбрались в коридор и помчались в конец.

– Эу, а ну стоять! – донеслось сзади.

Стоило им закрыть межвагонную дверь, как сзади донеслась стрельба. Виланд и Гаэла ускорились и, задыхаясь, неслись вперед через состав. Эльфийка, оглядываясь в очередной раз, почувствовала, что усталые ноги ее едва держат. Она споткнулась, упала на залитый грязным растопленным снегом пол и проехалась по нему.

– У вас же был ствол, – выдохнул Виланд, поднимая ее и бросая взгляд на распахивающуюся позади дверь.

Гаэла, выплюнув грязь, ответила:

– Ты в своем уме, Белеморт? Здесь же люди, я могу поранить кого-то!

Пробежав до конца вагона, они заметили спешивших за ними преследователей.

– Не уйдете, погань, – донеслось из-за очередной двери.

– Поднажми, Виланд!

– Поднажимаю.

Из купе вышел проводник:

– Чего вы здесь носитесь?! – И тут же Белеморт влетел в него, сбив с ног.

Гаэла подняла спутника и повела к двери. Только у конца вагона она заметила, что Виланд стащил у проводника ключ. Пройдя между вагонами, Белов заблокировал двери, выиграв немного времени. Следующий вагон был практически полностью пустым. Гаэла перехватила пистолет, повернулась назад и выстрелила в бойлер с кипятком.

«Черт! Вдруг он взорвется?» – на миг подумала девушка, но тут же увидела, что все сделала правильно. Аппарат завизжал и испустил струю горячего пара.

Еще вагон. Еще и еще. Ловушка с паром и заблокированные двери почти не замедлили преследователей.

За последней дверью была видна уходящая вдаль колея, пересекавшая ледяную тайгу.

Раздался голос в громкоговорителе:

– Станция Алешкино, прибытие через двадцать минут.

С той стороны вагона показался бандит, вооруженный ШВК.

Белов вскрыл дверь.

– Прыгаем.

– Вы с ума сошли!

Гаэла с силой толкнула Виланда наружу, а затем бросилась в проем сама.

От удара хрустнули ребра. Белеморт успел сгруппироваться и оттого отделался лишь ушибами. Начиная замерзать, он наколдовал Огонек.

Поезд унесся вдаль, вместе с гулом, стуком колес и стихающими автоматными очередями.

– Пойдем в Алешкино, – устало прохрипела эльфийка, вставая с рельсов.

Они побрели вдоль путей, утопая по колено в обжигающе холодном снегу.