Хранители и вольнодумцы

«Раз, два, три...»

Вступая в несущийся вальсовый круг, София предвкушала перемены. Она примкнула к вихрю после всех, когда пары уже разогнались, но — все-таки не осталась у стены, кляня осторожные взгляды мужчин и свое вольнодумство. Кавалер ее оказался столь чуток и мил — не испугался слушательницы университета!

«Раз, два, три.»

Отчего иные полагают, что если барышня имеет любопытство к миру, то ей противна мысль о семье? Разве любящий мужчина рука об руку — препятствие? Опора, господа, опора!

«Раз, два, три!»

Этот кавалер как будто ее тотчас угадал — не ускользнул, посчитав сумасбродкой. Случается же чувство с первых нот? София тоже исполнилась тихой надежды — несколько фраз продемонстрировали и его не пустым, не узколобым юношей. Ныне, правда, он отчего-то умолк и не продолжил беседы.

«Раз, два, три!» — как заклинание вертелось в ее голове, пока она наблюдала глубокую складку между его сосредоточенных бровей.

«Раз, два, три», — старательно отсчитывал и сам Роберто, страшась, что в любую секунду его подведет немузыкальный слух.

Глаза перед ним были темного орехового тона с неправильными крапинками охры. Откуда эти три чарующие точки? Быть может, ее матушка слишком долго наблюдала луну или звезды?

«Раз, два, три!»

Кавалер летел вальсом по зале, опережая ритм, заданный оркестриком. Представленная молодая леди сразу задела что-то в его незанятом сердце — так пусть все земное померкнет! Пускай оно останется внизу, пока он носит свою ореховую барышню в руках, как ему казалось, уже имея мало связи с каким-то паркетом!

«Раз! Два! Три!»

Ах, коварные и приземленные тверди! Пренебрежение к паркету и сделалось причиною того фатального события, которое стыдом покрывало его крупноватые уши еще долгие годы и ночи — сапог его внезапно и плотно коснулся не пола.

«Раз-два-три, я-ло-пух…»

— Ой, — сказала ореховая барышня София и остановилась.

Роберто замер тоже.

Бальная туфелька с ножки, которую он только что бесславно отдавил, осталась в двух шагах позади, и над нею уже проносилась новая воздушная-праздничная пара. Никогда еще алая краска не заполняла юношу так быстро — за следующие «раз-два-три, что-те-перь?» успела.

— Простите, — сглотнул он. — Я ее сейчас же возвращу.

Треклятое «раз-два-три» в голове не давало ему собраться для составления чар, а несравнимо более умелые танцоры влекли своих дам аккурат через одиноко лежащую туфельку. Он только собрал в руку магический поток, чтобы подтянуть ее чарами, когда очередной быстроногий наглец с хорошим чувством ритма на повороте пнул несчастную, и та проскользила под стулья вдоль стен.

— Простите, — опять пролепетал Роберто и догадался вывести свою даму из смерчем летящего круга. — Один момент, София Бенедиктовна.

Без мельтешения танцоров чары, наконец, послушались, и туфля оказалась у него в руке. Юноша почти смог улыбнуться, но был остановлен новою неловкостью момента. Что дальше — самому обуть свою босую леди? Это будет выглядеть несколько интимно. Или отдать ей обувь — пусть справляется, как знает, а он ускользнет за портьеру и с облегчением выбросится из окна в зимний омертвелый сад? Впрочем, зала лишь на втором этаже усадьбы — только в сугробе застрянет. В лицо ореховой Софии он боялся даже посмотреть.

— Позвольте, — та мягко изъяла прелестнейшую туфельку из его безвольной вспотевшей ладони.

Отобрав заодно и вальсовую руку, она подхватила широкие юбки. С убийственной грацией и с туфелькой в пальцах полубосая барышня неторопливо скрылась от раздавленного юноши под арку одной из боковых отдыхательных ниш.

«Раз-два-три. Мне никогда не отмыться», — постановил обреченный Роберто, спиной ощущая шпажную сталь перекрещенных взоров гостей.

«Мне никогда не отмыться», — упала София на стул в пустой нише.

Нога болела после встречи с сапогом. Туфлю барышня швырнула на рябой ковер и закрыла лицо прыгающими ладонями. Умение владеть собой спасло — гореть она позволила себе только теперь, и подобравшихся слез никто в зале не видел.

«Он узнал, что у меня огромная нога и что моей обуви стукнул не первый сезон! — подливала она масла в жар своего позора. — Атлас на каблуке уже отходит, и только перед выездом заметила…»

А как волшебно начиналось их знакомство! Кузен изловчился достать приглашение на Рождественский бал у советника — неслыханная для ее семьи удача! Через три танца представил ей Роберто Веласковича Марини — столь же непритязательного дворянина, как и она сама, но очень обходительного и приятного. Уши? Что уши — не больше ее стоп, в конце концов. К тому же, магом Роберто оказался не плоше Софии — чарами достал ей стакан лимонной воды со столика поодаль, не выплеснув ни капли, и тотчас испросил у нее вальс.

Разве она многого хотела? Клянчила у неба царскую персону или богача? Ах, что вы! Только лишь нестарого и с признаками сколь-нибудь непыльного ума. В конце концов, ей двадцать и она выезжает пятый сезон — уже неприлично.

«О, это еще было прилично!» — поздравила она себя.

Теперь ей вовсе нескоро забудут малоизысканный танец! Решительно, на вальс ее не пригласят.

«А снизойдут — сама не посмею», — ниже склонила София закрытое лицо к своим коленям.

Через пальцы взор упал на проглянувшую из-под парчи стопу, напоминая о солидном размере последней. Сколько нянька вздыхала над этой «недевичьей лапкой»! Продемонстрировать сей недостаток мужчине до свадьбы София полагала наипервешим провалом и унижением. А Роберто держал ее туфлю в руке!

«Пусть он меня сейчас же позабудет, — взвыла-взмолилась она. — Пусть мы никогда больше не встретимся!»

«Пусть она меня не проклянет», — надеялся Роберто, выбираясь из блистающей усадьбы. Счастье, что мужчина не имеет надобности искать своих близких и срывающимся голосом просить их себя проводить. Оставалось только потрудиться разминуться и не попрощаться с ее бдительным кузеном.

«Только бы больше не видеть ее глаз! — юноша мечтательно скрипнул зубами, выхватывая шубу у лакея. — Пусть не придется стоять перед ней идиотом.»

Столичная зима морозом прихватила огненные щеки юноши. Вечерняя улица не ведала его пятна и кутала привычной ранней тьмой и безлюдьем. Через три квартала несущийся домой пешком Роберто начал верить, что мимолетное знакомство затеряется во вздыбленном его подметками снегу.

Если бы чаяния пострадавших сбылись, история частных жизней Ладии лишилась бы сотни-другой невероятно увлекательных страниц.