Хранитель

Вас когда-нибудь перемещали во времени и пространстве? Те ещё, я вам скажу, ощущения.

В этот раз у меня всего сорок минут на закрытие червоточины, поэтому я даже кофе не успел допить. Вот такой: помятый и небритый, в старых растянутых трико — я и окунулся в гущу событий. Хорошо хоть плащ Хранителя впопыхах не забыл. Им и укрылся от пылевой бури.

Выплевывая песок, который тут же заскрипел на зубах, и преодолевая мощные порывы ветра, я двинулся навстречу воронке, которая сантиметр за сантиметром заглатывала мир, где появилась.

Какой придурок снова забыл закрыть врата! Вот найду и ноги пообломаю! Они, значит, не заморачиваются, а я за ними должен пространство подчищать. Без выходных и проходных, на минуточку.

Сказать, что я заколебался от жизни такой, значит, ничего не сказать. Но такова доля Хранителей. Надо было нормальным магом рождаться, тогда бы не пришлось семь лет корпеть на самом непопулярном факультете Времени. Почему не популярном? А кому хотелось пахать так, как я пашу? Проще стать боевым магом, почётным летописцем, ну или на худой конец степенным лекарем. Каждому из них после многолетней службы на благо Вселенной светила возможность быть выбранным в магистры. И тогда можно доживать свой век, не напрягая булки. Вот мои булки сейчас были очень напряжены. А всё от того, что я долбаный Хранитель миров, или, проще говоря, Хранитель всех задниц этой Вселенной. Я всё время начеку, и нет мне покоя. Мотаюсь сраным веником туда-сюда, пытаясь поддерживать миропорядок.

Сейчас я придерживал полы своего плаща, пытаясь дотянуться до точки закрытия своим длинным посохом. Когда-то я мечтал о мече и сверкающих доспехах, но стою в вихре космической пыли, с полным ртом песка, и матерью тех, кто не умеет пользоваться порталами перемещения. Руки бы им оторвать!

Наконец, цель была достигнута. Я долбанул посохом по красной точке, и червоточина захлопнулась, перестав сжирать пространство.

Я вытер рукавом пот с лица и вздохнул. И мне за такое даже премии не видать. Премии только для высшего уровня, а я так — помощник на побегушках. Академию я окончил четыре года назад, и ещё три мне горбатиться, отрабатывая практику. Итого семь лет обучения и семь лет наработки опыта. Только потом мне дадут право выдавать разрешения и принимать участие в более глобальных вопросах. На данный момент я участвовал только в одном серьёзном деле, да и то в паре с моим наставником.

Его, кстати, я уважал, но видеться с ним не имел ни малейшего желания. А всё от того, что Гиюн был страшным занудой. Перестраховываясь, он проверял любую мелочь по сто раз подряд, но зато на закрепленных за ним территориях существовал идеальный порядок. Гиюн учитывал все передвижения и требовал по каждому полный отчет. Перечить ему никто не смел, а вот на меня плевали с высокой колокольни.

Ещё с прошлой среды мой наставник отчалил в отпуск, которого ждал целых пятнадцать лет. Именно поэтому я который день мотаюсь, словно в одно место ужаленный. Если старшего Хранителя предупреждали заранее, сколько кристаллов перемещения будет активировано, и он держал их все на контроле, то при мне не удосуживались заполнять надоевшие всем формы.

Я, конечно, магов не очень осуждаю: бюрократия никого не щадит, отнимая последние крупицы терпения, но и меня можно понять. Теперь, по возвращении домой, мне придётся строчить подробный отчёт, а потом ещё отправлять запрос в хранилище, чтобы указать, какой именно из миров решил посетить недобросовестный маг. Он, конечно, получил разрешение, а вот меня поставить в известность забыл, или попросту не захотел.

Ну и как тут не ругаться, когда тебя за человека не считают? А у меня, между прочим, ещё со вчерашнего дня появился насморк. Я всю ночь шмыгал носом, а теперь скачу между мирами в одних штанах и развивающемся на плечах плаще, сверкая голым торсом.

Было бы ещё чем сверкать. Я в который раз пообещал себе приобрести гантели и наконец начать качаться. Прямо преисполнился решимостью. Но она растворилась так же стремительно, как и возникла.

Уставший и измученный, так как любое перемещение отнимало не малую внутреннюю энергию, я ввалился в свою родную обитель. Снаружи она выглядела как лесная сторожка, скромно приютившаяся на берегу лесного озера, а внутри — как настоящая современная квартира. И какое счастье, что Хранителям не возбраняется комфорт. Мало того, в отличие от боевых магов, они имели разрешение переносить через порталы любые вещи, которые не влияли на общий миропорядок. У меня даже деньги имелись, которые волшебным образом соответствовали валюте посещаемого мира. Это был очень приятный, но, пожалуй, единственный бонус, который скрашивал мою жизнь.

И как вы думаете, что я приобрёл в первую очередь, как только окончил академию и получил вместе с мантией Хранителя все причитающиеся мне блага?

Кофе машину!

Кофе — моё всё. Без него я не человек. Да и Хранитель бы получился из меня хреновый, без этой чёрной субстанции. Поэтому, когда мне по окончании обучения выдали ордер на материализацию одной тридцати двухметровой квартиры, где в стандартной сборке имелись только кровать, стол и холодильник, я первым делом сгонял в один из современных миров и притараканил на своем горбу большое мягкое кресло и кофе машину.

За всё время, сколько я здесь обитаю, я успел заполнить небольшую кухню необходимой утварью, а шкаф — скромным количеством вещей. Ничем лишним я своё пространство засорять не хотел. Правда, на стене висела неплохая картина с изображением морского побережья. Но это уже подарок, а не приобретение. Случился у меня не так давно, на том самом берегу с картины, короткий роман с одной молодой магиней, и в благодарность за подаренные друг другу мгновения она решила запечатлеть момент. Если приглядеться и знать, куда смотреть, то можно разглядеть две небольшие головы, качающиеся на волнах.

Я бы эту картину давно выкинул, так как не особо сентиментален, однако она обладала магическим свойством: если не ставить блок на шумоподавление, то можно было расслышать и крик чаек на побережье, и умиротворяющий шум волн. Он-то мне и помогал уснуть, действуя лучше любого снотворного эликсира, и именно поэтому картина по-прежнему висела на том самом месте, куда её повесили женские ручки.

Пожалуй упомяну, что это была единственная представительница женского пола, допущенная в мою обитель. Роман, длившийся четыре дня, закончился довольно ровно. Каждый получил то, что хотел, а на долгие отношения мы оба и не претендовали. Да и когда? Если она, как и я, постоянно была на заданиях от Академии, отрабатывая свой хлеб. Сейчас, насколько я знаю, её даже и на горизонте не наблюдалось. Энергетические потоки едва ощущались, и это означало, что ей пришлось перенестись туда, где магия отсутствует.

Миры без магии — самые сложные. Доступы туда, как правило, закрыты, и это одна из моих обязанностей — проверять, что запреты не нарушены. Однако бывают исключения, и выдаются разрешения, но для этого должна быть очень веская причина. Подобные переходы не просто регистрируются в отделе перемещений, но и заносятся в отдельную специальную книгу. Этакий огромный фолиант. Он такой один в своём роде, и заключает в себе все до единого проникновения в миры людей, с подробным описанием за каким, так сказать фигом, туда попёрся маг. На книгу эту наложено заклятие не разрушения, поэтому она хоть и выглядит вполне старинной, однако переживёт ещё не одного Хранителя.

И вот именно из-за этой книги довольно суетное утро переросло в ещё один геморрой. Вернее, из-за моего друга, который падок на женский пол и отчаянно рассеян.

Едва я привёл себя в порядок и допил остывший кофе, в мою дверь постучали. Вернее, отчаянно забарабанили.

— Рис! Открой!

Вот и она, подруга дней моих суровых — новая головная боль. Причём в прямом, и переносном смысле, потому как от устроенного шума в моих висках что-то резко щёлкнуло и начало безжалостно давить на переносицу. Я помолился всем богам, чтобы это не оказалось предвестником длительной мигрени, и пошёл открывать дверь.

— Какого лешего ты так тарабанишь? — спросил я, даже не удосужившись поздороваться, потому, как со старым другом нет нужды расшаркиваться.

Тем более если он сам презирал любые условности, влетая в мою квартиру словно к себе домой, и нарушая моё, и так хрупкое, душевное равновесие.

— Я в жопе!

Очень информативно. Впрочем, как всегда.

— Насколько она глубокая?

— По самое не хочу.

Гвен забегал по моей и без того не особо большой территории, хаотично нанося знак шумоподавления. Я вопросительно поднял бровь.

— Ф-у-ух! — выдохнул он, и свалился в единственное в этой квартире кресло. — Дай воды напиться.

Пока я наливал холодную содовую, и наполнял бокал кубиками льда, Гвен, отдышавшись, затараторил:

— Я так облажался! Просто жуть жуткая, что натворил. Меня не просто оштрафуют, меня лишат лицензии. Я окажусь безработным и буду коротать свои дни, протирая пыль в библиотеке академии. Хотя какая библиотека? Меня отправят в подземелье мироздания охранять древние лики от мерзких слизняков и убирать за ними фекалии.

— Что именно произошло? — попытался я вклиниться в причитания друга.

— Я перепутал книги.

— Какие книги?

— Алё! Какие книги я мог перепутать? Конечно, те, с которыми работаю! Вместо книги регистрации взял и впечатал несмываемыми чернилами запись прямо на последнюю страницу книги Судеб.

— Я, конечно, всё понимаю. Но как их можно было перепутать? У тебя что, совсем глаз нет?

Мой друг замолчал и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Та-а-ак… — протянул я. — Чувствую, что без присутствия одной молодой ведьмочки, тут не обошлось.

— Да я только взглянул! — вспыхнул Глен.

— Куда? В разрез её декольте?

— Ой, молчи уже! Как быть-то?

— Ни чем не могу помочь.

— Ты-то как раз и можешь, потому как у тебя есть доступ двадцать четыре на семь, тогда как я получаю его на ограниченное время, и если хоть на минуту задержусь, то сразу возникнут подозрения. Ты же слышал, что не так давно из хранилища попытались кое-что украсть. Вот Стражи теперь бдят пуще прежнего.

— Допустим, у меня есть доступ, и?

— Надо смотаться в горы, найти там Анору, попросить её об одолжении и протащить её в хранилище.

— Ни за что!

— Да послушай! Только она сможет…

— Я сказал нет!

— Но почему?

— Ты в своём уме, если хочешь наложить на книгу иллюзию?

— Самую маленькую…

— Нет!

— Просто подтереть…

— Нет!

— Но почему?

— Мне моя карьера дороже. Я сам ещё на птичьих правах.

— Ты мне друг или нет?

— Не дави на меня.

— Рис!

— Отстань. Ну, получишь ты выговор, ну, отработаешь наказание, да и только.

— Я не хочу наказания!

— Надо было работу работать, а не на пышногрудых девиц засматриваться.

— Ты сволочь.

— Я тот, кто я есть. При этом устал, и задолбан. Хочу тишины и покоя. У тебя каждую неделю есть по одному шикарному выходному, а я пашу как раб на галерах. И пока ты охмуряешь в баре очередную девицу, я соблюдаю ни фига не сдавшийся мне целибат.

Глен надул губы и нахмурился.

— Рис, пожалуйста.

Голос друга был полон как отчаяния, так и первых признаков смирения. Он поник, а затем распластался в кресле на манер морской звезды.

Я вздохнул. Совесть уже начала свою лекцию о сопереживании ближнему своему. Обычно она особо не церемонилась, и могла изводить меня неделями. Глен об этом прекрасно знал, поэтому, не смотря на своё, на первый взгляд, бесконечное отчаяние, внимательно следил за выражением моего лица. И, видимо, что-то такое он там разглядел, что подскочил из кресла с воплем:

— Спасибо! Спасибо тебе, друг! Я знал, что ты не оставишь меня в беде!

— Я не сказал тебе «да», — вздохнул я.

Но Глен уже ни чего не слышал.

— Найдем Анору, поваляемся у неё в ногах. Она девушка добрая и не откажет.

— Начнем с того, что в ногах у неё будешь валяться ты. А я только провожу.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

— Уймись уже. Дай мне хотя бы нормально позавтракать, а потом отправимся на поиски. Это на минуточку не самая простая задача.

Одним словом отдохнуть мне не удалось, но я хотя бы успел закинуть в себя бутерброд и залить его чашкой кофе. Потом достал из шкафа приличные штаны и рубашку. Глен внимательно за мной следил.

— Ты прямо на свидание собираешься. Впечатление хочешь произвести?

— На кого? На Анору? Да ей, кроме её Ариса, никто и не нужен. На нас с тобой она даже и не посмотрит.

— Главное, что бы в просьбе не отказала.

Надежда, что Анора не откажет была велика, потому как эта магиня обладала добрым сердцем и великодушием. Интересно, за что её в прошлом году хотели ликвидировать? История эта покрыта мраком. Я сам видел гербовую печать на «приказе», однако девушка до сих пор живёт и здравствует (подробнее об этих событиях можно узнать из рассказа «Лемниската»).

Честно говоря, мне совсем не хотелось вникать во все эти тайны. Своих хлопот достаточно. А в мире магов — куда ни ткни, везде хитросплетение судеб и магических потоков. Вот и сейчас было сложно понять, как нам искать ту самую Анору, которая бесподобно умела навешивать защитные барьеры. То, что она обитает в горах — знали многие, но где именно, известно, пожалуй, только Арису.

К нему-то мы и отправились. Самого жнеца дома не оказалось, но была его домоправительница. Причём не абы какая, а из самых настоящих родовитых домовых. Таких в нашем мире было не много, и они ценились на вес золота, потому как ни кто не мог лучше них охранять пустующий в отсутствие хозяина дом и вести его хозяйство. Только домовые имели привязку к своему хозяину, которая существовала вне всяких магических ритуалов. Другая энергия. Я говорил уже, что в нашем мире, куда ни ткни, везде витают разного рода потоки? Прямо дышать порой нечем.

Но что-то я отвлекся.

Домовая, которую я знал довольно хорошо, так как неоднократно бывал в доме Ариса, сегодня была в растрёпанных чувствах. Посмотрев в её заплаканные глаза, я решил, что дело Гвена подождет.

— Доброго вам дня, — поздоровался я, соблюдая вежливость.

— Господина нет дома, но я передам ему всё, что необходимо, — шмыгнула носом почтенная женщина.

Мой друг, было, раскрыл рот, но я оттеснил его плечом.

— У вас всё в порядке, Агриппина Виленовна? — мягко спросил я, пожилую женщину.

— Да куда там, — ответила она и шагнула немного в сторону, давая понять, что приглашает в дом. — Могу я угостить вас чашечкой ромашкового чая?

Я поклонился и ответил:

— С превеликим удовольствием.

Глен было начал шептать мне на ухо, что мы торопимся, но я пихнул его локтем в бок, давая понять, чтобы он заткнулся.

Я уже давно знал, что в нашем мире порой лучше опоздать, чем рассердить судьбу, поторопившись. Глен зыркнул на меня глазами, но притих, увидев решительное выражение моего лица. Не зря мы с ним дружим, потому что, не смотря на некоторые безалаберные черты его характера, он мог быть довольно понятливым, и предпочитал отдавать бразды правления в мои руки. Вот и теперь он смиренно замолчал, и даже с большим удовольствием начал прихлёбывать чай, поданный нам в тонких фарфоровых чашках, и заедая его куском наивкуснейшего пирога.

— Так что же у вас произошло такого, что заставило Вас так сильно огорчиться? — поинтересовался я вежливо, прекрасно зная, что нам бы в этот дом и носа не дали сунуть, если бы не чрезвычайное обстоятельство, разрешению которого могли поспособствовать именно гости.

— Племянница неожиданно мне на голову свалилась. Её родители утратили свои способности и были отправлены в дальние миры, а её с ними не пустили. И теперь она вроде как сирота. Я за неё очень переживаю, но и оставить у себя не могу.

— Почему? — вскинулся Глен, дожёвывая пирог.

Домовая укоризненно на него посмотрела, тогда, как я пояснил:

— Не положено магу закреплять за домом двух домовых. И, по всему выходит, девчушку необходимо куда-то пристроить.

Домовая закивала головой, подтверждая мои слова.

— А хозяин о проблеме знает? — спросил я в свою очередь.

— Он вернётся только к концу недели. А мне сегодня уведомление пришло, что если я не пристрою девочку до конца этого дня, её арестуют и выставят на аукцион, где её с руками оторвёт какой-нибудь вредный хрыч из Академии и станет гонять, по поводу и без. Не хочу для своей девочки подобной участи. Ей бы местечко тихое и спокойное. Не очень обременительное.

— Рис, а может быть ты, — начал говорить Глен.

— Нет.

— Но почему?

— Куда я её поселю? У меня даже кладовки приличной нет. Я живу, по сути, в квартире.

— Но снаружи-то это дом.

— Так-то, снаружи.

Домовая, слушая нашу перепалку оживилась.

— А что, у вас двойная иллюзия? — спросила она.

— Что-то типа того.

— И кусочек земли имеется?

— Совсем небольшой.

— Дерево какое может, рядом произрастает?

— Дерево? Какой-то каштан растёт. А может это дуб? Я как-то не присматривался.

— А земли-то пару соток есть?

— Да не мерил я никогда. Может и есть.

— Ну, ты и лопух, — проговорил не церемонясь Глен. — Владеешь территорией, а размеров её не знаешь.

— Так зачем мне? Я домой приползаю уставший, как собака. Ужин в себя закину и в кровать.

Я потёр ладонью лицо. Предыдущая ночь была слишком короткой, а утро не сказать чтобы лёгким. И теперь я туго соображал. Ещё эта головная боль. Вот прямо долбила в виски.

— Вы хотите сказать, что, если у меня есть земля, то девочке этого хватит чтобы устроиться с комфортом? — сформулировал я, наконец, вопрос.

Конечно, я знал о том, что домовым много не надо. Буквально метр на метр свободного пространства, да и только. Они без проблем могли приспособить его под личное жильё, а магией расширения увеличить до необходимых им размеров.

Домовая, тем временем, пояснила:

— Если вам принадлежит кусок земли, а сам дом, будь он квартирой внутри или воздушным лайнером, не обременён ипотечными платежами, то для домового такое пространство подходит. Мы можем одновременно находиться в двух измерениях, и во втором устроить себе вполне комфортное проживание. Главное, чтобы хозяин разрешил привязку.

Я вздохнул. Привязка — это навсегда. На всю мою жизнь, и даже жизнь моих детей, если таковые случатся. Одним словом, это ответственность. А вдруг мы с этой домовой не уживёмся? А если станем друг другу в тягость? Слышал я о таких случаях и концовки у каждого были не радужные.

— Можно хотя бы посмотреть на вашу девочку? — вздохнул я, словно уже смирившись.

Надо что-то делать с этим желанием помочь всем и каждому, иначе моя жизнь превратиться в приют для страждущих.

Пока я внутренне ругал себя за излишнюю чувствительность к проблемам ближних, на кухню вышла худенькая, немного чумазая девочка лет десяти. Её длинные чёрные волосы были заплетены в две косички, а глаза-пуговки сверкали от любопытства.

— Это Милена, — проговорила домовая, представляя свою племянницу.

Девочка неловко поклонилась, и полностью проигнорировав Глена, уставилась во все глаза на меня.

— Вы ей нравитесь, — прокомментировала домовая.

Я попытался сосредоточиться, но в висках продолжало нещадно стучать, и я поморщился. Сейчас, по сути, решается судьба этого ребёнка, который, на минуточку, окажется привязан до конца своей жизни к одной определённой семье.

Пока я размышлял, девочка, словно прислушиваясь к происходящему в пространстве, слегка втянула носом воздух, а потом подняла руку и совершила круговое движение ладонью. В тот же миг мой затылок омыла волна тёплого воздуха, а по спине поползли приятные мурашки. Я моргнул, и головная боль исчезла, словно её и не бывало.

— Как ты это сделала? — спросил я с удивлением.

— Хозяину полегчало?

— Ещё как! — произнёс я с благодарностью, а потом встрепенулся, — Погоди! Я ещё не твой хозяин.

От моего ответа девочка насупилась и уставилась в пол. Я почувствовал себя последней мразью.

— Скажи, а что ты ещё умеешь?

— Готовлю неплохо, чистоту навожу, а ещё отваживаю непрошенных гостей, — пробурчала девочка.

Последний пункт, меня заинтересовал больше всего.

— А вот с этого места поподробнее, — продолжил было я свои расспросы, но тут меня перебила Агриппина.

— А это уже, господин, тайная магия домовых, — проговорила она, и довольно буднично спросила: — Так вы берёте девочку?

Я вздохнул. Была не была.

— Беру!

Одно лишь слово — и в воздухе огненным росчерком вспыхнула гербовая печать. Мелодичный звон колокольчиков оповестил нас, что сделка совершена.

Милена взвизгнула, прокрутилась вокруг себя на одной ноге и неожиданно вспорхнула к потолку летучей мышью.

Я пригнулся.

— А это ещё, что такое?

— Это её вторая сущность, — произнесла Агриппина, — Да вы не беспокойтесь, она в таком виде только спит. Ей поэтому и места много не надо. Говорите, дерево у вас около дома растёт, вот на нём она и поселиться.

Милена тем временем, сделав над нашими головами круг, исчезла в пространстве.

— Полетела устраиваться на новом месте, — довольно прокомментировала домовая.

Вот так, нежданно-негаданно, в суете текущих дел, я вдруг совершил очень ценное для себя приобретение. А то, что оно окажется моей самой удачной сделкой, я пойму гораздо позже.