Хранитель старицы

Река Сосна когда-то была полноводной грозной властительницей окружающих земель. Начало своё она брала из-под высоких холмов, и быстро набирала ревущую мощь из многочисленных ручьёв. Ох, грозной она хозяйкой была! Но и на дары была щедра, хотя и любила играть с людскими утлыми судёнышками. Особенно прекрасна была Сосна весной, когда стаивал снег, и река чуть ли не из берегов выходила, чтобы заполонить собой всё вокруг.

И был у грозной реки не менее грозный хозяин - водяной по имени Тихон. Крепкий и здоровый, он играючи управлялся с течением. Каких-то купцов пропускал, и некоторых и топил, особенно если жадные попадались. Кладовые подводных теремов Тихона были полны серебра, злата и иных драгоценностей. Было у него пятеро дочерей-русалок, все на подбор красавицы! Старшую самую смог за самого морского царя выдать, чем очень гордился. Да и остальных дочерей пристроил, даже к их желанию прислушался.

И долго бы ещё Тихон властвовал в реке Сосна, да вот у людей свои планы были. Пришли не просто люди, а пришлые, с железными инструментами и "огненным зельем", от которого земля дрожит. Задумали они спрямить реку, чтобы плоты гнать, или мельницу ставить на новом месте. Терема его шикарные мигом трещинами пошли, да и с рекой начало твориться нечто невообразимое! И как бы Тихон ни пытался воду успокоить, ничего не получалось. Русалки мигом расплылись по тёмным омутам, тритоны под коряги попрятались, да и остальные речные жители предпочли спасаться бегством. Никто не понимал, что происходит! Грохотало и крутило реку три дня и три ночи, и всё подводное царство вместе с нею, а на четвёртый день всё внезапно стихло. Тихон, который прятался в самом большом омуте, осторожно выглянул из своего убежища. Вода была мутной, тёмной, только и видно было серебристых рыбок, что метались вокруг. А когда выглянул водяной из воды, то увидел, что лес вокруг его реки повален оказался!

И люди, вокруг было множество людей, которые суетились. Слышались какие-то, совершенно непривычные для водяного, звуки и он вновь предпочёл спрятаться.

Вырубили лес вокруг, а потом водяной понял, что реки-то его прежней больше нет! А мимо, всего в нескольких вёрстах потекла новая, чужая река, где люди свои порядки чинили. Осталась только старица овальной формы, на берег которой часто приходили люди отдыхать. Тихон радовался тому, что успел дочерей отправить из этого места! А ещё очень осерчал он на людей – что же они такое сотворили! Никого в округе не осталось, лишь на радость водяному только рыбки вокруг кружились.

Так что коль люди в старицу лезли, хватал их Тихон за пятки голые, да на дно тянул. Не топил никого, по крайней мере намеренно. Но столько злости было к людям в водяном!

А ведь в этой старице ему остаться пришлось. Привязан он был к реке, а когда Сосну заставили изменить течение, то и река сама изменилась. Совсем другие ручьи в ней бить начали, да и исток словно другим стал. Да ещё и по берегам реки люди селиться ещё больше начали, возводили каменные города – о том водяному рассказывали птицы речные, что мимо его старицы летели.

Старица зарастала всё больше, и злость водяного постепенно затихала. Чего уж там людей винить? Особенно тех, кто живёт в соседней деревеньке. Подслушивая болтовню ребятишек, что на берег старицы прибегали, чтобы кувшинок набрать, Тихон понимал, что не все люди одинаковы. Жители деревни, наоборот, пытались реку защитить, да вот ничего не вышло у них. Да и кто людей обычных слушать будет, коль выгода нужна?

Тихон, ради собственного развлечения, людей пугал, конечно. Да и за старицей приглядывал: два ручья себе вывел, пусть и слабеньких, но вода тухлой не была. Берега подмывал, как положено, да рыб разводил, правда жадничал зачастую, и рыбакам иногда с крючков уводил добычу.

Сложно было поверить в то, что некогда грозный хозяин бурной реки теперь какой-то лужей повелевает! Дочери, конечно, пытались отца убедить к ним поплыть, но Тихон отказывался. Пущай и осталась у него одна маленькая старица, но как он её бросить может? Вода здесь помнила былые времена, да и приглядеть за ней нужно было. Для водяного ведь совсем всё по-иному, нежели для людей. И время тоже по-другому бежит, как ни крути.

Вот вроде только осень золотая хороводилась, а уже снег лежит толстым пуховым одеялом. Оказалась старица льдом скована, а Тихон с удобствами на дне устроился, решил подремать до весны. Снилась ему полноводная река Сосна, по которой плыли купеческие корабли. Снились дочери, что улыбались ему и маняще руками поводили. Снилась прежняя сытная, да привольная жизнь. Раньше властителем реки был, а теперь что? Теперь вон, в какой-то луже сидит, и покинуть её не может! Разве что отойти на пару локтей и то ненадолго. Да и сам себе Тихон в сладких грёзах виделся – сильным и крепким, а не дряхлым, как сейчас. А ещё сквозь сон слышались ему людские разговоры. От мороза они в собственных домах прятались, да от скуки языками болтали.

Вот и слышал водяной, как обсуждают его старицу. Что недоброе это место, и детей туда пускать не следует, а то и до беды недалеко. Вон, летом одну девку под воду утянуло! Так с трудом её вытащить смогли. И рыбаки почти всегда без улова возвращаются. А летними ночами у крутого берега, по мелководью мужик какой-то ходит. Весь седой уже, сгорбленный какой-то. Ходит и бормочет себе под нос – точно какое-то колдовство творит! Вот когда река тут была, лучше было, а теперь и место дурное, и до реки несколько саженей чесать приходится!

Водяной, слушая эти сплетни, только фыркал презрительно. Человеки эти странные создания – всякое напридумывют, а вот с уважением никто не приходит. Он может никого бы за пятки на дно и не тянул бы никогда, коль к нему с беседой бы простой пришли! А ещё нравилось ему по зиме, когда старицу его покрепче льдом прихватывало, наблюдать за ребятишками: очищали они лёд от снега, и мастерили какие-то приспособы себе на обувь. А потом катались по льду с весёлым смехом! Напоминали они водяному мальков, которые веселятся. Да и молодёжь деревенская от ребятни не отставала, даже какие-то игрища устраивали. Тихон, которого всё это будило, но не злило, только льдом иногда потрескивал, наблюдая за ребячьим испугом.

Кто-то из детишек его разок увидел, крику тогда было! Ну а как ещё – сквозь мутноватый лёд на него рожа уставилась: заросшая бородой, с круглыми, словно пятаки, глазами! Детей тогда седмицу на лёд не пускали, а потом всё вернулось на круги своя. Что ребятне запреты родительские, коль хочется зимой забавы?

Так и тянулось всё это. Всё реже получал весточки от дочерей Тихон, понимал он, что влечёт их течение всё дальше, а вот он здесь остался. Истончится связь скоро, да прервётся, и останется он совсем один, в своей старице. Худо это или нет – непонятно было. Тем более, когда реки его не стало, то и он не нужен стал, получается?

Старался водяной Тихон пореже о таком думать, да водоросли погуще выращивать. Эх, парочку бы русалок ему в старицу! Всяко повеселее было!

А ещё у старицы ива росла, возрастом она ровнёхонько была как реку отсюда повернули люди. Крепкая была, склонялась над водой тёмной, ветви в неё купая. И по весне повадилась к этой иве девушка ходить, да не одна! Завидя парочку, прятался водяной в густых зарослях камыша, пока влюблённые устраивались под сенью ветвей. Обнимались они, да нежно ворковали, обсуждали своё будущее – было приятно их послушать! А ведь и Тихон когда-то таким был. Приносил своей возлюбленной большие белые кувшинки, да щук заставлял хороводы танцевать. Славное было времечко! Да и девушка, что под ивой с возлюбленным пряталась, очень на жену водяного похожа была.

Вот и задумал водяной, для своего развлечения, вырастить те самые белые кувшинки. В старице-то только жёлтые были, так что пришлось нескольких уток просить добыть ему нужное. Взамен разрешил в старице гнезда себе устроить. Когда у молодых свадьба он так и не услышал, но коль подарит парень своей невесте белую кувшинку, то это на счастье будет!

Всё летние вечера проводили влюбленные под ивой, и никто их не беспокоил. Да и от посторонних глаз им было удобно укрываться, так что Тихон думал, что до свадьбы их совсем недолго. Вот только поздней осенью, когда уже хорошенько примораживать стало, да лёгкий снежок уже вовсю землю порошил, явилась девушка под иву в одиночестве. Была она в лёгком платье, тряслась от холода, да рыдала так, что Тихон о корягу свою затылком стукнулся!

Водяной подплыл ближе, привычно укрываясь в камышах и пытаясь понять, что же у человеческой девушки произошло. Девушка плакала, закрыв лицо руками, и Тихон уже собирался из укрытия своего выбраться, но не успел – явилась ещё какая-то женщина в богатой душегрее меховой. По возрасту она девушки в матери годилась, и Тихон уши навострил. Уж точно эта баба не с добрыми намерениями явилась, вон у неё как лицо перекошено.

И баба как принялась на девчонку эту орать! Ещё и руками размахивала, Тихон аж переживать начал - а ну как ударит! Из воплей это женщины удалось водяному понять, что женщина эта - мать того парня, что под иву девушку водил. И винила она теперь девчонку в том, что своротила она его с пути истинного. А они ему уже и достойную невесту подобрали, из семьи купеческой! И девица эта их сыну, мол, не пара - сирота беспородная, у которой из всего наследства токмо дом обветшалый, даже курей во дворе нет!

Водяной слушал крики женщины с недовольством. И вот чего разоряется? Разве сердцу прикажешь, кого любить, и кого ненавидеть? Девушка уже не плакала, просто прятала лицо в ладонях.

А бабе этой словно всё мало было. Или же хотела посильнее свою злость выместить? Вот и ухватила она девушку за волосы, да к старице потащила. Как раз туда, где родниковая полынья была – неугомонные ребятишки пытались рыбу ловить. Зима ведь на пороге уже была, вот старицу уже хорошенько льдом сковывало, только к центру он хрупкий совсем был. А вот ближе к берегу уже нарос хорошенько. Только родник и подмывал лёд в одном месте у берега, образовывая полынью.

Тихон с тревогой наблюдал за происходящим. А потом произошло всё в одно мгновение! Ударила женщина девушку, да столкнула её в ледяную воду! После чего огляделась, да поспешила обратно к деревне, а Тихон метнулся в воду. Это ему ледяная вода нипочём, а девчонке-то как будет?! Вот ведь баба дурная – гадость какую сотворила! Шевельнулась в нутре у водяного злость. Давно она уже дремала, а теперь выпустила свои клыки ядовитые. Вот ведь люди!

Когда водяной девчонку отыскал, на дне уже была. Ухватил её Тихон и к своему дому нырнул. Задрожала вокруг вода, а потом посветлела, когда переход случился. Если уж человеку объяснять, то под старицей был ещё один маленький прудик. Вот только место это было не совсем в мире человеческом, а между Навью и Явью.

Вот Тихон и плыл к нему, девчонку спасая. Видел он, что душа у неё ещё держится, вот только времени может и не хватить. А ведь он должен душу её забрать, ежели так подумать. Но стоит только в её лицо взглянуть, и всё внутри у Тихона обрывается. Как же похожа на его жену девчонка! Нет уж, не может он её загубить. Хотя и шелестела вокруг вода, давила ему на уши, наказывая душу забрать, как и положено. Девчонка-то уже на дне! Даже рыбки серебристые за ним увязались, норовя хозяина своего пощипать, да напомнить, а Тихон только отмахнулся. Ишь ты, насели! Не будет он этого делать!

Водяной жил в своём доме — в том самом прудике, — в котором вода была теперь только в бочке. Не всё ж время ему в воде проводить, под корягой с рыбёшками сидеть. Стряхнул он с себя воду и вместо перепончатых рук и ног у него обычные сделались. Девчонку он аккуратно на лавку уложил, на бок, чтобы вода вытекла. Сам же водяной думал – куда ему бежать? У кого помощи попросить? Может кого из птиц попросить?

К Тихону-то давно уж никто в гости не заглядывал, все новости он только от птиц и узнавал. Вдоль реки кто раньше жил, давно уже в другие места перебрались, никому не хотелось терпеть присутствие людей так близко.

Девушка же начала кашлять, выплёвывая воду, и водяной облегчённо выдохнул. Жива! Успел он! Девушка с трудом в себя приходила, а Тихон поспешил принести ей сменную одежду:

- Ты как себя чувствуешь? Вот, я вещи на лавку положу, это одной из моих дочерей. Я пока чайку горячего заварю, - Тихон внимательно взглянул на девушку. Ту от холода трясло, и глазами на него моргала, мало понимая, где находится, видимо. Но то было совсем не удивительно! Тихон поспешил к печи, чтобы обещанного чаю заварить. Вот за нею он и скрылся, давая возможность девушке переодеться в сухое. Неизвестно, как она отреагирует, узнав, что в доме водяного оказалась! Но куда деваться, Тихон на свою голову спас, теперь разбираться нужно будет.

- Благодарю, - через некоторое время раздался голос девушки, и она сама пришла к нему, крутя головой. Ступала осторожно, с опаской поглядывая на незнакомого мужчину. Тихон домишко свой обставил чем смог – сети рыбацкие по стенам развесил, лавки крепкие со столом сколотил. Только вот посуды у него почти и не было, на кой она ему, одинокому? И пары горшков с миской хватит. Ну а печь да – без печи никуда! Рыбка в ней запечённая очень вкусная выходит! Сейчас довольствовался он малым. При этом стараясь не вспоминать о том, как раньше жил. Разве что в его доме окон не было, некуда ведь глядеть.

- Ты как себя чувствуешь? – спросил Тихон у девицы, и когда она села за стол, поставил перед нею кружку с чаем. Пусть изнутри тоже отогреется. – Меня Тихон кличут, а тебя как величают?

- Василиса я, - ответила гостья его незваная. Бледная была, в растерянности по сторонам глазами водила. Но в себя постепенно приходила. А Тихон, заслышав имя девушки, аж вздрогнул. Да как же так?! И зовут её даже как жену его! Неужто какое-то совпадение? А может ли быть такое? Жены его не стало много лет назад, когда младшенькая его дочка даже плавать ещё не научилась. А теперь сидит перед ним девица – вылитый двойник! И от этого только тоска глухо в сердце шевельнулась.

- Имя у тебя красивое. Ты как, отогрелась немного? – с заботой спросил он. А как иначе? Раз вытянул, не позволил ей за Калинов Мост отправиться, пущай и Смородина течёт далеко от этих мест. Вот только через воду туда быстрее всего попасть и можно.

- Да, я… ничего, приду в себя, - Василиса коснулась головы, туда, куда её ударили. Шишка большая будет. Она снова бросила взгляд на Тихона, поджимая губы. Страшновато было немного от того, что с незнакомым мужчиной они в одном доме.
- Расскажи, что с тобою сталось? Отчего та баба на тебя так взъелась? Да ещё и на такое пошла! Где это видано – кулаками махать, да в воду человека живого бросать! – Тихон возмущённо фыркнул. Зашевелилась внутри злость.
- Вы всё видели? – Василиса понурилась, стыдно ей было, да ещё и голова болела. Опозорилась она на всю деревню! Не хотела ведь Степану – парню тому – взаимностью отвечать, но девичье сердечко не выдержало. Говорил он красиво, в глаза заглядывал, за руку держал. Во дворе ей помогал – домик у неё действительно обветшалый совсем был, мужских рук в нём не хватало.

- У меня любимый… был. Степаном его звали, - от чая душистого, от которого почему-то тиной немного пахло, согрелась она быстро. Да и голова прояснилась, и решила она – почему-то бы не поделиться со спасителем тем, что произошло? – Полюбили мы друг друга, да вот только мать его, как прознала – против была. Мол, я совсем ему не пара, другая ему нужна! Я ведь сирота, растили меня бабушка с дедушкой, да вот ушли они года уже четыре как. Осталась я одна, куда мне деваться? И приданного у меня толкового нет. А у Степана отец полями владеет, хорошо зарабатывает. Она ко мне уже приходила, грозила мне, если продолжу со Степаном встречаться. Я правда пыталась отказаться! А Степану что в лоб, что по лбу – всё равно звал меня гулять. Нравилось нам под ивой сидеть, да мечтать о нашем общем будущем. О детках, о семье… А мать его вон как. Ни перед чем не остановится. Опозорилась я, - Василиса всхлипнула, опустив голову. Тихон, внимательно её выслушав, аж по столу кулаком грохнул:
- С чего это ты опозорилась? Вела себя как-то плохо? Али делала что-то супротив вашего закона человеческого? – загрохотал его голос, как в былые времена. – Полюбила, что уж тут поделать, и ничего дурного в этом нет! Не смей себя во всём винить! Виновата не только ты! Почему же мать твоего Степана с ним не разбиралась? Чего он к тебе ходить продолжал?

Ох, как разозлился Тихон. Аж борода его вся растопырилась, и Василиса вскинула на него глаза. А водяной сам толком не понимал, что с ним происходит. Неужто это всё от долгого одиночества, да от того, что Василиса на его жену смахивает? А может от того, что долго в нём обида к человеческому роду жила? Понимал, конечно, Тихон, что не все люди дурные. Вот только увидал он недавно проявление плохого. Может от того так и возмущался?

Василиса же с удивлением смотрела на мужчину пожилого, что перед нею сидел. Седой весь, борода длинная, спутанная, лицо изрезано морщинами. Но не старик ещё, вон как по столу кулаком стучит воинственно. Вот только одежда на нём старая какая-то – рубаха что ли рыбацкая? А ведь не видала она его в деревне, как он её из старицы вытащил? Вот только было ей приятно, что он её защищает. Ведь в деревне никто к ней с добром почти и не относился. Кому сирота нужна?

- Вот только как мне теперь возвращаться обратно? Дядюшка Тихон, благодарю тебя за то, что вытащил. Я ещё немного отогреюсь, да домой пойду.

- Да сиди уж, заболеть совсем недолго. Вон, волосы у тебя ещё мокрые, сядь поближе к печи, просуши сначала. Подморозит сегодня хорошенько, нечего тебе по улице ходить, - ответил Тихон.

Сам он думал, что ему с гостьей делать. Как её обратно в деревню вернуть? Поймёт ведь, что что-то не так!

Вот только сначала накормить девицу надо, а то худая вон какая. Смотреть аж страшно!