Хранитель Тишины

Дождь стучал по карнизу семнадцать лет. Именно столько Лев Орлов прожил в этой

петербургской «раковине» — двухкомнатной квартире в старом доме на Петроградской.

Не то чтобы он считал дни. Просто дождь был верным хронометром его добровольного

заточения.

Он сидел в глубоком кресле, доставшемся от деда, и смотрел на экран. Карта города

была усыпана алыми точками. «Тихие зоны». Места, где законы физики давали

трещину. Где замирал звук, искривлялось пространство, а время текло, как густой мед.

Для города они были редкими аномалиями, о которых судачили в желтой прессе. Для

Льва — смыслом существования. И проклятием.

Он был «слушателем». Единственным в своем роде, насколько ему было известно. Не

ученым, не экстрасенсом. Просто человеком с изъяном в восприятии. Он слышал

тишину. Не отсутствие звука, а саму ее суть — плотную, вязкую, живую субстанцию, пролегавшую между мирами. Этот «дар» когда-то стоил ему карьеры в университете, брака, нормальной жизни. Его назвали сумасшедшим. Теперь он был просто

призраком, наблюдающим за призраками.

Внезапно в висках зазвенело. Знакомое, леденящее чувство — предвестник зоны. Но

не такой, как всегда. Обычно тишина была хаотичным пятном. Сейчас она

выстраивалась в узор, словно внутри пустоты кто-то выводил сложную мелодию

молчания.

Лев встал, подошел к окну. Ночь, фонари, отблески на мокром асфальте. И вдруг –

резкая, режущая слух пустота, пришедшая изнутри его же квартиры. Из угла, где на

дубовом столике пылился старый телефон с дисковым номеронабирателем. Аппарат, отключенный от сети еще при Брежневе.

Он зазвонил.

Звонок был не электрическим, а каким-то костяным, исходящим из самой сердцевины

предмета. Лев почувствовал, как холодеют пальцы. Он подошел, поднял трубку. Звонок

не прекратился, он лился из нее, из воздуха, из самой тишины.

— Алло? — его голос прозвучал хриплым шепотом.

В ответ — не гудок. Шум. Белый шум вселенной, в котором тонули голоса, музыка, крики

новорожденных и предсмертные хрипы. И сквозь этот шум — слова. Без возраста, без

пола, высеченные прямо в сознании.

«Они нашли дверь. Ты должен закрыть ее. Пока не поздно. Пока не начался Зов.»

Связь прервалась. В трубке — мертвая тишина. Обычная. Лев медленно опустил ее на

рычаг. В комнате запахло озоном и холодным камнем.

Он посмотрел на карту. Новая точка. Не красная. Черная. Она пульсировала в самом

центре Васильевского острова. В здании Кунсткамеры.

Сердце бешено заколотилось. Он знал это место. Хранилище диковин, где сам Петр

Великий пытался победить суеверия, каталогизируя странное. Ирония была горькой.

Лев, живая диковина, шел навстречу чему-то, что могло уничтожить все понятия о

нормальном.

Он натянул поношенное пальто, сунул в карман медный компас, стрелка которого

указывала не на север, а на ближайший разлом в реальности. Последний раз окинул

взглядом свою раковину — книги, карты, тишину. И шагнул в промозглую питерскую

ночь. Охота началась. И впервые охотник чувствовал себя дичью.