Хранитель Воспоминаний

«Мы боимся не воспоминаний. Мы боимся того, кем были, когда они формировались».

— из записей Хранителя

Собирались в обыденной тишине, привычно и неторопливо — в ритме, отточенном десятками предыдущих восхождений. Один поправлял лямку рюкзака, другой проверял надёжность карабинов; в каждом жесте жило предвкушение пути. Никакой суеты — лишь сосредоточенное спокойствие людей, уверенных в своих навыках и доверяющих друг другу. Лёгкий шёпот нейлона, мелодичный звон металла, короткий скрип застёгивающейся молнии — всё это сливалось в знакомый, годами выверенный ритм подготовки.

— Выдвигаемся, — тихо произнёс Алекс, будто не желая вспугнуть ускользающее утро.

Он стоял вполоборота у выхода, внимательно прислушиваясь к звукам за стенами дома, и смотрел туда, где сквозь пелену тумана проступал заснеженный пик. В его взгляде читалась невозмутимая собранность человека, привыкшего прокладывать путь первым.

Вскоре они уже двигались по горной дороге, извивавшейся среди стройных елей. Под тяжестью снега ветви склонялись к земле, и время от времени с них срывались плотные комья, бесшумно падая на обочину. Ехали молча, как это часто бывает в начале сложных экспедиций: лишние слова могли нарушить внутренний настрой и рассеять концентрацию. Оставались только дорога, уходящая вдаль, и приглушённый рокот мотора.

К хижине прибыли в сумерках. Автомобиль оставили у подножия поросших мхом камней, рядом с сонными соснами. Когда двигатель затих, пространство наполнилось глубокой тишиной — густой и ощутимой, словно её можно было коснуться рукой. Хижина стояла обособленно, у самого основания холма: тёмные от времени брёвна, узкое крыльцо, крыша, пережившая не одну зиму. Это место не казалось особенно приветливым, но внушало уверенность, что стены выдержат любую непогоду.

— Вполне подходяще, — произнёс Алекс, окидывая постройку оценивающим взглядом. Его глаза, узкие и проницательные, всегда выискивали мельчайшие недостатки и уязвимости.

Дверь оказалась заперта, но под доской крыльца нашелся ключ. В горах это негласный закон: воспользовался убежищем — оставь его в порядке для тех, кто придёт следом. Внутри ощущался стойкий запах дерева и смолы.

Растопили печь, поставили чайник, развернули спальные мешки. Тщательно проверили снаряжение, обмениваясь короткими, немногословными репликами.

— Подъём в шесть, — коротко бросил Алекс и тут же уснул. Он обладал редкой способностью мгновенно «отключаться», когда того требовала ситуация. Макс ещё некоторое время перебирал карабины и стропы, внимательно осматривал верёвку и только потом улёгся.

Дан долго не мог заснуть. За окном завывал ветер, в печи тихо потрескивали дрова. В памяти возник образ деда — человека, с которым можно было говорить обо всём на свете.

Когда-то они часто проводили тихие вечера на кухне. Дед заваривал крепкий чай в старом эмалированном чайнике, ставил на стол две кружки и погружался в воспоминания.

— Говорят, есть один человек, — произнёс он однажды, глядя на кружащиеся за окном снежинки. — Его зовут Хранитель Воспоминаний. Живёт он очень далеко, путь к нему неблизкий. К нему приходят те, кому тяжело жить с грузом прошлого. Он умеет забирать боль, оставляя лишь то, с чем можно существовать дальше, без слёз и терзаний. Но после этого человек уже не будет прежним.

Дан помнил, как спросил тогда:

— А ты хотел бы что-то забыть?

Дед едва заметно улыбнулся. Его взгляд стал спокойным и задумчивым — словно он видел не снег за окном, а картины собственной прожитой жизни.

— Нет, — ответил он тихо. — Память — это то, что делает нас теми, кто мы есть. В ней переплетено и горе, и счастье. Уберёшь одно — потеряешь и другое. Но люди всегда будут искать Хранителя. И кто-нибудь обязательно его найдёт.

Эти слова глубоко врезались в память Дана. И сейчас, глядя на вершины в серой

дымке, он осознавал: впереди не просто очередное восхождение.

Утром собрались быстро. Развели огонь в печи, облачились в непромокаемые костюмы. Алекс тщательно проверил верёвку, осмотрел снаряжение, поправил застёжки на рюкзаке Макса. Дан застегнул куртку и натянул тёплые перчатки. Вышли в промозглую предрассветную тьму и начали путь.

Первые метры давались легко: свежий снег пружинил под ногами, дыхание было ровным. Макс взглянул на высотомер и коротко доложил:

— Всё по графику.

Алекс кивнул в ответ, его внимание было полностью сосредоточено на горном массиве. Дан шёл молча, погружённый в свои мысли, и, казалось, не слышал ничего вокруг.

— Держимся вместе, — напомнил Алекс, не оборачиваясь.

— Принято, — отстранённо ответил Дан.

Связка двигалась по склону чёткой линией: впереди Алекс, за ним Дан, замыкал Макс. По мере набора высоты снег становился всё более рыхлым, видимость ухудшалась — мир сузился до нескольких десятков метров. Подъём превратился в монотонную работу: шаг — выдох, шаг — вдох.

В горах порой возникает странное чувство: внезапно появляется желание ускориться, обогнать кого-то — без какой-либо видимой причины. Дан поддался этому порыву и пошёл быстрее.

— Дан, не сбивай темп, — спокойно, но твёрдо произнёс Алекс.

Но тот не ответил, продолжая подниматься и ускоряя шаг. Ему казалось, что стоит приложить ещё немного усилий — и впереди откроется нечто важное, скрытое за следующим поворотом. Верёвка, соединявшая их, натянулась до предела.

Алекс резко остановился и обернулся:

— Стоп. Вернись в линию.

Дан замер на месте, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он стоял выше, чем следовало, почти вплотную к Алексу, отклонившись от намеченного маршрута.

— Я просто хочу сократить путь, — тихо сказал он.

— Не нужно. Мы двигаемся вместе, как одна команда, — ответил Алекс ровным голосом.

Пауза затянулась, повисла в морозном воздухе. Макс, находившийся чуть ниже по склону, крепко сжимал верёвку, ощущая, как она дрожит в его руках. Он поднял голову и тихо произнёс:

— Дан… не начинай. У нас всё идёт по плану.

— Если я чувствую, что могу идти быстрее, я пойду быстрее.

Алекс молчал, внимательно наблюдая за Даном. Он пытался понять, в какой момент этот человек перестал быть частью их команды.

— Выбор за тобой. Либо ты в связке, либо один.

Дан на мгновение опустил взгляд, рассматривая белый склон перед собой, потом снова посмотрел на Алекса. В его глазах появилась холодная, упрямая решимость.

— Я иду один.

Щёлкнул отстёгнутый карабин. Дан развернулся и продолжил восхождение. Снег становился глубже, ветер яростно бил в лицо, но он шёл быстро, не сбавляя темпа. Расстояние между ними стремительно увеличивалось.

— Дан! — отчаянно крикнул Макс, пытаясь остановить безумный поступок друга, но тот даже не обернулся.

****

Дан шёл уверенно, легко, словно гора из сурового препятствия превратилась в его верного союзника. Шаг за шагом он уходил всё дальше, постепенно оставляя позади крики и голоса. Все звуки растворялись в резких порывах ветра, как будто их никогда и не существовало.

В наступившей тишине собственное дыхание показалось ему чужим и одиноким. Дан резко обернулся и застыл в изумлении: позади была лишь пугающая пустота. Следы на склоне исчезали, будто их стирала невидимая рука.

— Алекс! Макс!

В ответ — лишь давящая тишина гор, где даже эхо не решалось нарушить их мрачное безмолвие.

Дан отступил на шаг — и внезапно рука наткнулась на что-то неестественно твёрдое. Воздух, казалось бы, не мог обладать плотностью, но перед ним, вопреки здравому смыслу, возникла преграда: невидимая и непреодолимая.

Сжав кулак, он ударил по ней. Ни отзвука, ни трещины — будто бил в пустоту, превратившуюся в стену.

— Что за чертовщина…

Он двинулся вдоль незримой границы. Десять шагов — и снова препятствие. Попробовал в другую сторону — тот же результат. Пространство оказалось замкнутым, тесным, как клетка.

Вернувшись в центр, он почувствовал, как дыхание участилось от подступающей ледяной паники и чудовищного осознания всей абсурдности, всего немыслимого ужаса происходящего.

— Алекс! Макс!

Ответа не было. Лишь настойчивое, гнетущее ощущение чьего-то чужого незримого присутствия. Ни звука, ни малейшего движения - но необъяснимая уверенность, что кто-то стоит рядом.

— Хватит играть в прятки! Покажись! — голос сорвался на хриплый крик, в котором смешались отчаяние и ярость.

В ответ мир вокруг начал медленно погружаться во тьму, словно кто-то постепенно гасил свет. Воздух стал плотным, дышать становилось невыносимо трудно. Дан снова подошёл к невидимой преграде: она оставалась на месте, холодная и гладкая, как отполированное стекло.

Ветер внезапно стих. Звуки исчезли, оставив после себя зловещую, мёртвую тишину. Даже холод отступил, сменившись неестественной, абсолютно нейтральной температурой.

Дан инстинктивно шагнул назад - и нога ушла в пустоту. Не было ни толчка, ни падения, лишь стремительное угасание реальности.

Сознание, прежде чем окончательно погрузиться во мрак, отчаянно уцепилось за единственное, пугающее объяснение: «Обвал!»

****

Сначала они решили, что Дан просто вырвался вперёд. Такое случалось: кто-то ускорялся, чтобы поймать свой ритм. Но на этот раз следы тянулись недолго и внезапно обрывались. Не размытые ветром, не занесённые снегом - просто обрывались, как если бы человек шагнул за невидимую черту и исчез.

— Он не мог уйти так далеко. Это невозможно, — глухой голос Макса выдавал растерянность и тревогу.

Алекс присел у последнего следа. Плотность снега и глубина шагов указывали на то, что Дан шёл уверенно, в хорошем темпе. И вдруг — ничего. Ни провала, ни признаков схода лавины. Чистый, нетронутый снег.

Они замерли, вслушиваясь в ветер. Потом начали поиски: спокойно, без паники, как учили, проверяя каждый метр, каждую трещину. Макс звал друга, но голос тонул в белой пелене. Алекс молчал. Он шел, чуть пригнувшись, прислушиваясь к каждому звуку под ногами. В горах спасает не крик, а слух, который улавливает малейший отклик, треск, движение. Но сейчас не было ничего, кроме ветра и собственного тяжелого дыхания.

Минут через двадцать стало ясно: Дана здесь нет. Ни признаков падения, ни трещин. Будто он перестал существовать между одним шагом и другим.

— Мы его найдём, — произнёс Макс, но уверенности в голосе не было.

— Пока светло, продолжаем поиски.

Они обследовали несколько секторов, даже шире, чем требовала инструкция. Метель усиливалась, видимость ухудшалась. Температура быстро падала. Крик бесследно тонул в безразличном снегопаде.

— Как будто он просто исчез, — выдохнул Макс.

— В горах ничто не пропадает бесследно, — резко ответил Алекс, но в голосе впервые мелькнуло сомнение. — Либо он жив, либо…

Последний обход ничего не дал. Снег заметал следы, ветер гудел, ломая наст. С каждым шагом склон становился опаснее.

— Ещё один проход — и вниз, — сказал Алекс. — Иначе рискуем потеряться сами.

Макс молча кивнул. Его лицо под капюшоном было бледным и осунувшимся.

Вернувшись к месту исчезновения, они некоторое время стояли молча. Метель уже почти полностью скрыла последние признаки присутствия Дана.

Алекс посмотрел на часы: стрелки приближались к шести. До темноты оставалось не больше часа. Продолжать — означало подвергнуть себя опасности, остановиться —признать поражение.

— Спускаемся. С рассветом вернёмся с группой.

Макс не ответил: уходить, зная, что товарищ остался там, наверху, было невыносимо, но это было единственное разумное решение.

К хижине спустились в гнетущей тишине. Рация работала с перебоями: сигнал был слабым и рваным. Алекс несколько раз пытался связаться со спасателями, но удавалось лишь передать обрывочные, искажённые помехами данные. В итоге договорились о вылете группы рано утром.

Ночь тянулась бесконечно. Макс не сомкнул глаз, ворочаясь в спальнике и слушая завывание ветра — теперь этот звук казался ему зловещим, полным упрёка. Алекс сидел у печи, погружённый в свои мысли. Перебирал в уме все варианты, все возможные ошибки. Он знал: шансы найти Дана живым тают с каждой минутой, с каждым порывом ветра, заметающего последние следы.