Хранитель леса

Хранитель леса

Туман стелился над рекой, словно дыхание древних духов, следивших за людьми из чащи. Лада шагала вдоль опушки, прижимая к груди корзину с травами. Утренний холод пробирал до костей, но она не жаловалась — скоро будет зима, а она училась терпеть.

Лес казался живым: шёпот ветра в ветвях, шорох опавших листьев под ногами, далёкий крик ворона. Здесь, на берегу Волхова, люди жили в тени дубов и сосен, помнивших времена, когда боги ходили среди смертных.

Лада остановилась, глядя на воду. Чёрная гладь словно отражала полную луну, висевшую в небе прошлой ночью. Вчера волки выли громче обычного. Старая Веда, сидя у очага, бормотала про Велеса.

— Он слышит, когда мы забываем его дары, — говорила она, теребя кривыми пальцами шерстяную нить.

Лада не расспрашивала — наставница не любила лишних слов.

Поселение просыпалось медленно. Дым поднимался над соломенными крышами, дети бежали к реке с деревянными вёдрами, мужчины проверяли сети. Лада прошла мимо избы старосты Влада. У порога стояли варяги — высокие, светловолосые, с топорами на поясах. Они появились три дня назад, приплыв на длинных лодках с драконьими мордами. Говорили, пришли торговать, но Лада видела в их глазах жадность вместо мира.

— Эй, девка! — окликнул один, с рыжей бородой и шрамом через щёку. — Несёшь травы своим колдуньям?

Лада промолчала, лишь ускорила шаг. Варяги смеялись вслед, но она не оглянулась. Веда предупреждала: «Чужаки не чтут наших богов. Берегись их».

Дома, в низкой избе с земляным полом, старуха уже ждала. Она сидела у огня, согревая руки над углями. Лицо, изрезанное морщинами, напоминало кору старого дуба, а глаза блестели, как у кошки в темноте.

— Показывай добычу, — велела она, не поднимая взгляда.

Лада поставила корзину на стол.

— Иван-чай, зверобой, немного полыни. У реки скудно — земля слишком сырая.

Веда хмыкнула, перебирая стебли.

— Полынь горька, но от злых духов бережёт. А зверобой… — Она замолчала, принюхиваясь. — Лес неспокоен сегодня.

Лада кивнула. Она тоже чувствовала тяжесть в воздухе, будто из чащи пристально следили.

— Что варяги делают у Влада? Опять хвалятся? — спросила девушка.

— Хвалятся, — буркнула Веда. — Вчера их добычей стал тур. Огромный, с рогами в два локтя. Ленты на нём висели, красные, как кровь.

Лада замерла.

— Священный тур? Они посмели?

Веда подняла взгляд, и в её глазах мелькнул страх.

— Посмели. А ночью волки выли. Слышала?

Лада кивнула. Вой был низким, долгим, почти человеческим. Она проснулась от него, лёжа на лавке, и долго смотрела в темноту, пока наставница не зашептала заговор от злых духов.

— Велес не прощает, — тихо сказала старуха. — Лес его, звери его. Чужаки этого не знают.

Лада хотела спросить ещё, но снаружи раздались крики. Она выбежала из избы, оставив корзину у порога.

У реки собралась толпа. Мужчины стояли полукругом, женщины шептались, прикрывая рты ладонями. Лада протиснулась вперёд и увидела старосту Влада — седого, сгорбленного, но всё ещё крепкого.

Он смотрел на землю, где лежала мёртвая коза. Не просто мёртвая — разорванная. Шея её была вывернута, брюхо вспорото, а кровь пропитала траву, оставив чёрный след до самой воды.

— Волки? — спросил кто-то из рыбаков.

— Не волки, — отрезал Влад. — Следы не те. Смотрите.

Он указал на землю. Лада наклонилась и увидела: отпечатки лап, слишком большие, с длинными когтями. А рядом — след босой человеческой ноги, уходящий в почву глубже, чем мог оставить обычный человек.

— Это упырь, — прошептала старуха Милана, крестясь на старый манер — к Перуну, а не к новым богам, упоминаемым варягами.

— Или леший гневается, — добавил молодой охотник Боян, сжимая копьё.

Варяги стояли в стороне. Их вождь, Хакон, шагнул вперёд. Его лицо было широким, с тяжёлыми скулами, а голос гремел:

— Ваши лесные духи нас не пугают. Если зверь бродит, мы его найдём и зарубим. Не то ваши козы — пустяк, а люди пойдут следом.

Влад нахмурился.

— Не торопись, чужак. Лес не ваш, и он не прощает тех, кто лезет в его тайны.

Хакон сплюнул.

— Мы вчера тура зарубили. И каков итог? Ваш Велес молчал. А зверя этого я повешу, выпотрошу, а из шкуры сделаю себе плащ.

Лада почувствовала, как холод пробежал по спине. Она оглянулась на лес — тёмный, молчаливый, но живой. Где-то в глубине хрустнула ветка, и ворон взлетел с резким криком.

***

Ночь пришла быстро. Луна висела низко, жёлтая и полная, бросая длинные тени. Лада лежала на лавке, слушая потрескивание огня в очаге. Веда сидела у стола, перебирая травы, и шептала себе под нос. Снаружи ветер завывал, словно духи кружили над избой.

Лада закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо этого она видела брата — Добрана. Ему было десять, ей — семь, когда он пропал. Они играли у реки, ловили рыбу в мелководье, а потом пришли жрецы — трое, в серых плащах, с посохами, увитыми лозой. Они увели его, назвав избранным Велесом. Лада плакала, цеплялась за его руку, но старуха оттащила её прочь.

«Так надо», — сказала она тогда. Больше Добрана никто не видел.

Вой раздался внезапно, разорвав тишину. Лада подскочила, сердце заколотилось. Веда замерла, уронив пучок полыни.

— Опять, — прошептала старуха. — Он близко.

Лада выглянула в щель между ставнями. Туман клубился над землёй, скрывая реку. Вой повторился — низкий, тоскливый. В нём слышалось нечто человеческое, будто кто-то звал её. Она вспомнила следы у воды и сжала кулаки.

— Это не волки, — сказала она тихо.

Веда посмотрела на неё, и в глазах наставницы мелькнула тень.

— Это Велесов зверь. Чужаки разбудили его.

— Почему теперь? — спросила Лада. — Тура убили вчера, а козу нашли утром.

Старуха молчала долго. Затем она поднялась и подошла к сундуку в углу. Открыв его, она достала старый нож. Лезвие потемнело от времени, но на рукояти отчётливо виднелся знак Велеса — рогатый круг.

— Потому нарушили закон земли, — наконец произнесла она. — Бог терпелив, но его стражи — нет.

Лада хотела спросить ещё, но снаружи раздался крик — резкий, полный ужаса. Она выбежала из избы, не слушая окрика Веды.

У реки было темно, только луна освещала берег. Люди уже собрались, держа факелы и топоры. Лада протиснулась вперёд и увидела тело.

Это был Свен, один из варягов — молодой, рыжебородый. Он лежал на траве, глядя в небо мёртвыми глазами. Грудь его была разорвана, рёбра торчали наружу, а сердце… его не было. Кровь пропитала почву. Лада слышала, как деревья шепчут на ветру, будто предупреждая о беде.

Хакон стоял над павшим воином, сжимая меч.

— Это не волки, — прорычал он. — Зверь здесь, и я найду его. Завтра мы идём в чащу.

Влад покачал головой.

— Не торопись, чужак. Лес не принадлежит тебе, он живой.

— Твой лес — труха перед моим клинком, — отрезал Хакон. — А зверя я зарублю, как того тура.

Лада смотрела на следы вокруг тела — те же когти, та же босая нога. Но теперь она заметила ещё кое-что: клочок шерсти, чёрной, как ночь, застрявший в кустах. Она шагнула ближе, протянула руку и замерла.

Вдали, за рекой, мелькнула тень — высокая, сгорбленная, с горящими жёлтыми глазами. Существо смотрело прямо на неё, а после исчезло в зарослях.

Лада сжала шерсть в кулаке. Сердце билось так сильно, что она едва слышала гневные крики Хакона и шёпот жителей. Тень казалась знакомой, и это пугало сильнее, чем кровь на траве.

Лада вернулась в избу, когда луна уже клонилась к горизонту. Ветер стих, но тишина казалась тяжелее завываний. Веда сидела у очага, глядя в огонь, словно видела там нечто, скрытое от глаз ученицы. Клочок шерсти, подобранный у реки, лежал в кулаке Лады — колючий и холодный.

— Кто это был? — спросила девушка, бросая добычу на стол.

Веда медленно подняла взгляд, будто ей трудно было оторваться от своих мыслей. Она взяла шерсть, поднесла к свету и нахмурилась.

— Велесов зверь, — сказала она тихо. — Я предупреждала.

— Почему он убил варяга? — Лада шагнула ближе. — Тура забили вчера, козу нашли утром. Почему расправа пришла только сейчас?

Веда молчала, теребя жёсткие волоски. Затем встала, подошла к очагу и бросила их в пламя. Огонь вспыхнул, избу наполнил едкий запах палёного.

— Хватит вопросов, — отрезала старуха. — Ложись спать. Утро само покажет правду.

Но Лада не шелохнулась. Она села на лавку, не сводя глаз с наставницы. Веда всегда знала больше, чем говорила, и этот раз не стал исключением. Смерть Свена, следы, тень в лесу — всё тянуло к ответам, скрытым за завесой тайны.

— Ты знала Добрана, — сказала Лада, и голос её надломился. — Ты была там, когда его увели. Скажи мне правду.

Веда замерла. Руки её, протянутые к огню, мелко заходили ходуном, а тень на стене закачалась, словно живая.

— Не трогай старое, — прошептала она. — Оно спит.

— Оно не спит! — возразила Лада. — Оно бродит в чаще и разрывает людей на куски. Если ты знаешь правду, не молчи!

Веда повернулась. В её глазах мелькнула боль — такая глубокая, что Лада невольно отступила на шаг.

— Добран был избран, — наконец произнесла старуха. — Десять зим назад к нам пришёл голод. Река опустела, лес перестал давать дичь, а земля перестала давать урожай. Жрецы сказали: Велес гневается. Нужна жертва, способная вернуть жизнь. Твой брат… он был сильным, чистым. Его увели к капищу.

У Лады перехватило дыхание.

— И какова его судьба?

Веда опустила взгляд.

— Не ведаю. Обряд совершали тайно. Жрецы вернулись одни, а на следующий день рыба пошла в сети. Я думала, он мёртв. Но теперь… — Она замолчала, глядя на нож с рогатым знаком, лежавший на столе.

— Теперь он жив, — закончила Лада. — И он там, в лесу.

Веда не ответила, но молчание было красноречивей слов.

Лада вспомнила ту высокую, сгорбленную фигуру с жёлтыми глазами. И вой, звучавший как призыв.

Это был Добран.

Она знала это так же верно, как запах дождя или вкус мёда.

***

Утро пришло с криками. Лада выбежала из избы, едва успев накинуть шерстяной платок. У реки снова собралась толпа. Запах крови висел в воздухе, смешиваясь с сыростью тумана.

На этот раз жертв было двое: варяг Торкель и местный мальчишка, сын рыбака, бегавший за водой каждое утро.

Торкель лежал у воды с разорванным горлом и без сердца. Рука его всё ещё сжимала топор. Мальчик нашёлся дальше, у кустов. Его мать выла, упав на колени, а мужчины стояли молча, сжимая оружие.

Хакон шагнул вперёд, лицо его побагровело.

— Это не зверь, это демон! — рявкнул он. — Идём в лес сейчас же. Я зарублю его и принесу голову!

Влад поднял руку.

— Погоди, чужак. Лес не твоё поле. Здесь правят иные силы.

— Ваши силы не защитили мальчишку, — бросил Хакон. — Собирай людей, старик, или мы пойдём одни.

Лада смотрела на следы — те же когти, те же босые ступни. Они вели к капищу. Сердце заколотилось. Она понимала: нужно идти туда, но без Хакона и его факелов.

— Я пойду одна, — сказала она тихо.

Влад услышал.

— Ты с ума сошла, девка? — Он схватил её за плечо. — Это верная смерть.

— Я знаю лес, — возразила она. — И ведаю, кто там скрывается. Дайте мне шанс.

Хакон сплюнул.

— Пусть идёт. Пропадёт — меньше ртов кормить.

Влад отпустил её, но в глазах его застыла печаль. Лада кивнула и побежала к избе за ножом Веды.

День выдался серым, небо затянуло тучами. Лада шагала по тропе к капищу. Лес безмолвствовал — ни птиц, ни ветра, только хруст веток под ногами. Нож висел на поясе, холодный и тяжёлый. Она не знала, придётся ли убивать или защищаться, но без него было страшно.

Капище стояло в низине. В центре возвышался идол Велеса из чёрного дерева: рогатая голова, змея у ног, янтарные глаза. Лада остановилась, чувствуя плотный, сгустившийся воздух. Здесь пахло землёй и резким звериным духом.

— Добран? — позвала она тихо.

Тишина.

Затем — шорох слева. Тень мелькнула между стволами, слишком крупная для волка, слишком быстрая для человека.

— Добран, это я, Лада! — крикнула она. — Если ты там, покажись!

Он вышел.

Луна пробилась сквозь тучи, осветив его облик. Существо было выше человека, сгорбленное, покрытое чёрной шерстью. Волчья морда, клыки, но глаза — человеческие, полные боли.

— Добран… — прошептала Лада, и нож выпал из её рук.

Он шагнул ближе, почва подалась под его весом. Дыхание вырывалось с хрипом. Зверь не нападал, только смотрел, и Лада почувствовала, как слёзы жгут глаза.

— Кто сотворил это с тобой? — спросила она.

Он открыл пасть, и низкий, рычащий голос сорвался с губ:

— Лада… лес… мой…

Проклятье Велеса заперло его в этом теле.

— Я помогу тебе, — пообещала она. — Скажи, как?

Он покачал головой, шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Нет… поздно… они… идут…

Вдали послышались крики варягов и треск факелов. Хакон вёл своих людей сюда.

Добран начал отступать в тени.

— Не уходи! — крикнула она.

Но брат исчез.

***

Ночь стала глубже. Факелы варягов мелькали в чаще, их голоса гремели. Лада спряталась за старым дубом. Хакон и его люди вошли в низину. Их было шестеро, с топорами и копьями.

— Где твой зверь, старик? — рявкнул вождь варягов, глядя на следовавшего за ними Влада.

— Не мой, — буркнул староста. — И не твой. Уходим, пока живы.

Хакон рассмеялся и ударил топором по идолу. Дерево треснуло, янтарный глаз пал в траву. Ветер тут же взвыл, и чаща ожила.

Тень вырвалась из темноты. Добран ударил Хакона когтями, и тот рухнул с криком. Варяги пытались сопротивляться, но зверь был неумолим. Лада закричала, не в силах созерцать резню. Влад и остальные бежали, бросая факелы.

Добран стоял над телами, кровь капала с его когтей. Он повернулся к сестре с бесконечной тоской во взгляде.

— Уходи… — прорычал он. — Пока… я волен…

Она шагнула к нему, качая головой.

— Не оставлю.

Но лес поглотил его снова. Лада осталась у капища в тишине, тяжёлой, как перед грозой. Она знала: брат где-то рядом, в темноте. Он ждал.

Кровь Хакона стекала по камням. Его меч лежал рядом, сломанный пополам, словно детская игрушка. Лада подобрала нож, оброненный ранее, и сжала рукоять так сильно, что побелели пальцы. Она не желала смерти брату, но слова Веды звенели в голове: «Только серебро освободит его».

Нож был старым, с потемневшим лезвием, но наставница клялась: в нём есть чистое серебро — дар жрецов.

Крики варягов стихли. Лада слышала шаги — кто-то опять приближался. Она укрылась за идолом, прижавшись к холодному дереву.

Из тумана вышел Влад, за ним — двое местных: Боян и охотник Радко. Лица их были бледными, руки ходили ходуном, но копья они держали крепко.

— Хакон мёртв, — произнёс Влад, оглядывая капище. — И люди его тоже. Это не зверь, это проклятье.

— Надо сжечь чащу, — буркнул Радко. — Выгнать его огнём.

— Дурак, — оборвал староста. — Лес — наше всё. Сожжём его — и сами сгинем.

— Тогда каков план? — спросил Боян. — Ждать, пока он всех нас сожрёт?

Лада вышла из укрытия. Мужчины вздрогнули от испуга, вскинув оружие.

— Это я, — сказала она быстро. — Не трогайте лес. Я ведаю, кто скрывается в темноте.

Влад шагнул к ней.

— Говори. Рассказывай, виденное тобой.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как слова рвутся наружу.

— Это Добран. Мой брат. Жрецы отдали его лесу десять зим назад. Он не мёртв — он стал стражем.

Мужчины переглянулись. Радко сплюнул, Боян опустил копьё, но Влад смотрел долго, словно взвешивая каждое слово.

— Если это правда, — сказал он наконец, — то он не твой брат более. Он зверь. Его нужно упокоить.

— Нет, — возразила Лада. — Я могу освободить его. Есть способ.

— Какой? — спросил Боян.

Она подняла нож, показав рогатый знак на рукояти.

— Веда сказала: серебро снимет проклятье. Я должна найти его и…

— Серебро? — перебил Радко, ткнув пальцем в лезвие. — Это ржавчина. Ты сгинешь там, а зверь явится за нами.

— Она права, — неожиданно поддержал Влад. — Я помню тот обряд. Жрецы говорили о страже. Если это Добран, он не просто зверь. Но и не человек. Докажи, сумеешь ли ты, Лада. Иначе мы сами его найдём.

Лада кивнула, хотя страх сжимал грудь. Она повернулась к чаще, чувствуя, как тьма зовёт её.

Лада шла в самую чащу, по следам. Луна висела низко, её свет пробивался сквозь ветви, освещая землю. Нож в руке казался тяжелее с каждым шагом. Лес шептал — голосами ветра, духов, самого Велеса.

Девушка чувствовала: Добран близко. Его запах — звериный, с примесью крови — витал в воздухе.

— Добран, — позвала она тихо. — Я здесь. Покажись.

Шорох раздался справа, потом слева. Лада остановилась, сердце билось так громко, что заглушало лесные звуки.

Наконец он вышел — медленно, точно ожившая тень. Его шерсть лоснилась в лунном свете, глаза горели жёлтым огнём, когти оставляли глубокие борозды в почве. Он был огромен, выше любого воина. От него веяло силой — древней, дикой, нечеловеческой.

— Лада… — прорычал он. Голос звучал хрипло, будто слова рождались с мукой. — Уходи… пока вольна…

— Нет, — сказала она, шагнув ближе. — Я знаю правду. Веда открыла мне сотворённое с тобой. Я хочу помочь.

Зверь качнул головой, клыки блеснули.

— Нет помощи… только смерть… лес… мой…

— Ты страж, — возразила Лада. — Но ты страдаешь. Я вижу это в твоём взгляде. Скажи, как тебя освободить.

Добран замер. Его грудь вздымалась, дыхание вырывалось с хрипом. Затем он опустился на колени — не как зверь, а как человек.

— Серебро… — прохрипел он. — В сердце… только так…

Лада сжала нож сильнее, ладонь стала влажной.

— Я не хочу лишать тебя жизни.

— Ты должна… — Он поднял взгляд, полный тоски. — Я устал… Лада… я более не тот, кем был раньше…

Она потянулась к нему, но чащу взорвали звуки. Крики, треск веток, свет факелов — варяги вернулись.

Из тумана показался Хакон. Он был жив, с окровавленной грудью — когти не пробили тяжёлую кольчугу. За ним шли ещё трое с копьями, и Радко, сжимавший горящий сук.

— Вот он! — рявкнул Хакон. — Рубите его!

Лада бросилась вперёд, заслоняя брата.

— Нет! Остановитесь!

Но варяг не слушал. Он метнул копьё. Добран уклонился, острие вонзилось в землю. Зверь взревел, шерсть на загривке поднялась дыбом. Лес содрогнулся от его ярости.

— Убейте его! — крикнул Радко, поджигая траву.

Огонь побежал по сухим листьям, дым устремился к небу.

Лада закричала, но Добран уже действовал. Он прыгнул на Хакона, когти попали точно в шею. Вождь рухнул, кровь хлынула из растерзанного горла. Второй воин ударил топором, но Добран перехватил лезвие лапой и сломал рукоять, точно сухую ветку. Третий пытался бежать, но зверь настиг его в прыжке.

Радко отступал, размахивая факелом, но пламя уже лизало стволы деревьев. Лада видела, как огонь охватывает капище. Она повернулась к брату — он стоял над телами, тяжело дыша.

— Добран, остановись! Это не выход!

Он посмотрел на неё с невыносимой мукой.

— Лес… горит… я должен…

— Нет! — Лада шагнула к нему, занеся нож. — Я спасу тебя. Верь мне!

Он замер. Жар обжигал кожу, огонь трещал вокруг. Лада понимала: промедление погубит всех.

— Прости меня, — прошептала она и нанесла удар.

Лезвие вошло в грудь Добрана, под самые рёбра. Он взревел, но в этом крике слышалось облегчение. Кровь хлынула на траву, густая и тёмная. Лада упала на колени, сжимая его лапу.

Тело существа содрогнулось в судороге, шерсть начала исчезать, глаза тускнели. На миг перед ней возник облик того мальчика, учившего её ловить рыбу.

— Лада… — выдохнул он человеческим голосом. — Спасибо…

Он затих.

Огонь стал гаснуть, точно невидимая сила прижала пламя к земле. Дым рассеялся, вернулась глубокая, как бездна, тишина.

***

Лада сидела у тела Добрана, пока луна не скрылась за тучами. Кровь пропитала её руки, нож лежал рядом, покрытый тёмной коркой. Она не плакала — слёз не осталось. Только холод, сковавший грудь, и пустота, пришедшая на смену страху.

Шаги раздались за спиной. Лада обернулась — Влад и Боян вышли из леса, лица их почернели от сажи.

— Ты сделала это, — тихо произнёс Влад. — Он мёртв?

Лада кивнула, не поднимая глаз.

— Он свободен.

Боян подошёл к телу и замер. Там, где прежде лежал зверь, теперь покоился человек — худой, со спутанными волосами. Лицо его казалось спокойным, почти юным.

— Добран… — прошептал Влад. — Прости нас, парень.

Они ушли, оставив Ладу одну. Она смотрела на брата, пока первые лучи солнца не пробились сквозь кроны. Лес ожил: птицы запели, ветер зашумел в ветвях. Но мир изменился. Он стал тише, точно лишился голоса.

Солнце поднялось выше. Лада глядела на лицо брата — живое, если бы не сковавший кожу холод. Кровь на руках высохла, превратившись в корку, трескавшуюся при каждом движении. Нож лежал рядом, лезвие его потемнело, будто впитав жизненную силу Добрана.

Наконец Влад и Боян вернулись.

— Пора идти, — сказал староста. — Нельзя оставлять его здесь.

Лада подняла взгляд. Глаза её оставались сухими, но в груди болело, точно от старой раны.

— Куда?

— К реке, — ответил Боян. — Предадим огню по обычаю. Пусть Велес примет его обратно.

Она кивнула.

Влад и Боян подняли тело, завернув его в плащ, найденный у павшего варяга. Лада шла следом, сжимая нож, как талисман или тяжкое проклятье.

Деревня встретила их молчанием. Люди стояли у изб, провожая процессию взглядами. Женщины шептались, дети прятались за их спины.

Тело Добрана положили на берегу, на уже разложенный рыбаками костёр. Влад поднёс факел к сучьям. Огонь затрещал, дым устремился к небу, унося запахи крови и гари.

Лада смотрела на пламя. Она вспоминала смех брата, его руки, заплетавшие венки из трав. Теперь он стал пеплом. Лес безмолвствовал, оплакивая его вместе с ней.

Веда вышла из толпы, опираясь на посох. Лицо её оставалось суровым, но глаза блестели — от дыма или непролитых слёз.

— Ты исполнила долг, — сказала она, положив руку на плечо Лады. — Он свободен.

— А я? — тихо спросила девушка. — Какова моя доля?

Веда не ответила, лишь крепче сжала её плечо и ушла к избе.

Лада осталась у костра, пока пламя не погасло.

***

Дни потянулись медленно. Варяги исчезли — выжившие уплыли, унося страх. Жители шептались: лес очистился, Велес простил их. Убитый тур стал легендой — предостережением, напоминающим о забытых законах.

Лада вернулась к привычным делам: собирала травы, помогала наставнице. Но чаща стала чужой, смотрела на неё иными глазами. Ночью слышались шорохи, в тумане мелькали тени. Веда замечала это, но молчала, лишь чаще шептала заговоры над огнём.

Спустя неделю Лада пошла к реке. Утро выдалось ясным, воздух пах близкой весной. Она наклонилась к воде, зачерпнула ведро и замерла.

Отражение было её: длинные волосы, бледная кожа… но глаза. Они горели жёлтым огнём, как у Добрана в ту роковую ночь.

Лада отшатнулась, вода плеснула на землю. Она коснулась лица, но отражение смотрело на неё — чужое и пугающе знакомое. Сердце заколотилось.

Девушка бросилась к дому.

— Веда! — крикнула она, врываясь в избу. — Расскажи, кто я теперь?

Старуха сидела у стола. Она подняла взгляд, и лицо её стало каменным.

— Покажи.

Лада наклонилась, вся в ознобе. Веда всмотрелась в её зрачки и тяжело вздохнула.

— Милость Велеса, — произнесла она наконец. — Ты дала ему кровь — свою и его. Он принял Добрана, но взял тебя взамен.

— Я стану зверем? — голос Лады сорвался.

— Велес не спешит, — ответила Веда. — Он ждёт полной луны.

Лада вспомнила нож в груди брата и кровь на ладонях. Она не просто освободила его — она связала себя с богом, властвующим над этой землёй.

— Как мне быть?

Веда достала из сундука тот самый нож и протянула его ученице.

— Береги его. Когда пробьёт час, ты сама поймёшь, как поступить.

Лада взяла клинок, чувствуя, как холод металла проникает в саму душу. Ответ и так висел в воздухе.

Ночь полной луны пришла через три дня. Лада не спала, сидя у окна и глядя на чащу. Туман стелился над землёй, луна висела низко, круглая и яркая, точно глаз бога. Веда ушла к соседям, оставив ученицу одну — то ли из страха, то ли из доверия.

Тишина была глубокой, но Лада чувствовала некое движение внутри. Кожа горела, кости ныли, будто желая вырваться наружу. Она сжала нож, глядя на свои ладони — пальцы мелко подёргивались, ногти казались длиннее прежнего.

— Нет, — прошептала она, но голос звучал хрипло, чуждо.

Лес за окном шевельнулся. Тени задвигались, ветер завыл, и Лада услышала его — низкий, тоскливый вой, эхом отозвавшийся в её груди.

Она встала, ноги сами понесли к двери. Холодный воздух ударил в лицо, но ей было жарко — так же, как в ту ночь у капища.

Она шагнула за порог, и чаща раскрылась перед ней. Деревья расступились, тропа вела к идолу, словно зовя вернуться. Лада пошла, не оглядываясь, сжимая нож. Она не ведала судьбы своей — свобода её ждёт или новые оковы. Но она чувствовала их: Добрана, Велеса, сам Лес. Они были в ней, и сопротивление стало невозможным.

У капища она остановилась. Идол смотрел янтарными глазами. Лада подняла взгляд к луне, и вой вырвался из её горла — громкий, дикий.

Она пала на колени, ощущая перемены в теле. Кожа натягивалась, кости трещали, но боль казалась сладкой, точно освобождение.

Когда она поднялась, лес смотрел на неё иначе.

Она стала его частью — стражем, тенью, дочерью Велеса.

Нож выпал из рук, когти блестели в лунном свете.

Лада шагнула в чащу — и тьма приняла её.

***

Наутро Веда вернулась к избе. Дверь была открыта, внутри пусто. На капище, возле идола, Веда нашла нож — лезвие его блестело, как новое. Старуха подобрала клинок, глядя в сторону леса. Туман рассеялся, солнце грело землю, но где-то вдали раздался вой — низкий, почти человеческий.

— Велес не отпускает своих, — прошептала она и вернулась в избу.

Лето пришло к Волхову тихо. Трава выросла густая, рыба вернулась в реку, дети снова бегали к воде с криками. Деревня залечивала раны. Люди передавали предания о звере, охранявшем лес, о Ладе, пропавшей под полной луной, и о Веде, знавшей больше других.

Веда умерла через месяц. Её нашли у очага с ножом в руках. Лицо её было спокойным, и никто не посмел забрать клинок. Его положили в могилу, укрыв камнями, чтобы духи не тревожили покой.

Лес изменился. Он стал гуще, словно скрывал некую тайну в своих тенях. Охотники замечали странное: следы когтей на стволах, клочки чёрной шерсти в кустах, иногда — жёлтые глаза, мелькавшие в ночи. Но зверь не трогал людей. Дети пугали друг друга байками о «Лесной тени», стерегущей капище, но взрослые молчали, бросая травы в огонь ради милости богов.

Однажды молодой рыбак Ждан пошёл к опушке. Солнце садилось, окрашивая небо красным. Ждан рубил сучья, когда услышал шорох. Он обернулся, сжимая топор, и замер.

Из тумана вышла фигура — высокая, с руками, почти касавшимися земли. Шерсть её лоснилась в закатном свете, глаза горели жёлтым, но взгляд оставался мягким. Существо не двигалось.

— Лада?.. — прошептал он.

Фигура качнула головой и шагнула назад. Туман сомкнулся — она исчезла. Ждан бросился к деревне, крича об увиденном. Но пришедшие с факелами нашли лишь следы — когтистые, глубокие, рядом с босыми ступнями, ведущими к капищу.

Ночью луна поднялась полная. Вой над лесом был тоскливым, но не злым.

— Она бережёт нас, — сказал Влад. — Или ждёт.

Лес молчал, но в его глубине двигалась тень. И никто не знал грядущего — того дня, когда она решит выйти снова.