Хозяйка зельеварной лавки

– Дорогая моя Эмилия! Ну вы же знаете, как говорят: “Женщина-зельевар это не зельевар!”

Герберт Уочестер, которого прочили мне в женихи, был воплощением чванливой, тщательно взращенной и выпестованной важности. Юноша лет двадцати двух, он обладал той холеной, почти девичьей красотой, которую так ценили в свете. Его одежда – узкий сюртук из тончайшей шерсти, белоснежная сорочка и галстук, завязанный сложным узлом, – сидела безупречно, подчеркивая стройную, но несколько субтильную фигуру.

Он был завидным женихом, вот только не для меня.

И Герберт этого не понимал. Моя строптивость забавляла и раззадоривала его, и он регулярно предпринимал попытки поставить меня на место. Сейчас он стоял у камина, положив на мраморную полку изящную кисть с безукоризненно подпиленными ногтями, и смотрел на меня заинтересованным взглядом коллекционера, который рассматривает необычную бабочку.

Это выражение вызывало у меня желание швырнуть в него одну из фарфоровых овечек, безмятежно пасущихся на полке рядом. Как жаль, что они были фамильной ценностью.

Я прижала к груди “Расширенный справочник по огненным элементам”, словно книга была моим щитом, и ответила:

– Знаю также, что говорят “Мужчина-зельевар это не мужчина”!

Мягко говоря, мой ответ не понравился. Герберт сразу же покраснел и сжал губы в нить – некоторое время назад он, как и вся светская молодежь, которая не знает настоящего труда, играл в алхимика. Его попытка получить философский камень закончилась небольшим пожаром в лаборатории и насмешками, и моя шутка ударила по больному.

Получи, самодовольный павлин!

Отец Герберта, господин Хьюго Уочестер, который искренне хотел видеть меня своей невесткой, устало прикрыл глаза. Густые усы не могли скрыть привычную усмешку легкого презрения ко всему, что выходило за рамки его понимания.

Например, он, как и мой отец, не понимал желания женщины постичь науку зельеварения и работать зельеваром. Курсы, которые я прошла, получив сертификат помощника зельевара, казались ему курьезом. Какой-то почти неприличной забавой.

– Я всегда говорил, Джон, что образование вредит женщинам, – сказал господин Хьюго, обернувшись к моему отцу, и нравоучительно добавил: – От книг может случиться отек мозга!

– У великой Гипасии Кориннской не было отека, – съязвила я. – Наоборот, античные философы признали ее первенство.

Отец сокрушенно покачал головой, словно хотел сказать: “Дочка, ты так никогда не выйдешь замуж”.

Он любил меня, я знала, но его любовь тонула в океане страха перед мнением света и риском потерять репутацию и деловые связи.

– Согласитесь, со времен античности медицина и наука шагнули далеко вперед, – парировал господин Хьюго с терпеливой улыбкой взрослого, объясняющего ребенку, почему нельзя есть мел. – Теперь нам известно о человеке намного больше, чем им.

– Не вы ли говорили, что женщина не человек? – осведомилась я с милой улыбкой. – А лишь приложение к мужчине и его украшение?

– Эмилия, перестань немедленно.

Когда отец говорил таким тоном, обозначая границы дозволенного для леди, я чувствовала себя маленькой девочкой, которая никогда не сможет вырваться из золотой клетки привычного мира.

Это была прекрасная клетка с изысканной обстановкой и всеми удобствами. Но Боже мой, как же в ней было душно!

– И в чем же я был неправ? – спросил господин Хьюго, разводя руками. Его перстень с темным камнем блеснул в свете лампы. – Впрочем, это лишь разговоры, а мы, деловые люди, привыкли все проверять на практике. К тому же, юные леди не любят слушать болтовню стариков.

И какой черт дернул меня пойти за книгой именно сейчас? Я знала, что Уочестеры приезжают, но думала, что успею спуститься в библиотеку, взять справочник и мышкой скользнуть обратно в свою комнату.

Мне срочно нужна была одна формула! Всего одна! И я вышла из библиотеки как раз в тот момент, когда отец и гости рассаживались в кресла, застигнутая врасплох, как провинившийся школьник с рогаткой в руках и разбитым окном за спиной.

– Кажется, друг мой, у вас есть какой-то план? – с улыбкой поинтересовался отец. Господин Хьюго кивнул.

– Видите ли, неутоленные желания самые сильные. Разве сможет девушка стать достойной женой, когда в голове у нее, скажем так, наивные мысли? Значит, надо дать ей увидеть всю их наивность, тогда она с легкостью от них откажется и сделает разумные выводы.

Я насторожилась. Это звучало слишком неожиданно. Так, словно господин Хьюго не насмешничал и не издевался – хотя он наверняка готовил какую-то тонкую издевку.

– Что же вы предлагаете? – спросил отец.

– Недавно по случаю я приобрел заброшенную антикварную лавку на Пикколи-стрит, – ответил господин Хьюго. – Лавка заколочена, в ней полный беспорядок, но я готов привести ее в приличный вид и передать юной Эмилии… ну скажем так, в качестве подарка на именины. И если она сможет создать там успешную лавку зельевара, респектабельную, со стабильным доходом, то мы признаем свое поражение и выплатим ей пять тысяч фунтов.

На мгновение я услышала перезвон праздничных колокольчиков. У меня будет зельеварная лавка и лаборатория! Я смогу работать! Смогу делом доказать, на что способна! А пять тысяч фунтов эта та сумма, с которой можно позволить полностью самостоятельную жизнь!

Впрочем, перезвон сразу же угас. Такие, как Уочестеры, ничего не делают просто так. Меня явно хотели загнать в ловушку.

– А если у меня не получится? – спросила я. Господин Хьюго улыбнулся.

– Тогда вы без всяких отговорок выйдете замуж за моего сына и будете ему достойной женой.

Я торжествующе улыбнулась, глядя в самодовольные глаза Герберта и мысленно уже спеша к лавке.

– Что ж, Герберт, вы уже можете подбирать себе новую невесту!