Хранители

— Стой, Рыжик! Стой, говорю! — Крикнул я вслед коту, чей хвост мелькнул на лестнице и пропал.

— Ой! Извините! — Попросила прощения женщина, которой я только что открыл дверь, чтобы она могла записать показания счетчика электроэнергии. — Я не хотела. Правда, — искренне и с беспокойством посмотрела она туда же, куда и я. Вслед коту.

Я ее успокоил.

— Это не ваша вина, я сам растяпа. Он вечно пытается убежать, — цокнул я раздраженно языком, бросив взгляд на счетчик, — триста семнадцать, двести семьдесят пять, — скороговоркой продиктовал я ей заветные цифры и так, прямо в домашних тапочках выбежал на лестничную площадку, побежав за котом — пронырой. Мама меня убьет, если с ним что-то случится.

— Рыжик! — Перегнулся я, через перила, посмотрев вниз. — Стой, гад!

Бегом за ним.

Пятый этаж. Четвертый. Третий.

Упс. Я едва успел остановиться и на меня закономерно накричали.

— Кирилл! Чуть с ног не сшиб, окаянный!

Я покраснел. Стало стыдно перед этой доброй старушкой.

— Здравствуйте, бабушка, Тамара. И извините. Кот убежал. Пытаюсь его догнать. Еще раз, извините меня, — отвечал я запыхавшимся голосом, из-за того что в погоне за котом перепрыгивал сразу через три ступеньки.

— Беги уже, — остыла баба, Тамара — перестав держаться за сердечко. — Не могу я на тебя сердиться. Ты вон, сколько для меня сделал.

Это она про огород, который я ей вскопал в начале лета.

— Да, что вы? Мне не сложно.

— Иди, иди, — махнула она на меня сумочкой. — Догоняй кота. Не расстраивай маму. А я подожду лифт. Старая я уже, чтобы по лестницам скакать, словно сайгак.

— Ой. Точно. Кот, — хлопнул я себя ладошкой по лбу и побежал.

— Не споткнись! — Крикнула она мне в спину, когда я перепрыгнул сразу пять ступенек и чуть не полетел кубарем. Ворчание позади. — Вот шебутной.

Второй этаж. Первый. Стоп. Оглядываюсь. Кота нет. Дверь на улицу закрыта. Где он?

— Кис, кис, кис... — Попытался я найти сорванца, думая, что он забился в темный угол, прячась от меня, пока не заметил, что наш подвал открыт.

Я нерешительно подошел, надеясь, что ошибаюсь и заглянул за проржавевшую дверь.

— Ау? — Крикнул я, не рискуя проникать в подвал нашей многоэтажки. — Есть кто? Рыжик, ты тут?

— Мяу, — ответил мне наш кот, и я, чертыхаясь, был вынужден идти и спасать его. Небось, перепачкался весь. Придется его мыть. Буду теперь ходить в царапинах. Знаю. Проходили.

— Рыжик, ау? Чего молчишь? Отзовись, зараза! И лучше сам выходи! Не зли меня!

— Мяу.

Это его мяу звучало самодовольно, с неким презрением к человеку, мешающему благородному коту заниматься своими делами. Вот найду его и покажу, кто в доме хозяин. Не просто вымою его, а применю жесткую щетку и шампунь!

В подвале был песчаный пол и низкий потолок. Приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой. Пахло канализацией. Сырость. Много подтекающих труб, что оплели стены, словно ползучий хмель.

Ой. Я под чьей-то квартирой на первом этаже. Под туалетом. Шум смыва. Кто-то нажал кнопку на унитазе. Было, как то неловко это слышать.

Поскорее прошел мимо.

Мне повезло, что подвал освещался, правда, лампочек могли бы повесить и побольше. Света все же не хватает.

— Рыжик?! Ты где?

— Он здесь, — ответили мне человеческим голосом и я вздрогнул. Сердце бешено забилось в груди. Первобытный страх заставил волосы на моей голове встать дыбом и я медленно обернулся, с ужасом ожидая того что увижу позади.

Фильмы научили нас бояться неизвестности. Незнакомцев. И я не думал, что увижу здесь человека.

Из темноты, с моим котом на руках, поглаживая его по шерстке и за ушками, от чего он млел и тарахтел словно трактор, ко мне вышел мужчина в коричневом, твидовом пиджаке, серых брюках и белой рубашке. Вместо обычного галстука его ворот стягивал галстук — бабочка. Не привычного черного цвета, а яркого как лето, желтого. В крупный красный горошек. Это первое что бросилось мне в глаза, и я поднял взгляд выше, на лицо этого человека. Он точно не бездомный как я опасался. Гладко выбрит. Лет сорока — сорока пяти. Морщины на лбу. И насмешливые, яркие, голубые глаза, что сейчас внимательно меня изучали. Мне даже показалось, что они чуть светятся изнутри.

В горле у меня, отчего-то, пересохло. И я вынужден был прокашляться, прежде чем заговорить.

— Спасибо, что нашли его. Это мой кот. Я его заберу? — Осторожно протянул я руки вперед и этот человек передал мне недовольного кота, сразу понявшего по моему взгляду, что дома его ждет ванна и шампунь.

— Мяу! — Сказал он для всех, но не для меня. Я в его — мяу, услышал отчаянное — не-е-ет. Не надо. Я так больше не буду, хозяин. Простите меня, но я не поверил, зная Рыжика с детства. Это сейчас он раскаивается, строит мне глазки, а как только выпадет возможность — снова сбежит. Поганец.

Странно наверно? Говорить с котом? Общаться с ним? Понимать? Да. Наверно это странно. Но не для меня. Не знаю, как это у меня получается, но мне всегда это удавалось. Понимать животных. Слушать их. Угадывать о чем они думают.

Мама любит вспоминать, как в детстве я подходил к бродячим собакам и разговаривал с ними, выслушивая в ответ их — гав-гав. Пытался наладить контакт с воронами, что живут за окном. Это выглядело странно, но ни необычно. Я же был ребенком.

Повзрослев, я об этом позабыл и разговаривал только с котом. Голоса других животных стали почти не слышны.

Незнакомец тем временем уходить с моего пути не спешил.

— Я хотел бы предложить вам работу, Кирилл, если вы позволите.

Я вздрогнул. Откуда он знает мое имя?

— Вы кто? Я вас знаю?

— Меня зовут, Сергей Петрович. Можете обращаться ко мне по имени отчеству или называть профессором. Я преподаю историю в лицее имени Александра Сергеевича Пушкина. А так же провожу там открытые лекции. Еще я декан кафедры археологии Ломоносовского Университета и руководитель нашего городского филиала всероссийского волонтерского центра — «Шепот». Туда я вас и приглашаю. На собеседование.

Это звучало странно. Предложение о работе, которое делают в подвале от незнакомца, знающего мое имя. Аж мурашки по коже.

Я уточнил.

— Вы приглашаете меня работать у вас волонтером? Я правильно понял?

— Пока только на собеседование. А там посмотрим.

— А почему я?

— А почему не вы?

Его ответ поставил меня в тупик.

Он улыбнулся.

— Наш юридический адрес, улица Урицкого, дом одиннадцать. Мы будем вас ждать.

— Извините, но я сомневаюсь... Э-э-э... Скажите, хоть, какая у вас зарплата? На что я могу рассчитывать? Условия труда?

Он с отрицанием покачал головой.

— Мы не платим волонтерам. Это добровольная служба.

— Эм-м, — промычал я, сосредоточив взгляд на потешном галстуке-бабочке этого человека, чтобы не смотреть в его глаза, что пугали меня тем, как ярко они горят в темноте, — извините, но думаю я не приду на собеседование. Такая работа не для меня.

— Почему?

Я не знал, что ответить и потому молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы так устаете на основной работе?

Я продолжал молчать.

— Я знаю, что вы коптильщик на рыбопромышленном комбинате и работаете по ночам. А еще я знаю, что вам хватает четыре часа в день на сон.

Тут я не выдержал.

— Откуда вы все это...

Он меня перебил.

— Вам не надоело? Жить так? Без цели?

Я нахмурился.

— Мы за вами наблюдали. В вас есть свет, но с каждым днем он гаснет. Я это отчетливо вижу. Но у нас еще есть время все исправить. Позвольте мне вам помочь.

— Какой свет? О чем вы? Кто это, мы?

Этот разговор начал меня пугать. Я словно разговариваю с сумасшедшим. При том опасным.

Протянув ко мне руку, от чего я вздрогнул, ожидая увидеть в ней нож, он погладил довольного кота, а потом сделал несколько тычков пальцем мне в грудь, приговаривая при этом.

— Пустая жизнь и пустота внутри. Работа, которая вам не нравится. Девушка, с которой вы встречаетесь один раз в неделю, когда она не строит свою карьеру и вспоминает о вас. Друзья, что и не друзья вовсе, с которыми вы ходите пить пиво. Зачем вам такая жизнь? Вы думали об этом?

Я сделал шаг назад.

— Может, хватит? Вы меня пугаете. Дайте пройти. Пожалуйста.

— Урицкого одиннадцать, завтра утром, — повторил мне Сергей Петрович и отошел в сторону. — Иногда я произвожу пугающее впечатление. Прошу меня за это простить.

Я кивнул и прошел мимо него. Оглянулся, убедившись, что он за мной не идет и стал подниматься на шестой этаж.

— Мяу?

Я посмотрел вниз, на притихшего кота, вылизывающего лапу.

— Думаешь? Не знаю... вряд ли этот человек будет кормить меня вкусными, жирными крысами.

— Мяу. Мяу.

— Нет. Мыться. Ты весь грязный.

Протяжно и злое.

— М-я-я-я-у.

— И не проси.

Этот разговор не выходил у меня из головы до самого вечера. Было тревожно.

Как я и опасался, Рыжик меня расцарапал, когда я его мыл. Он извинялся и твердил что это все инстинкты, так что я не обижался на него. Он стремился загладить вину и вылизал каждую мою царапину, а я его гладил, наблюдая в окно за тем, как во дворе играют в футбол мальчишки.

Встав, я подошел к газовой плите и помешал суп, а потом посмотрел на часы, что висели на стене. Шесть вечера.

Не прошло и пяти минут, как с работы вернулись мои пожилые родители.

— Кирилл, возьми сумки, пожалуйста. Ты где?

— Пап, мам, — встретил я их, забирая у мамы тяжелую сумку. Отцу носить тяжести вообще нельзя. Грыжа. — Как день прошел? — Спросил я и отошел, начав выгружать из нее продукты на стол.

— Ох, намаялась я с новым ребенком, — всплеснула руками, ма. — Плачет и плачет. Успокоился только когда я начала читать им сказку.

Мама работает в детском саду, воспитателем. А отец, что, как и мама уже давно на пенсии — сторожем на лесопилке.

— А у вас как? Рыжик не проказничал? — Погладила мама кота, что терся о ее ноги, выпрашивая молочка или сметаны.

Я проворчал.

— Все как обычно.

— Да? — Лукаво посмотрела на меня, мама. В глазах бесенята. — Думаешь, я не заметила, что ты его помыл? Он же весь распушился, мой хороший.

— Мяу! — Гордо задрал хвост, кот.

Вздохнул. Не умею я врать.

— Так что случилось? — Немного встревожено, переспросила мама.

Пришлось рассказать.

— Он проскочил у меня между ног, когда я открыл входную дверь, чтобы передать показания счетчика. Поймал его в подъезде, но он уже успел изваляться в грязи. Пришлось мыть, — показал я маме руки, покрытые царапинами, самые большие из которых я залепил пластырем.

— Ох! Не больно?

Закатил глаза к потолку.

— Мам, я давно не ребенок. Все хорошо.

— Ну, ладно. Раз ты так говоришь.

— Вкусно пахнет, — прогудел папаня, пропустив мимо ушей весь мой рассказ о побеге кота. — Суп?

— Да. Гороховый. Не свиных, копченых ребрышках, как ты любишь, бать. Вам наливать?

Мне ответила мама.

— Конечно, сынок. Мы с папой помоем руки, — показала она папане кулак (он хотел проскочить мимо ванны), — и придем. Покушаем как нормальная семья, за кухонным столом. И не спорьте! Никакого телевизора или компьютера.

Пока они умывались, я расставил тарелки и разлил по ним парящий суп. Выставил на стол сметану и черный хлеб и сел на табурет, дожидаясь их.

— Мяу? — Потеребил меня за штанину, провинившийся сегодня, кот.

— Ладно, держи, — поставил я перед Рыжиком блюдце, поделившись с ним вкусной, жирной сметаной.

— Мур-р-р.

А вот и родители.

Поужинали. За замечательный суп меня похвалили, правда, это не избавило меня от неудобных вопросов. Мама снова завела разговор о Тане, моей девушке, и я вынужден был оправдываться перед ней, из-за того что та больше не приходит к нам в гости. Как раньше.

— Пустая жизнь, — прозвучало у меня в голове, словно наяву и я вздрогнул, испуганно осматриваясь. Это был голос Сергея Петровича.

— Что? — Спросил отец, заметив, что я встревожен.

— Вы это слышали?

Отец прислушался и покачал головой.

— Нет. Ничего не слышу.

— Показалось наверно.

Отец пожал плечами, а мама стала мыть посуду. Они пожелали мне спокойной ночи, и я ушел к себе в комнату.

Из-за того что я работаю по ночам и из-за моего ритма сна, я ложился спать в семь-восемь вечера. Вставал около полуночи. Принимал душ и шел на работу. Родители всегда удивлялись, как мало я сплю. Вначале их это пугало и в детстве они водили меня по врачам, но на моем здоровье эта аномалия не сказалась, так что они смирились.

Спать я ложился встревоженным. Напуганным. Этот голос в голове. Странное предложение о работе. Все это меня нервировало, а когда я заснул в надежде забыться, мне стало только хуже. Перед глазами мелькали картины из моего прошлого. Худшие моменты в жизни, о которых я хотел бы забыть. Упущенные моменты. Сожаления... И голос Сергея Петровича, что талдычил как заведенный — пустая жизнь и пустота внутри.

Проснувшись после этих кошмаров и стерев со лба липкий от страха пот, я твердо решил сходить на это чертово собеседование, и узнать что происходит.