Хранитель крайнего дома

Тяжелая ноша доброго сердца

Говорят, что лицо — это зеркало души. Если это так, то моя душа выглядит как обломок булыжника, по которому долго и с упорством били железной киркой. Я подошел к зеркалу (всего лишь отполированный кусок стекла в рамке из темного дуба) и попытался улыбнуться. Результат меня не порадовал. В отражении застыла всё та же хмурая физиономия с тяжелыми бровями и плотно сжатыми губами. Я вздохнул. Наверное, поэтому меня и зовут Хмур.

— Снова воюешь со своим лицом, дорогой? — Раздался мягкий голос Сони.

Я тут же придал лицу максимально суровый вид и обернулся. Моя жена стояла в дверях кухни, прижимая к груди очередную книгу. Соня была единственным человеком в этой кубической вселенной, кто знал: под моим кожаным нагрудником и вечно недовольным ворчанием бьется сердце, которое тает при виде сломанного цветка.

— Просто проверяю, не отвалилась ли челюсть, — буркнул я басом. — Слишком много сегодня работы. Окраина сама себя не охранит.

Я демонстративно снял с настенной рамы свой верный лук. Дерево было отполировано до блеска, тетива натянута идеально. В нашем мире, где солнце за секунду падает за горизонт, а из теней вылезают существа с пустыми глазами, лучник на окраине — это не роскошь, а суровая необходимость.

— Ты бы хоть позавтракал нормально, — Соня положила руку мне на плечо. — Захар сегодня в кузнице так орал на Лейлу из-за качества кожи, что у меня в библиотеке полки затряслись. Тебе понадобятся силы, если они решат подраться.

— Пусть дерутся, — отрезал я, натягивая сапоги. — Лишь бы мой забор не задели.

Я вышел на крыльцо. Наш дом стоял на самом отшибе, там, где заканчивались обработанные грядки и начинался дикий, непредсказуемый лес. Воздух был свежим, пахло дождем, который прошел ночью, и свежескошенной травой.

Спустившись по ступеням, я первым делом направился к калитке. Убедившись, что Соня скрылась в доме, я быстро глянул по сторонам. Никого. Отлично.

Я подошел к маленькому кусту роз, который рос у самого края тропинки. Какой-то недотёпа — скорее всего, один из детей фермера Борща — вчера наступил на него, и тонкий стебель опасно пригнулся к земле. Я проворчал что-то про «кривоногих жителей», вытащил из кармана костную муку и аккуратно, почти не дыша, присыпал корень. Куст вздрогнул и на глазах выпрямился, распустив алый бутон.

— И не смей больше падать, — прошептал я кусту. — А то вырву и переплавлю в краситель.

Я выпрямился, вернув лицу привычное выражение «лучше ко мне не подходи», и зашагал в сторону центра деревни. Нужно было сделать обход.

У пруда уже сидел рыбак Эосиф. Его удочка неподвижно замерла над водой.

— Поклевка есть? — спросил я, проходя мимо.

— Хр-р-рм, — уныло отозвался Эосиф. — Тина одна, Хмур. Ни одной рыбины за всё утро. Видимо, придётся Соне сегодня голодать, обещал же вам карпа принести.

Я нахмурился еще сильнее.

— Бездельник, — бросил я и пошел дальше.

Но как только я скрылся за углом дома Алисы, я достал из сумки две сырые рыбины, которые поймал еще вчера вечером (совершенно случайно, честное слово!), и, незаметно вернувшись, подбросил их в бочку Эосифа. Пусть думает, что они сами туда запрыгнули.

Деревня просыпалась. С грядок доносился шум: фермер Борщ спорил с женой Зо, чей черед собирать пшеницу, а их мелкий Бриз пытался оседлать свинью. Из церкви доносилось монотонное пение священика Михея. Жизнь текла по своим законам.

Я дошел до 7-го дома. Он стоял пустым и немного грустным. Захар, наш кузнец, постоянно ворчал своим оракочущим басом, что здание гниет без хозяина, но я знал, что рано или поздно сюда въедет кто-то из подросших детей. Та же Фая, дочка Лейлы и Кузьмы, уже вовсю засматривалась на этот домик, когда пробегала мимо.

Я остановился, чтобы поправить тетиву, как вдруг за спиной раздался шорох. Такой бесшумный, какой бывает только у одного существа в этом мире.

— Ого! Хмур! А чего это мы у пустого дома стоим? Стены инспектируем или забор подкрасить решил?

Я зажмурился. Голос Семёна был как скрип несмазанной двери — игнорировать невозможно. Я обернулся. Передо мной стоял обладатель самого ярко-зеленого кафтана в мире. Семён. Человек, у которого не было работы, зато было слишком много свободного времени.

— Семён, — процедил я. — Почему ты не на грядках?

— Ой, да ну их, эти грядки! — Он махнул рукой, едва не задев мой нос. — Там Борщ злой, Зо ворчит... А тут ты! С таким лицом, будто у тебя ведро лавы в штанах пролилось! Слушай, а правда, что ты вчера в лесу видел странного странника края? Или это Эосиф наврал?

— Раздался голос вездесущего Семёна, и тишина покинула этот чат, — проворчал я себе под нос, надеясь, что он не услышит.

— Что? Что ты сказал? — Семён подпрыгнул, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Слушай, а пойдем к Захару? Он там такое рассказывает! Говорит, что в шахте под 10-м домом слышны звуки, будто кто-то блоки железа ест!

Я посмотрел на него сверху вниз. Семён был воплощением хаоса.

— Иди куда шел, Семён. У меня обход.

— Так я с тобой! Я же теперь твой официальный... э-э... зам по вопросам безопасности! — Он засиял так, будто нашел сундук с алмазами.

Я понял, что утро окончательно испорчено. Но где-то в глубине души (очень глубоко, под тремя слоями обсидиана) я был даже рад. С Семёном было шумно, бесяче, но как-то... правильно. Деревня жила.