Хранитель облаков

ПРОЛОГ

Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam

10 октября 1307 года, Окрестности Ла-Рошели.

Удар был очень сильный. Воин, ехавший рядом с Симоном де Ля Пету опрокинул голову назад и с трудом удержался в седле. Арбалетный болт оставил на шлеме глубокую вмятину, по лицу тамплиера потекла струйка крови. Не смотря на шок и головокружение, тот остался в седле. Ля Пету придержал коня и спокойно сказал:

- Дорогой брат Гийом, прошу тебя прикрывать наш тыл. Это приказ. Будем тянуть время, насколько возможно.

Ля Пету, подняв к верху руку с белым платком, шагом поехал в сторону обнаруженной засады. В этот момент впереди, на верху небольшого холма, словно из-под земли выросли три дюжины арбалетчиков генуэзцев с большими щитами павезами и следующие несколько секунд могли бы стать для маленького отряда настоящим адом. На рыцарей смотрели смертельные жала болтов наемников-баллестриери. Один из них, коренастый невысокого роста, отделился от ровного строя и зашагал навстречу. Картинно выставив правую ногу вперед, он крикнул несколько писклявым голосом на весьма плохом французском:

- Есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клер?

Тамплиер медленно двинул коня в направлении кутающегося в серый плащ наёмника.

- Меня зовут Симон де Ля Пету! Я маршал командорства Ордена Храма в Сен-Мартен-де-Ре, возвращаюсь в Ла-Рошель со срочным письмом! Кто ты? И по какому праву заслонил своим отрядом дорогу мне и моим братьям?

Небольшой человек, ничуть не смутившись и не меняя ни позы, ни интонации заявил:

- Меня зовут Доминик Мателлани! Командир особого отряда его величества короля Филиппа. У меня приказ доставить к королю рыцаря Анри де Сен-Клера, а также изъять все документы, письма и ценности, которые будут при нем обнаружены! Также у меня приказ, если он не подчиниться, привезти его силой. Еще раз повторяю свой вопрос: Есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клером?

Маску невозмутимости на лице тамплиера на миг тронуло некое подобие улыбки в уголках губ, очерченных темно-рыжей короткой бородой. Глубокие серые глаза укололи Мателлани в самую глубь его сознания. Генуэзец от этого взгляда поморщился. Остановив коня в шаге от собеседника, Ля Пету с легкой издёвкой в голосе медленно произнес:

- Досточтимый мэтр Мателлани! Как же, мне ли не знать твое имя. Я хорошо помню, как отряд под предводительством твоего доблестного отца героически отступил из осажденной сарацинами Акры на свои корабли и отплыл, едва дождавшись попутного ветра!

Доминик Мателлани побагровел. Никто и никогда не смел разговаривать с ним, соратником доверенного лица французского монарха, Гийома де Ногаре, в подобном тоне, даже сам король Филипп. А кто пробовал – тот обычно заканчивал либо с дыркой от меча в животе, либо с арбалетным болтом в спине. Вообще баллестриери был хорошим поединщиком. Позднее таких, как он, будут называть бретёрами. Характер он имел надменный, нередко вёл себя агрессивно и вызывающе. Часто сам искал повод для выяснения отношений и всегда выходил победителем из любой схватки. А если считал, что противник слишком сильный или слишком влиятельный, то вопрос решался иначе. В любом случае, Мателлани всегда удавалось выходить из всех передряг живым и относительно здоровым. Однако, в случае со стоящим перед ним храмовником он впервые в жизни по-настоящему испугался. При этом, перед своими людьми не ответить на подобное оскорбление было категорически невозможно.

Тем временем, Ля Пету, по достоинству оценив налитую кровью физиономию своего визави, и все эмоции на ней написанные, а также краем глаза заметив, что генуэзцы опустили арбалеты и с интересом наблюдают за их беседой, спокойно продолжал:

- И еще хочу тебе напомнить, что тот, о котором ты спрашиваешь, является сенешалем великого магистра нашего ордена Жака де Моле. А рыцари ордена Храма не подвластны власти монархов. Я не стану тебе отвечать на твой безрассудный вопрос и могу забыть твоё наглое поведение. Господь простит тебе твои прегрешения, если ты покаешься. Прямо сейчас.

Генуэзец даже слегка попятился назад. Понимая, что его провоцируют, он не мог произнести ни слова, так как в силу ограниченности ума при огромной живости характера, Доминик не был искусным дипломатом и царедворцем. Он знал множество способов лишить человека жизни, он владел тактикой боя, мог вести за собой отряды воинов и умел управлять кораблем. Но во всём остальном дальше своего носа не видел. Всё его нутро взывало к немедленной мести. Серые глаза тамплиера смотрели внутрь его души, сковывали его волю и уста. Он никогда не видел таких глаз, не встречал такого пронзающего взгляда. Но опозорить себя молчанием было недопустимо. Сзади начинали роптать его баллестриери. Сдвинув с головы капюшон, и одновременно вытерев холодный пот со лба, командир наёмников страшным усилием воли открыл было рот для того, чтобы восстановить statusquo, но тут произошло страшное. Конь храмовника неожиданно для всех громко фыркнул. Мателлани от неожиданности сделал шаг назад и, споткнувшись о камень, упал навзничь. Шлем откатился в сторону, обнажив копну черных как смоль, всклокоченных, давно не мытых волос.

Дружный искренний хохот обоих сторон заглушил приближающийся гул. Опозоренный и униженный, лишившийся всякого чувства страха Доминик, вскочил и, выхватив короткий меч, бросился на Симона де Ля Пету. Рыцарь резким движением обрушил свой клинок плашмя на открытую всему миру макушку Мателлани. Последним, что услышал перед тем, как потерять сознание, поверженный баллестриери, был жуткий рёв нескольких десятков глоток: «Vive Dieu Saint Amour!».

Арбалетчики, только что смеявшиеся над своим командиром, с удивлением увидели, как к ним галопом приближается не менее, чем сотня всадников, одетых в белые плащи с красным крестом на груди, в полном боевом облачении, с копьями наперевес. Наёмники, безусловно, могли еще успеть собрать строй и поднять арбалеты. Но остановить таранный удар конницы тамплиеров без длинных копий и явно уступая числом, было невозможно. К тому же, они шли охотиться лишь на пятерых рыцарей храмовников. И даже при том, что один тамплиер стоил нескольких из них, небезосновательно рассчитывали на успех и на свои арбалеты. А при таком раскладе, как ни крути, их всех дружно растоптали бы по полю. Поэтому, наёмники оценили ситуацию верно. Павезы, арбалеты и все остальное оружие моментально полетело на землю. Уже через минуту они были окружены всадниками в белых плащах.

***

Остров Ре, резиденция командора ордена Храма.

Сенешаль и доверенное лицо великого магистра Анри де Сен-Клер, передав плащ и броню подошедшему сержанту, устало опустился на скамью. На длинном столе в кабинете командора появилось холодное мясо, овощи и два кувшина: с вином, и с чистой водой. Сен-Клер был уже далеко не молод, очень устал, но к не притронулся к пище. Он стянул перчатки обратился к присутствующим:

- Слава Господу нашему, мои братья! Благодарю тебя, мой верный соратник Симон де Ля Пету за то, что отвлек на себя засаду королевских наемников. И тебя, командор Жан де Сен-Леже, за то, что поднял всех, кого смог и поспешил к нам на помощь.Вижу, мой оруженосец, которого я еще вчера послал к вам вперед себя, достойно справился с заданием.

Ля Пету заметил, как за последние два месяца осунулось благородное лицо Сен-Клера. Он смотрел на впалые щеки, иссеченный морщинами лоб над седыми бровями и на старый темно-розовый шрам, уходивший от виска в белую бороду. Губы сенешаля нервно подрагивали. Тем временем, сделав несколько больших глотков воды, Сен-Клер продолжал:

- Братья мои, время дорого. Все вы знаете о преступном заговоре французского короля против нашего Ордена. Но не знаете главного. Около месяца назад наш тайный агент, постоянно находящийся при дворе папы Климента, неожиданно прибыл в Парижский Тампль к нашему брату, великому магистру Жаку де Моле. Они говорили около часа. После этого, главой нашего Ордена были посланы гонцы в наше командорство на Кипре, а также в Англию, королю Эдуарду. Стало достоверно известно, что папа Климент присоединился к заговору против нас. Наш брат, Жак де Моле, приказал сохранить казну нашего Ордена, наши библиотеки, наши архивы. Распоряжения, которые касаются вас обоих, вы найдете в этом ларце, - Ля Пету и Сен-Леже переглянулись, - а мне необходим короткий отдых. После заутреней мой путь лежит в Португалию. Но не раньше, чем мы допросим нашего пленного генуэзца. Он Важная птица.

В этот момент Сен-Клер прислонился к стене, закрыл глаза и мгновенно уснул.