Хранительница Магического Источника

Глафира.

На дворе стояла поздняя осень. Ночами подмораживало, устраивая гололёд, а к обеду начинало поливать. Да даже не поливать, а просеивать воду через мелкое сито. Глафира сидела на низенькой скамеечке перед дверцей печи. Когда открывала дверцу, чтобы подложить поленьев, печь нещадно дымила. Дрова были сырыми и не столько горели, сколько с шипением шаяли. Тяги не хватало.

Глафире уже девятый десяток заполовинило. Всевозможных хронических заболеваний набрался огромный букет. Живёт одна-одинёшенька.

- Охохоюшки…, – тяжко вздохнула Глафира, подкидывая полено в печь.

Благо, бабёнки, объединившиеся в клуб «Рукодельница» и вокальную группу «Берегиня», приняли в свою компанию. А больше и не нужна никому. Спасибо, вот ещё школьники шефство над ней взяли. Раньше-то, как принято теперь говорить, при советской власти, пионеры, помогающие одиноким старикам, называли себя «тимуровцами». А в нынешнее время школьники называют себя волонтёрами. А по ней-то разницы нет. Дрова в поленницу в дровянике складывают, после метелей и буранов дорожки расчищают, вот и ладно.

- Охохоюшки…, – Глафира опять тяжко вздохнула.

Потом хмыкнула со смешком, вспомнив шуточное новогоднее гадание. «Берегинюшки», они же рукодельницы, пригласили её на предновогодние посиделки. Выпили по три стопочки Тамариной наливочки, закусили салатиками, песни попели. А потом Семёновна предложила погадать. Нашла в интернете интересное шуточное гадание. А шуточное-то, возьми, да и сбудься на полном серьёзе почти у всех. Даже такие, как скорые замужества, выпавшие Семёновне с Варварой. Но год ещё не закончился, так, может, у всех сбудется. Только у неё вряд ли. А выпало ей избавление от хронических недугов. Не может такого быть, чтобы все болезни одним махом исчезли. Разве что, только на смертном одре. Руки-то вон как артритом изувечены – все пальцы кривые, шишкастые. А вылупившиеся вены на ногах…, а остеопороз со сколиозом упорно гнущие позвоночник в дугу…, а давление кровяное, подскакивающее иной раз за двести с лишком….

- Охохоюшки…, – открыла Глафира дверцу в очередной раз.

Из печи выпал горящий уголёк на припечной жестяной лист. Глафира ойкнула, схватилась за плицу и замерла. Уголёк вращался, увеличиваясь в размере и вытягиваясь вверх. Глафира в ужасе опрокидывая скамеечку и запинаясь за неё, отскочила от печи, чуть ли не падая, да вовремя ухватилась за, стоящую в двух шагах, газовую плиту. И откуда только прыть взялась? Пламя взметнулось вверх и погасло. А перед Глафирой стояла невысокая стройная молодая женщина с ярко-рыжими вьющимися волосами ниже лопаток, в красном переливчатом длинном платье.

- Сгинь, сгинь, Огневушка-поскакушка, – замахала на неё руками Глафира.

- Я не Поскакушка. Это мои младшие сестрицы из огня скачут да золотые жилы и самоцветные россыпи указывают. А я – Огненная Дева. Судьбу меняю, жизнь продлеваю. Сама же меня призвала и гонишь, – выговорила ей упрёк Дева.

- Я не призывала, – отринула заявление Огненной Девы Глафира.

- Как не призывала? А кто же, как не ты? Кроме тебя никого здесь нет, – осматриваясь и разведя руки в стороны, проговорила язвительно гостья.

- Но я даже единого слова не произнесла, – отпиралась Глафира. – Да и о тебе ни в каких сказках и преданиях не читала и не слыхивала.

- Ну и что, что не читала и не слыхала. Я-то, вот, перед тобой стою, твоими мыслями призванная.

- Так и мыслей у меня о тебе не было. Я совсем о другом мыслила. Я про свои недуги думала, про жизнь мою нерадостную, про одиночество. Да, вон, про то, что печь плохо топится, дрова едва шают. Крыша в дровянике прохудилась – дрова совсем сырыми стали, – перечислила Глафира свои горькие думы.

- Вот и я о том же. Уж очень жалостливо ты о своей жизни думала, трижды вздохнув, «охохоюшки» сказала, вот меня из малого огня и вытянула. Так будем судьбу менять, жизнь продлевать? – с напором спросила Огненная Дева.

- Как её, судьбу-то, поменяешь, ежели жизнь моя уже на исходе? – безрадостно проговорила Глафира. – Жить-то мне осталось всего ничего. Года мои, словно вода, утекли. Впереди ничего нет. Оттого и радости больше нет, – описала безысходность своего дальнейшего существования.

- Вот-вот. Ни позади, ни впереди. Ни света, ни радости. Ни детей, ни внуков. Одна пустота, – подтвердила Дева никчёмность Глафириной жизни. – Давай! Судьбу Глафире меняю, жизнь продлеваю!

Огненная Дева взмахнула руками, а перед Глафирой всё завертелось, закружилось огненными искрами. Потом померкло.

*****

Глафира очнулась, сидючи на скамеечке перед дверцей печи.

Открыла дверцу, подкинула поленья. Огонь жадно накинулся на сухое дерево. Поленья затрещали. Глафира закрыла дверцу и подпрыгнула от громкого возмущённого мужского голоса, почти крика.

- Ах, ты, старая карга!

Она, резко вскочив со скамеечки, развернулась к двери. В открытую дверь ворвался молодой мужик, нет, даже парень, в распахнутом полушубке, под которым алела рубаха навыпуск, подпоясанная узким ремешком. Без шапки. Тёмно-русый чуб волной.

- Где старуха? – взревел он, обнаружив вместо хозяйки ветхого домишки невесть кого.

- Ннне знаю, – ответило это невесть кто.

- А ты, кто такая?

- Ггглаффира я, – заикаясь, проговорила девица в странной одежде. – Тут никого, кроме меня, нет.

- Как, нет? Тут должна быть эта старая ведьма Чулубеиха.

- Какая ещё Чулубеиха? – осмелев, возмутилась Глафира. – Я тут живу!

- И давно ты тут, Глафира, живёшь? – подступился к ней парень.

- Не помню. Всегда, наверное, – неуверенно произнесла Глафира.

- Не помнит она, – с сарказмом проговорил парень. – Зато я хорошо помню, что всю мою жизнь здесь живёт ведьма – старуха Чулубеиха. И никого другого, никогда здесь не было.

Парень развернулся, было, выходить, за дверную скобу взялся, да передумал. Подошёл к Глафире.

- А, ну-тка, я на тебя лучше гляну, – ухватил за плечи, развернул лицом к керосиновой лампе, висящей на стене. Глафира даже опешила. – А ничё так, симпатичная. Сойдёшь. Корову доить умеешь? Прясть, ткать, вязать? Или шить? Хлеб печь? – Засыпал вопросами, не давая Глафире рта открыть.

Глафира, хотя и опешила, а парня-то рассмотреть смогла. Красивый. Сероглазый. Почти правильные черты лица. На артиста какого-то смахивает.

- Э-э-э! не хватай! – вырвалась из рук. – Куда это сойду? Всё я умею делать. Даже дрова колоть. Да тебе-то что?

- Дрова колоть не надо. Сам справлюсь. А вот то, что рукодельная такая, это хорошо. Согласен жениться. Я за сватами.

Парень выскочил на улицу, хлопнув дверью так, что, кажется, домишко, в котором оказалась помолодевшая Глафира, вздрогнул.

- Какого ляда? Это что такое было? – недоумённо произнесла Глафира. – Где эта Огненная Дева?!

Глафира схватила кочергу и начала шуровать в топке.

- А, ну, вылазь, Огненная Дева! – крикнула в топку.

Топка пыхнула пламенем, чуть не опалив девушку, едва успевшую отскочить. Перед топкой возникла Огненная Дева.

- Э! Э! Ты что это, Глафира? Я тебе кто? Золотая рыбка? И то тебе не эдак, и это не так! Объясни толком, чего хочешь-то?

- А ты меня и не спрашивала! – возмущённо произнесла Глафира. – Судьбу Глафире меняю, жизнь продлеваю, – передразнила с ехидством. – Не была моя жизнь пустой. Да. Своих детей не нажила, внуков не пестовала. Так я в школе сорок лет проработала на начальных классах. Чужих детей уму-разуму учила, а они мне спасибо говорили, да своих детей и внуков приводили. А детей и внуков не нажила, так потому, что мой любимый погиб при задержании нарушителей границы нашей Родины. Двух месяцев до демобилизации не дожил. А другого такого не встретила.

- А что же ты на судьбу жалилась?

- Я не на прошедшую жизнь жаловалась, а на нынешнюю. Что на прошедшую-то жаловаться? Она прожита. Тяжело было. Иной раз до надрыва. Ну, так, время такое досталось. Всем одинаково трудно жилось. А сейчас тяжело стало жить от старости и одиночества, и помощников рядом нет. Недуги одолели. А ты меня куда отправила? Ни водопровода, ни газовой плиты, ни электричества. Судьбу она мне поменяла! Облегчила! – с сарказмом, размахивая руками, наступала на Деву возмущённая Глафира. – На семьдесят лет назад отбросила! В мужья самодура какого-то подсунуть хотела.

- Да никакой он не самодур. Нормальный парень. Про таких говорят: «Первый парень на селе». Работящий, отцу помощник. Сама видела – красавец. А на гармошке как играет – заслушаешься, поёт душевно, – перечислила Дева достоинства парня. – Вот я и хотела ему жену под стать.

Огненная Дева прошла к самодельному столу на ножках-крестовинах, притулившемуся у окна, села на

табурет. И перед Глафирой уже не Дева, а древняя старуха в долгополой серой юбке из домотканой шерстянки, в серой же блузке из неотбеленного льняного полотна, в безрукавке из овчины. Волосы убраны под линялый, неопределяемого цвета, платок, завязанный вокруг головы концами надо лбом ушками. Устало вздохнула.

- Чулубеиха! – вырвалось удивлённо у Глафиры.

- Ну, Чулубеиха. И что?

- Так он сюда прибегал, орал, тебя искал.

- Кто меня искал?

- Ну, этот, первый парень. Возмущался. Что-то ты не то сделала, как ему надо было.

- Вот, жеж, привереда! – хлопнула Чулубеиха, ладонью по столу. – Наши деревенские девки ему не по нраву. Я ему тебя пятую привела, так, на всякий случай. И чем ему четвёртая не угодила? – недоумевала Челубеиха. – Работящая, рукодельная. Ну, не красавица, но и не страхолюдина. Крепкая, кровь с молоком. Что? И от тебя сбёг? – спросила с усмешкой. – И почему ты решила, что его в мужья тебе «подсунуть» хочу?

- Так он, это… за сватами побежал.

- Ну, наконец-то угодила! И чем же ты не довольна?

- Как чем? Я же тебе объяснила. Не хочу я ещё раз такую же жизнь прожить.

- Почему это, такую же? Я всю твою жизнь просмотрела. Твоя тяжелее была. А тут муж будет заботливый. Всю тяжёлую работу сам будет делать. Петруха в отца пошёл. Силантий-то до сорока лет кобелил, ни одной вдовицы мимо себя не пропустил. А как Марфу встретил, так враз остепенился. И этот. Ишь, как на тебя запал, что немедля за сватами помчался.

- Да не хочу я в таких бытовых условиях жить! – возмутилась Глафира. – Мне комфорт нужен.

- А Петруха-то, всё-таки, глянулся, – с улыбкой заметила Чулубеиха.

- Глянулся, – согласилась Глафира. – Но я, же, к другим условиям привыкла: к электричеству, к стиральной машинке, к телевизору, к электродуховке.

- Тогда вот что. Ты ведьмушку Анастасею знала? – спросила Челубеиха.

- Так это ж прабабка моя по материнской линии.

- А что ж это она Силу тебе не передала? Жаловалась, что некому. А у самой внучек, правнучек, праправнучек по пальцам не перечесть, – недоумевала ведьма.

- Когда она умирала, рядом никого из нас не оказалось. Только шестилетняя Нюра, Семёна Киприянова дочка старшенькая. Так она мала была, чтобы ей Силу передавать. Я в это время в райцентре жила, в школе работала, – объяснила Глафира ситуацию, сложившуюся в момент смерти ведьмы Анастасии. – А что ты про неё вспомнила? – поинтересовалась.

- Анастасея была Хранительницей Источника.

- Погоди-ка. Это не Ведьмушкин ли колодец, что на Чёрной елани стоял? – высказала догадку Глафира. – Говорили, что как померла Анастасея, так и колодец обрушился.

- Так и есть, – подтвердила Чулубеиха. – Срок подходит Источнику возродиться. Нужна Хранительница. Вот ты и станешь ею.

- Не хочу я. Опять эти удобства во дворе, стирка в корыте, готовка в русской печи. Не хо-чу! – отказывалась Глафира от предлагаемого нового изменения судьбы.

- Вот заладила: не хочу да не хочу. Будут там тебе бытовые комфортные условия. Как только Источник проснётся, колодец вычистят, вот тогда… – Чулубеиха замолчала и замерла, прикрыв глаза.

Глафира стояла, притихнув, боясь потревожить ведьму.

- Всё. Заключаем договор, – заявила Чулубеиха, очнувшись.

- Какой ещё договор? – настороженно спросила Глафира.

- На изменение дальнейшей судьбы и продление жизни, – пояснила ведьма.

- Значит, сюда ты меня отправила безо всякого договора, а теперь договор понадобился, – с сарказмом проговорила Глафира.

- А-а, сюда – это так, пустяки. А на Хранительницу Источника договор нужен. Где-то он у меня, вроде, тут был, – Чулубеиха стала шарить по полке с разными склянками. – Вот, нашла, – достала свёрнутый в трубочку тетрадный листок в линейку. – И ручка здесь. На, подписывай, – подала Глафире «договор» и авторучку.

Глафира отвела руки назад.

- Показывай, где подписывать, – сказала, держа руки за спиной.

- А ты, что руки-то прячешь? – недовольно зыркнула на Глафиру Чулубеиха.

- Откуда мне знать, что ты тут подсовываешь. Разворачивай, а я прочитаю, что там написано, – потребовала Глафира.

- Хорошо, обойдёмся без письменного договора, – пошла Челубеиха на попятный. – Через год, и в следующем за ним году весной Источник будет разбужен, то есть, вычищен и взят под охрану военными. Не простыми военными, а оборотными. После того, как там всё обустроят, отремонтируют старые дома и построят дом для тебя, за тобой приедут и перевезут со всем твоим скарбом.

- Кто приедет? – спросила Глафира.

- Не важно, кто. Слушай дальше. Как приедешь, не входя в дом, пойдёшь к Источнику, выпьешь водицы из берестяной кружечки. Сила Анастасеина в тебя и вольётся вместе с её знаниями. Умоешься той водицей – омолодишься. Вот там ты с Петрухой, то есть, с Петром Силантьевичем Покровским, и познакомишься.

- А он-то, откуда там возьмётся? Ты же говорила, что там военные из оборотных будут.

- А я, разве, не сказала? Петруха же оборотный. Вся деревня – оборотные.

- Как, вся деревня – оборотные? В нашем крае нет оборотных и никогда не было. Это я точно знаю, – заявила Глафира.

- А ты и не в своём краю, и даже не в Сибири, и не в своём времени, – огорошила Глафиру Чулубеиха.

Глафира после такого заявления, стояла, разевая и закрывая рот, пытаясь что-то сказать. Но слов не находилось.

- Да не переживай ты так. Верну я тебя в твой дом, – успокоила её ведьма. – Так ты согласна стать Хранительницей Источника?

- А-а… согласна! – отчаянно взмахнув рукой, решилась Глафира.

- Становись перед топкой.

Чулубеиха взяла лучину, открыла дверцу топки, подцепила пламени и стала обмахивать горящей лучиной Глафиру со всех сторон.

- От хворей и недугов Глафиру избавляю, в живом пламени нездоровье сжигаю. Судьбу Глафире дальнейшую меняю, жизнь продлеваю.

А перед Глафирой закружились искры пчелиным роем, в глазах потемнело, последние слова Чулубеихи были уже едва слышны. Ноги подкосились, и Глафира опустилась на скамеечку.

*****

Очнулась Глафира в своей кухне на скамеечке перед закрытой дверцей печи. Открыла дверцу. Дрова разгорелись, и пламя с жаром объедало поленья. Глафира подкинула в топку три полена, закрыла.

- Надо же, задремала. Чуть не проспала. Прогорели бы дрова, пришлось бы заново разжигать, – разговаривая сама с собой, Глафира, опираясь на кочергу, с трудом поднялась с низенькой скамеечки. – Приснится же такое. С ума сойти, – хихикнула. – Дева Огненная…. Судьбу дальнейшую Глафире меняю, жизнь продлеваю. Что только в голову не взбредёт. Охохоюшки, – простонала, потягиваясь и разминая затёкшее тело от долгого сидения на низенькой скамеечке.

В печке щёлкнуло полено. Глафира вздрогнула. Зажав рот ладонью, с испугом глянула на печную дверцу. Из щели не плотно закрывающейся дверцы выскочила искра. Глафира на всякий случай перекрестилась.

Прошло два месяца после того странного сновидения с Огненной Девой. На землю тихо опустилась зима. Пришла пора заготовки дров на следующую зиму, чтобы они высохли за лето. Глафира тоже договорилась с соседом, отдав ему необходимые документы для получения лесобилета на заготовку определённого количества леса на дрова. С другим соседом договорилась на колку дров. Отложила деньги с пенсии для расчета с соседями. Пенсия у неё хорошая, с выслугой.

Ещё до наступления зимы Глафире через Совет ветеранов оказали материальную помощь. Помогли перекрыть крышу дровяника и сеней. А через месяц ей предложили путёвку в реабилитационный центр для пенсионеров и инвалидов. Тоже Совет ветеранов расстарался как ветерану труда Российской Федерации. Соседка Павловна, побывавшая в этом центре, уговорила Глафиру поехать, взявшись топить у неё печь.

Вернулась Глафира посвежевшая, с ощущением укрепившегося здоровья. Она сама расчищала после метели дорожки от крыльца до калитки и за калиткой до дороги, до дровяника и бани. Суставы на смену погоды не донимали болью, меньше стала болеть спина.

К весне у Глафиры совсем перестали болеть колени, всё реже донимал позвоночник. Глафира стала подозревать, что что-то не совсем естественное творится с её организмом. Будто время для него пошло вспять. Это же всем известно, что старость не вылечивается, что те лекарства, кои ей прописывают доктора, не избавляют от хронических недугов. Они всего лишь поддерживают организм, сдерживая стремительное развитие болезней.

Глафира всё чаще стала задумываться, а сном ли было явление Огненной Девы? Невозможно списать её избавление от хронических недугов на сбывание шуточного новогоднего гадания в позатом году. Сбылось до конца года у всех. И у неё стало сбываться, но после того странного сна. Чулубеиха, она же Огненная Дева, Петруха, и её, неожиданное для неё, согласие стать Хранительницей Источника, то есть, ведьмой. Она же, Глафира Макаровна Воронцова, учитель начальных гласов с сорокалетним стажем, убеждённая закоренелая материалистка! Хотя и крещёная. Но в этом была не её воля. Крестили родители через месяц её рождения.

Всё чаще задумываясь над всем этим, Глафира начала свыкаться с мыслью, что судьба её дальнейшая круто меняется. Но только вот как быть с её оздоровлением? Нельзя, чтобы на это обратили внимание окружающие и, особенно, врачи. Нет у неё желания стать подопытным кроликом. Значит, в больницу она ни ногой. Поэтому Глафира старалась скрыть нынешнее своё состояние. Продолжала ходить с тростью, сутулясь. В магазин ходила раз в неделю с сумкой на колёсиках. От помощи не отказывалась. Благо на всей коже омоложение не сказывалось. Зеркало продолжало отображать прежнюю восьмидесяти шестилетнюю Глафиру. На тыльной стороне ладоней выпукло темнели жилы вен, а кожа пестрела старческими пигментными пятнами. Только пальцы выровнялись, лишившись суставных шишек, и выпрямились.

*****

Прошёл год после встречи Глафиры с Огненной Девой, то бишь, с Чулубеихой. Глафира вечером сидела перед печью и подкладывала в топку дрова. Огонь с жадностью накинулся на сухие поленья, а Глафире вспомнилась прошлогодняя встреча. Она уже не произносила своего излюбленного «охохоюшки». Подложив поленья, залюбовалась на игру пламени. Вдруг, ей показалось, что ближний к дверце уголёк качнулся раз, другой. Попыталась закрыть дверцу, но не успела, как уголёк буквально выпрыгнул из топки.

Глафира вскочила со скамеечки, отшагнула от печки.

- Какого ляда?! Я же не звала! – возмутилась она. – Чего теперь-то? – напустилась на, материализовавшуюся, Чулубеиху.

- Не шуми, – махнула та рукой, прошла к столу и села на табурет. – Ну, здравствуй, Глафира. Я в гости пришла, а ты, вижу, не рада.

- И тебе не хворать. Я не против твоего гостевания. Но, ведь, напугала.

Закрыла топку, стала накрывать на стол. Поставила блюдо с только что испёкшимся пирогом с рыбой, вазу с бисквитным печеньем, конфетницу с любимыми желейными конфетами «Золотая стрекоза».

- Тебе какого чаю? Чёрного или зелёного? – спросила гостью. – У меня тот и другой только что заварены.

- Зелёного, – ответила Чулубеиха. – Давненько не пила. Свой запас закончился, а купить негде. Из деревни-то нашей все жители разъехались, кто куда. Остались старики одни. На пять дворов семь стариков со мной. Ни магазина, ни медпункта. Раз в неделю частный предприниматель приезжает и фельдшер. Муж с женой.

- Ну и чего вы там сидите? – спросила Глафира. – Податься некуда? Или не к кому?

- Меня к себе зовёт внучатая племянница. Я ей свою Силу передать обещала. У них с мужем дом большой за городом. Он крупный бизнесмен, – не без хвастовства проговорила Чулубеиха.

- Так чего не переедешь?

- Не могу пока. Я из деревни должна последней уехать или помереть в своём доме. А эти упрямцы едва ползают, но уцепились за свои домишки, за родные могилки.

- Ты же говорила, что там оборотные живут.

- Оборотные. Им уж по триста лет без нескольких годков. Петрухи Покровского дед с бабкой не хотят в город переезжать к сыну. Видите ли, там рядом леса нет. Зачем им лес, если всё равно уже не оборачиваются? Упёрлись и ни в какую. И другие также. Пирог у тебя, Глафира, объеденье, – похвалила Чулубеиха.

- Спасибо. Кушай на здоровье. Тебе чаю листового или в пакетиках? – поинтересовалась Глафира.

- Зачем мне этот мусор в пакетиках? Конечно листового. А у тебя что, запас имеется?

- Нет. У меня соседка продавцом работает. Я ей сейчас позвоню, она принесёт. С жасмином заказать? – поинтересовалась Глафира, набирая на мобильнике номер соседки-продавца.

- Пачку такого и пачку с жасмином. Много-то не надо. Мне привезут. И, если не трудно, пачку рафинаду, пожалуйста, – попросила Чулубеиха. – Не люблю я этот песок, рафинад вкуснее.

Глафира договорилась с соседкой о двух пачках чая и пачке рафинада. А ещё заказала двести грамм конфет «Золотая стрекоза», которые очень понравились Чулубеихе.

- Ну, вот. Через полчаса Раиса домой пойдёт и занесёт заказ, – сообщила Глафира, кладя на стол мобильник.

- Спасибо, – поблагодарила Чулубеиха. – Здоровье-то у тебя как?

- Да жаловаться не приходиться твоими стараниями. В больницу дорогу забыла. Спасибо тебе, Чулубеиха.

- Не стоит. Не для одной тебя старалась. Анастасеину Силу пристроить надо. Негоже Силу ведьмы по ветру пускать. Может бед наделать, если случайно не на того человека падёт. Уже немного осталось. Весной пробудится Источник, а к осени ты переедешь. Жива буду, так навещу тебя на новом-то месте. И не забудь – в дом не входи, покуда к колодцу не сходишь. После этого в Анастасеин домик сходи да ведьмушку за Силу поблагодари. Вот тогда и начинай обживаться. Да-а, когда умоешься, воду из ведёрка всю на себя вылей. Обязательно, – произнесла наставительно.

- Послушай, Чулубеиха, а сколько лет было Петрухе, что вы его так настойчиво женить хотели? – поинтересовалась Глафира.

- Так сорок и было. Он уже успел повоевать. Демобилизовался. Три года, как война закончилась. Вот отец и решил его к мирной жизни через семью привязать. А он упёрся и ни в какую.

- А что потом было, когда ты меня назад отправила?

- Скандал был! – Чулубеиха звонко, совсем не по-старушечьи, рассмеялась. – Не отец с дедом, так точно бы меня пришиб. Потребовал назад тебя вернуть. Пришлось сказать, что ошибочка вышла, что ещё мала его Суженая.

- Так ему теперь сколько? Не слишком ли стар? – почему-то заволновалась Глафира.

- Не стар, самый раз, – хитро улыбнулась ведьма. – Всего сто десять годков. Ещё детишек успеете состряпать.

Глафира зарделась совсем по-девичьи. В сердце колыхнулась надежда на обретение женского счастья.

Какое-то время ещё поговорили, по чашке чаю выпили. Вскоре забежала соседка, принесла заказ. Глафира рассчиталась. Чулубеиха взяла гостинцы, пристроив их в больших карманах фартука, (Глафира ей ещё кусок пирога в полиэтиленовый мешочек положила), и, откланявшись, исчезла в открытой топке.

******

Прошло пять месяцев. В этом году среда Масленицы совпала с днём весеннего равноденствия. В деревне прошёл слух, что рядом с заброшенной деревней Кузевановкой, на Лысом поле прошли то ли военные ученья, то ли армейские зимние спортивные игры.

Охотники, у кого в той стороне были охотничьи угодья, рассказывали, что единственная дорога в сторону заброшенной деревни была перекрыта военными, а в небе кружили военные вертолёты. «Ученья» шли три дня. На второй день вроде как запускали ракету. Потому что в небе был взрыв. В общем, слухи ходили разные.

А Глафиру охватило какое-то непонятное волнительное состояние. Ещё ей стал иногда слышаться голос, окликающий её. Она оглядывалась по сторонам, но, никого не было.

В июне, аккурат перед днём летнего солнцестояния, из деревни уехали Семёновна со своими квартирантами и Варвара с мужем и племянниками.

В середине августа к Глафире приехал военный чин, представившись Игнатом Севастьяновым. Предупредил, чтобы она собирала вещи, так как через неделю за ней прилетит вертолёт. Она и без предупреждения уже начала потихоньку укладываться. Ещё в начале лета выставила домик на продажу, пустив слух, что её к себе забирает внучатый племянник. И уже приезжал покупатель, вышедший в отставку военный. Домик-то хоть и старый, но ещё крепкий, из хорошего леса построен был.

Когда подошло время, к дому Глафиры подъехал «Урал» с прицепом, а на окраине деревни приземлился небольшой вертолёт. Водитель и двое рослых парней принялись выносить из дома мебель и прочее и грузить на машину. К ним на помощь пришли ещё два парня из вертолёта. По совету всё того же Игната Севастьянова, мебель была взята с собой не вся, так как было обещано, что будет новая, современная. Мебель ей доставят, когда она вселится в новый дом и выберет по каталогу понравившуюся. Газовую плиту Игнат тоже брать не рекомендовал, так как там будет установлена электрическая. С собой Глафира взяла круглый стол, купленный в конце пятидесятых годов прошлого столетия, сундук, оббитый расписанной жестью, на десяток лет моложе стола. Не оставила и трёхдверочный шифоньер, с большим зеркалом снаружи, и трюмо-трельяж. Книжный шкаф тех же времён и буфет, отделанный вырезанными финтифлюшками. Он стоял в зале, так как на кухню два года назад был взят современный кухонный гарнитур. Новый диван в комплекте с двумя креслами. Тоже куплены полтора года назад.

Парни быстро справились с погрузкой, и «Урал» уехал. Глафира, попрощавшись с соседями, в сопровождении двух парней, нёсших по два баула, направилась к вертолёту. Для неё начиналась новая жизнь.

Петруха

Майор особого армейского подразделения Пётр Силантьевич Покровский, после долгих раздумий о дальнейшей жизни, решил уйти в отставку.

Хватит, решил он, участвовать в бессмысленных локальных войнах. Пора подумать о себе. Живёт, как говорится, ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. «Хотя, как раз, чёрту кочерга и есть», – мысленно саркастически ухмыльнулся. Хочется пожить тихо, мирно, спокойно. Чтобы рядом была любимая женщина, куча непоседливых ребятишек. Ну, ладно, не куча. Хватит трёх-четырёх. Чтобы и мальчишки-сорванцы своими проказами в тонусе держали, и девочки-лапочки душу грели, сердце радовали.

Но где ж её искать, ту, единственную, что запала в душу, подразнила своим существованием и исчезла. А во всём виновата ведьма Чулубеиха. Ну не хотел он в то время жениться. Считал, что рано. Три года, как война закончилась. Он эти три года, после фронта, на границе прослужил. Дайте человеку после демобилизации вольным воздухом подышать, отдохнуть. Так нет! Задумали дед с отцом его женить. Он упёрся, что ни одна деревенская девица ему не по сердцу. И, действительно, сердце спало, ни на одну красавицу-рукодельницу не реагировало. Вот Чулубеиха и принялась девиц из других дальних мест выдёргивать, даже из другого времени. Когда в его доме появилась четвёртая кандидатка в невесты, он разозлился. Ведь говорил же, что не стоит заниматься ерундой. Он. Не желает! Жениться!

Злой, как взбесившийся пёс, он рванул к Чулубеихе. Пора поставить на место, эту ведьму! Но, когда ворвался в её избёнку, обнаружил там чудо. Нет, он не сразу понял, что это чудо. Странная заикающаяся девица, в необычной одежде. Хотел, было уйти, но что-то удержало. Подошёл ближе, рассмотреть, взял за плечи и пропал. По рукам, по венам, иголки пронеслись. ОНА! Начал всякую чепуху молоть, про её умения выспрашивать. А она быстро пришла в себя, руки его оттолкнула.

- Э-э-э! не хватай! Куда это сойду? Всё я умею делать. Даже дрова колоть. Да тебе-то что?

- Дрова колоть не надо. Сам справлюсь. А вот то, что рукодельная такая, это хорошо. Согласен жениться. Я за сватами.

И, действительно помчался к деду. Торопил его, чтобы собирался быстрее. Вот, предчувствовал, что опоздает. Ещё и за отцом зашли. Так и вышло. За столом сидела Чулубеиха, а девицы как не бывало. Дед с отцом едва его сдержали от оборота. Так хотелось ведьму разорвать. А она так спокойнёхонько говорит:

- Успокойся, Пётр Силантьевич. Твоё от тебя никуда не денется. Эта девушка из твоего будущего, а сейчас она ещё мала для семейной жизни. Встретитесь вы с ней через семьдесят лет. Обязательно встретитесь. Так что живи спокойно.

Ага! Спокойно! Какое может быть спокойствие, если встреча с Суженой только через семьдесят лет произойдёт? И по этой причине решил Пётр Покровский снова в армию податься, к другу Игнату Севастьянову в особое подразделение. А теперь, вот, всё. Устал, надоело.

Так размышлял майор особого армейского подразделения под грифом высшей категории секретности Пётр Силантьевич Покровский, сидя в кабинете своего начальника, командира и друга Игната Андреевича Севастьянова, у которого на столе лежал его рапорт об отставке. Игнат молча, нахмурив брови, крутил в руках несчастную бумажку. Исподлобья посмотрел на Петра, вздохнул.

- Может, передумаешь? Жалко мне, тебя, Пётр, отпускать. Вы же у меня все на вес золота. Даже не золота, а платины.

- Устал я, Игнат, по гарнизонам пограничным мотаться, да в локальных войнушках здоровье гробить. Семьдесят лет то застава, то война. Надоело без семьи бобылём жить.

- Ну, без семьи-то ты, друг, не из-за воинской службы. Одно другому не мешает. А я, вот, для тебя тёпленькое местечко припас, – проговорил многообещающе. – Сможешь не только жену с детишками завести, но и хозяйство. Причём до глубокой старости можешь служить. Никто документов с возрастом сличать не будет. Только свои, оборотные, будут с тобой, – соблазнял Игнат.

- Это где ты такое место откопал? – заинтересовался Пётр.

- Оно само образовалось. В самой глубинке сибирской тайги.

- Что, установку какую охранять?

- Нет. Кое-что более ценное, – без тени улыбки сообщил Игнат.

- Ты это серьёзно? – удивился Пётр.

- Более чем.

- И что там планируется?

- Небольшой, даже совсем маленький гарнизон. Что-то вроде учебной части для новобранцев. Служить будут только оборотные. Соглашайся.

- В звании повысишь? – выставил условие Петруха.

- А чем тебя «майор» не устраивает?

- Смеёшься? Семьдесят лет служу, и из них пятьдесят в звании «майора». Должно же быть какое-то разнообразие, ну, и, проснувшиеся амбиции удовлетворить, хоть в малой степени, нужно. Я, как-никак, был первым парнем на деревне. И менее, чем на полковника, я не согласен, – уточнил Петруха повышение звания.

- Ну, раз торговаться начал, – хохотнул Игнат, – не значит ли это, что согласишься?

- Надо сначала место посмотреть.

- Э-э-э, нет, дорогой друг. Сначала согласие, а потом «посмотреть». Объект повышенной секретности.

- Ну, раз повышенной секретности, тогда готовь документы на «полковника, – решил взять быка за рога будущий начальник гарнизона.

- Наглеешь, майор. Ты ещё в подполковниках не ходил. Да и гарнизончик-то так себе, кро-о-охотный. – Игнат показал на пальцах, насколько крохотный намечается гарнизон.

- Не скупись. Сам же в чёрном теле держал. Никакого роста. Должно же у меня самолюбие взыграть? А тут объект повышенной секретности, хотя и «кро-о-охотный», – передразнил, съёрничав. – Не спрашиваю, какой. Но, чувствую, ответственность огромная.

- Значит, согласен? – поднимаясь с места, спросил Игнат.

- А куда деваться? Ты же, всё равно, не отстанешь.

Игнат прошёл к сейфу, стоящему в углу, открыл и достал канцелярскую папку с документами и деревянную резную шкатулку. Вернулся на своё место. Открыл папку. Сверху, на документах лежали две пары полковничьих погон: повседневная и парадная.

- Ну, ты, Игнат, и жук! – возмущённо воскликнул Пётр. – У него всё готово, а он мне тут мозги компостирует!

- Служба у меня такая, Петруха. Не обессудь. Но, прежде чем ты их получишь, ты дашь магическую клятву.

- Каку-у-ую?! – удивился Пётр.

- А вот какую ты слышал, – произнёс Игнат, открывая шкатулку.

Взгляду Петра открылся камень-окатыш снежного обсидиана величиной с куриное яйцо. Пётр непонимающе посмотрел на сосредоточенного Игната.

- Все объяснения потом. Сейчас кладёшь ладонь левой руки на этот камешек и произносишь клятву о неразглашении вот по этому образцу, – подал Петру заламинированную карточку размером в четвертушку обычного тетрадного листка.

Пётр взял карточку, прочитал текст, хмыкнул, качнув головой. Посмотрел со скепсисом на командира, мол, ну-ну, посмотрим, посмотрим. Положил ладонь на камень и произнёс:

- Я, Пётр Силантьевич Покровский, клянусь своим оборотом, будущей Силой владения магией и своей жизнью, что ни вольно, ни невольно не открою доверенной мне тайны.

С последним словом камень засветился, выпуская радужное сияние, а под ладонью ощутилось лёгкое покалывание множества иголочек. Пётр с удивлением смотрел на происходящее.

- Клятва принята, – сообщил Игнат. – А теперь посмотри на внутреннюю сторону руки немного выше запястья. Кое-что проверим.

Пётр приподнял рукав и обнаружил, слегка светящееся, голографическое пятнышко размером с копеечную монетку.

- Что это? – спросил Пётр, с удивлением разглядывая метку, которая начала медленно впитываться под кожу.

- Мы сначала думали, что это метка принятия магической клятвы, но оказалось, что она проявляется не у всех, – начал объяснять Игнат. – В общем, опытным путём выяснилось, что это метка Суженых или Истинных пар.

- И как она работает?

- Она проявится, когда ты встретишь свою Суженую.

- Может, и правда, встречу, – с надеждой произнёс Пётр, слегка поглаживая место исчезнувшей метки. – На объекте женщины будут?

- А куда мы без них? – посмеиваясь, ответил Игнат. – Теперь получай свои выклянченные полковничьи погоны и удостоверение начальника гарнизона «Таёжный МИ-2».

- Почему это, выклянченные? – с деланным возмущением произнёс Пётр, принимая из рук Игната погоны и удостоверение. – Миленькие мои, залежались, – погладил любовно. – Вон они уже пылью покрылись, пока дожидались хозяина, – с сарказмом проговорил, сдувая невидимую пыль.

- Комедиант, – фыркнул Игнат. – Скажешь тоже, пылью покрылись. Они всего полгода у меня лежат.

- Полгода?! – наигранно возмутился Пётр. – Целых полгода! Это же уже целых полгода я бы в полковниках щеголял! А ещё подполко-о-овника пропусти-и-или-и, – произнёс с ехидством в растяжку. – Не-ет, Игнаха, это же издевательство над самолюбием друга и родственника. Я вот сестрице своей, Любанюшке, супружнице твоей дражайшей, пожалуюсь…

- Хорош, Петруха, комедь с трагедью передо мной представлять, – прервал монолог Петра Игнат.

- Ну, ладно. Действительно, пошутили, и хватит, – согласно проговорил Пётр. – А теперь, Игнат, сказывай, что за объект сверхсекретный? – потребовал. – И что означают эти таинственные МИ-2? «Таёжный», это понятно. В тайге. А МИ-2?

- Магический Источник, – ответил Игнат. – И тебе его предстоит охранять.

- Их, как я понимаю, два?

- Да. Первый на Алтае. Наградные медали и знаки почему не носишь?

- А куда? По праздникам надеваю, и то не все. А больше некуда.

- Да вот, сейчас. На приём к высшему начальству.

- Брось, Игнат. Ты же знаешь, что я не настолько амбициозен, чтобы медалями сверкать. А потом, не дай Бог, кто из обычных людей увидит. Молодой парень с наградами ВОВ. Кощунство. Ты же свои тоже не носишь.

- Теперь у тебя появится возможность появляться перед личным составом со всем «иконостасом». Завтра, Пётр Силантьевич, приступаешь к исполнению своих новых обязанностей. Утром летим на объект.

В семь часов утра вылетели самолётом до ближайшего к объекту областного центра, и дальше продолжили путь на вертолёте. Пётр никогда не бывал в таёжной части Сибири. И вид, открывшийся сверху через полтора часа полёта, восхищал. Бескрайний простор таёжного массива, пересекаемый лентами речек, речушек, дорог. Снег, под защитой деревьев, таять ещё не спешил. Чем дальше на север, тем меньше дорог, населённых пунктов, охотничьих заимок. Наконец, через три часа, пролетели над последней деревней.

- Через тридцать километров территория нашего объекта, – сообщил Игнат. – Смотри внимательней. Видишь, грунтовая дорога заходит в таёжный массив и исчезает? Отсюда начинается граница нашего объекта.

- А что? Дальше дороги нет? – удивлённо спросил Пётр.

- Есть. Там мы уже поставили шлагбаум.

- Почему дороги не видно? Лес-то не очень густой.

- Объясню потом, а пока смотри. Летим строго по границе. Запоминай вид сверху. Пригодится.

Петр внимательно вглядывался и не понимал, что он должен увидеть. Протяженность границы оказалась довольно велика. На облёт затратили более получаса, вернувшись к исходной точке, то есть к дороге. Затем пролетели в сторону на восток, пересекая территорию.

- Пётр, видишь поле? – привлёк Игнат внимание Петра к обширной лысой поляне, покрытой большими проталинами. – Чем тебе не полигон?

- А посёлок разве не здесь будем ставить?

- Нет. В посёлок мы залетаем.

Взору Петра неожиданно открылась маленькая деревенька на возвышенности в два ряда домишек, далеко не современных. Несколько домов соединяли узкие тропинки. Здесь снег почти весь сошёл. Вертолёт приземлился на просохший пятачок на краю деревни возле стоящего на отшибе домика. Вышли из вертолёта.

- Вот здесь и будешь строить городок, – сказал Игнат, указывая рукой на деревеньку. План застройки уже имеется, но нужно ещё поработать над ним. Строительством займёшься во второй половине июня, а пока предстоит подборка кадров, заготовка материала, оборудования и всего прочего. Это мы ещё с тобой обсудим.

- Сейчас здесь кто-то живёт? Дорожки натоптаны.

- Живут. Когда уйдут, тогда и начнёшь тут работы. Посмотрел? Всё, возвращаемся, – проговорил Игнат, поворачиваясь к вертолёту.

- А, кто, всё-таки здесь живёт? – переспросил Пётр.

- Давай в вертолёт, – скомандовал Севастьянов. – Нам нельзя долго здесь находиться, нарушается магический фон. Объясню потом, в своё время.

Знакомство с будущим местом службы на этом закончилось.

*****

И началось. Петр с головой погрузился в круговерть подготовки к строительству необычного городка, судя по представленному ему плану застройки и проектов строений. Установленные сроки принуждали всё делать быстро, чётко, но без спешки. Благо крутился не один, потому что в первую очередь озаботился кадрами. Он своими заместителями, те своими помощниками. И все в обязательном порядке давали магическую клятву. Несмотря на высокую загруженность, нынешняя деятельность Петру нравилась. И не только ему, но и всем, кто был вовлечён в дело, окутанное лёгким флёром таинственности.

Игнат ввёл его и весь кадровый состав в истинное положение дел, открыв существование иных миров и проживание на Земле иномирян. Все они присутствовали в день летнего солнцестояния при уходе иномирян и группы землян на Сурейну. Среди покидающих Землю оборотных, а именно молодёжи, окончившей высшие учебные заведения, оказались также знакомые и родственники служащих гарнизона «Таёжный МИ-2».

И каково же было удивление Петра, когда выяснилось, что его командиром в Афганистане, был иномирянин. Оказалось, что Родион Георгиевич Ладонский и Елисей Всеволодович Белоярцев – иномиряне.

А на следующий день началось строительство. И в первую очередь коттеджа для Хранительницы Магического Источника, который воздвигался рядом с тем домиком, стоящим на отшибе, у которого они приземлялись на вертолёте при осмотре территории. Самого Источника, как Пётр не искал, найти не смог. По плану нужно было перекинуть мостик через речушку, а вот куда идти дальше…? Ему сказали, что Источник находится на Чёрной елани, но при облёте никакой поляны обнаружено не было. В общем, местонахождение Источника осталось загадкой.

*****

В начале третьей декады августа должны были в гарнизон доставить Хранительницу с её вещами. Саму вертолётом, а вещи на «Урале». Так что получалась, что женщина прибудет много раньше, чем её вещи.

Встретить лично Хранительницу у Петра не получилось, так как сам находился вне гарнизона, на совещании в областном центре. Прибыл в гарнизон минут на двадцать позже её. Он прошёл к коттеджу Хранительницы. На крыльце сидели двое парней в рабочей одежде с ефрейтором. При появлении начальника, вскочили, вытянувшись в струнку.

- Сидите, – махнул рукой Пётр. – Где хозяйка?

- Ушла к Источнику, – сообщил ефрейтор.

- Что ж, подождём, – проговорил, присаживаясь на ступени крыльца рядом с парнями и посматривая на тропинку, ведущую под уклон к речке. – Давно ушла?

- Как приехала, минут двадцать назад, сразу же и ушла, – объяснил ефрейтор.

- Василий, чем вы здесь занимались?

- Подчищали территорию и размечали границу участка, – доложил ефрейтор.

- Всё сделали?

- Так точно, – ответил ефрейтор, резко поднявшись со ступеньки. Парни тоже встали.

- Свободны, – отдал команду Пётр.

- Есть, – ответил ефрейтор, и ребята ушли.

Тропинка просматривалась вся до самого мостика и далее до ельника. «Странно, – подумал Пётр. – От берега к ельнику не было тропинки. Да и ельник стоял глухой, непроходимой стеной и, вроде, ближе».

Из ельника показалась женская фигурка. Она не спеша приближалась к мостику. Пётр напрягся, всматриваясь. На ней была тёмно-синяя ветровка, джинсы и кроссовки. Тёмно-каштановые волнистые волосы, отливающие рыжинкой на солнце, распущены по плечам. Петру и отсюда прекрасно было видно, что это молоденькая девушка. Она приостановилась на середине мостика, перегнулась через перила, всматриваясь в воду. Потом выпрямилась, засмеялась и посмотрела в направлении коттеджа. Постояла, замерев, и быстро двинулась, почти сбегая с мостика, и поспешила по тропе, споро поднимаясь по пологому склону.

Девушка подошла к дому, кивнула в знак приветствия поднявшемуся навстречу Петру, не произнося ни слова, повела отрицательно рукой и прошла мимо к домику ведьмы. А кожу, где пряталась магическая метка, ожгло, словно каплей кипятка. Пётр оттянул кромку рукава, но метки не обнаружил, только след лёгкого ожога.

Хранительница Магического Источника.

Вертолёт приземлился на краю Лысого поля у дороги в предполагаемую деревню. Как ни вглядывалась Глафира из вертолёта в просветы между кронами деревьев, никакой деревни не видела. Берёзы, осины вперемешку с соснами, елями, пихтами, проблески речушки в зарослях кустарников.

Вышли из вертолёта. Парни подхватили баулы и зашагали по дороге. Глафира поспешила за ними. Минут через десять показалась деревня. Глафира с удивлением озиралась по сторонам. В деревне полным ходом шло строительство.

Она помнила эту деревню. Сюда сослали её родителей. Здесь она родилась, выросла. В деревне была однокомплектная начальная школа, в которой все четыре класса занимались одновременно. После четвёртого класса учились в деревне за тридцать километров. Жили дети из отдалённых деревень на квартирах. После седьмого класса поступила в педагогическое училище, потому что хотела быть как её первая и любимая учительница Евдокия Фирсовна.

А ещё Глафира почему-то вдруг вспомнила день, когда объявили конец войны. Она училась в пятом классе. В тот день с полуночи непрерывно поливал дождь. Дороги и тропы раскисли. А почва глинистая. Пока дошли до школы, вымокли и вывозились в грязи. Многие поскальзывались и падали. Мокрые и чумазые ввалились в школу. Тут же всех выстроили на линейку и объявили, что война закончилась. Учителя плакали. Старшеклассники, у кого отцы уже никогда не вернутся домой, тоже. А потом пели. Пели военные песни, патриотические и какие на ум взбредут. Пели и учителя, и ученики. И это уже была не линейка. Все перемешались, обнимались. Занятий в тот день не было.

Всё это Глафира вспоминала, пока шла вдоль единственной улицы через всю деревеньку к красивому двухэтажному коттеджу. Велев ребятам занести баулы в дом, отправилась к источнику. Спустилась по тропинке к речке, прошла по новенькому мостику с перилами с обеих сторон, и двинулась по тропинке дальше к ельнику. Ельник за долгие годы разросся, но не настолько густо, чтобы затруднить продвижение к Источнику.

А вот елань осталась прежней, в размере не уменьшилась. Источник на фоне елей и тёмной зелени травы выделялся новенькими срубом и «журавлём». Глафира знала, что сруб не на всю глубину колодца, а только вот над землёй четыре венца, да вниз не более метра. Дальше вглубь стенки колодца каменные. И какова глубина естественного источника волшебной воды, никому не известно. На конце свежей, ошкуренной жерди укреплён крюк в форме двойного завитка, чтобы ведро случайно не сорвалось при погружении в воду. На крюке вместо старой деревянной бадейки висело не большое, литров на шесть серебряное ведро. На колодезной кромке стоит, потемневшая от времени, берестяная кружка, привязанная тонкой бечёвкой.

Глафира, ухватившись за конец жерди, опустила ведро в колодец, притопила его, черпнув воды, и, перебирая руками по жерди, подняла. Ведро набралось полным, до краёв. Сняла ведёрко с крюка и поставила на плоскую кромку сруба. Взяла кружку, зачерпнула полную воды из ведра и выпила. Вода оказалась приятно холодной и очень вкусной. По телу разлилось тепло и даже стало жарко. Голова слегка закружилась. Минуты через две всё прошло.

Глафира разделась донага, сложила одежду на огромный рыжий камень. Здесь же поставила кроссовки. Сняла платок, распустила седые редкие волосёнки, скрученные на макушке в гульку, снова зачерпнула в кружку воды и, поливая то в одну ладонь, то в другую, умылась над травой. Затем опрокинула ведёрко над головой. Ахнула, передёрнувшись. Вода, неожиданно, показалась ледяной. Кожу по всему телу ожгло, потом стало пощипывать, и появилось ощущение стянутости. Но вскоре все неприятные ощущения исчезли. Ведро и кружку Глафира вернула на место.

Кружка, вдруг, рассыпалась вместе с бечёвкой в труху, тут же подхваченную откуда-то взявшимся лёгким ветерком. Глафира растерянно посмотрела на опустевшую кромку сруба. Чудеса! Потом посмотрела на свои руки. Ни пигментных пятен, ни синих выпуклых вен. Тело покрыто упругой бархатистой кожей. Волосы вернули себе былую красоту. Удивилась, что быстро высохли. Скоренько оделась, достала из кармана куртки зеркальце, посмотрелась. Ого! Ей снова не более двадцати двух лет. Из другого кармана достала деревянную расчёску, расчесала, снова ставшие густыми и волнистыми, волосы. Оставила их распущенными. Ну что ж, пора возвращаться.

Поспешила в деревню. На мостике остановилась, склонилась через перила, вглядываясь в своё отражение в тёмной, словно крепко заваренный чай, воде. Несмотря на цвет, вода оставалась относительно прозрачной под действием солнечного света, и, даже, видно каменистое дно и мельтешение стайки мальков. Она помнит с детства, что глубина здесь всего взрослому по колено. А они, ребятишками, собирали здесь красивые камешки и ловили мальков материными фартуками. Мальки ловиться не желали, но самые удачливые рыбаки с десяток вылавливали. Мальков, конечно, скармливали цыплятам и кошкам.

Вспомнила и, выпрямившись, звонко рассмеялась, словно в детство вернулась. Но, опомнившись, не видит ли кто, посмотрела в сторону коттеджа. На крыльце сидел мужчина в военной форме. Она замерла на мгновение. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом вернулось, забившись почему-то в горле. Едва продохнув, поспешила к дому. Ей ещё нужно поблагодарить Анастасею.

Когда подошла к дому, высокий стройный мужчина лет тридцати в военной полевой форме с погонами полковника встал навстречу, но она, молча, показала ему, что ей пока не до знакомств, и поторопилась к домику Анастасеи.

Вошла в сени. Сквозняком в щели вытягивает пыль, травяную труху. С поветей, где у Анастасеи сушились пучки трав, тоже тянуло на улицу труху с пылью. Возле стены валялись останки лесенки. Хозяйка ей пользовалась, чтобы подняться на чердак и повети. Вошла в дом. Глинобитная русская печь стояла почти в середине помещения. Никакого разделения на кухню и жилую комнату, как было у них в доме. Вся нехитрая мебель, что имелась, тоже разложившимися останками лежала на местах, где стояла или висела, кроме глиняной шестковой посуды стоявшей на полу (несколько горшков разной ёмкости и назначения, пара мисок и инвентаря, прислонённого к печи: кочерга, ухват и деревянная лопата). Глафира низко поклонилась.

- Благодарю, бабушка Анастасея за твой дар. Я постараюсь быть хорошей Хранительницей не только Источника, а и всего этого места, где была Хозяйкой ты. Ты можешь быть спокойна за своё наследие. Я клянусь использовать полученный дар только во благо.

Глафира открыла оконце, выходящее на пустырь, оставив дверь открытой. Воздушный вихрь закружил по помещению, вынося весь мусор и пыль в небольшое окно, какое и окном-то назвать стыдно. Оконце, с рамой на две половинки-створки. В него даже по острой надобности не сразу выскочишь. Вернувшись к порогу, она не удивлялась тому, что знает, что делать и что происходит. Дом чистился, готовясь принять новую хозяйку.

Когда всё успокоилось, Глафира вышла на улицу. Пока не привезли мебель, нужно было сделать ещё кое-что. Но для этого ей была нужна помощь, и она знала, к кому обратиться. Поспешила к дому. Мужчина стоял у крыльца, ожидая её. И она вспомнила, на какого артиста он похож. Это же вылитый Василий Лановой!

- Разрешите представиться, – взял под козырёк. – Начальник гарнизона «Таёжный МИ-2» полковник Покровский Пётр Силантьевич, – проговорил, жадно всматриваясь в запомнившееся лицо девушки.

Светло-карие миндалевидные большие глаза с длинными густыми ресницами, красивая линия чёрных бровей, высокий лоб, лёгкая курносость, придающая лицу слегка озорной вид. На аккуратном подбородке ямочка, свидетельствующая об упрямстве и упёртости девушки. Внутренне хмыкнул – сам такой.

- Глафира Макаровна Воронцова, Хранительница Источника, ведьма.

- Ну, здравствуй, Глафира, – проговорил с улыбкой хриплым баском. – Вот и встретились.

- Здравствуй, Пётр, – ответила, улыбаясь. – Дров колоть мне сейчас не требуется, но помощь твоя нужна.

Пётр захохотал.

- А у меня коровы нет. Доить тоже не требуется. Может, посидим, поговорим?

- Поговорить, Пётр, мы всегда успеем, а вот до прихода машины с мебелью мне кое-что сделать надо.

- Приказывай, что нужно сделать. Ты у нас здесь главная.

- Так уж и главная. Скажешь тоже. Пойдём в дом, покажу, что там сделать.

Глафира повела Петра в домик, теперь уже её.

- Глафира, ты что? Собралась в нём жить? – с удивлением спросил Пётр.

- Зачем? Для кого же тогда строили этакую красотищу? – махнула рукой на коттедж. – Я буду здесь работать и учиться. Я же ведьмой только что стала. Сила есть, а умения нет.

- Как это, ведьмой только что стала? – с недоумением остановился Пётр. – Зачем?

- А затем, что Хранителем Источника могут быть или ведьма, ведьмак, или маг, – повернулась к нему Глафира, отвечая. – Магов у нас нет. А это место было вотчиной ведьмы Анастасеи, моей прабабки. Вот и пришла пора мне принять её наследство. Да ещё и бонус получила, – рассмеялась заливисто и, развернувшись, шагнула к дому ведьмы.

- Какой бонус? – не сдерживая улыбки, спросил Пётр, шагая за ней.

- Абсолютное здоровье и молодость. Шанс прожить вторую жизнь. Входи, – гостеприимно открыла дверь Глафира, приглашая вовнутрь Петра.

- Ладно, остальное потом выясним, – входя, наклонив голову, в дом, произнёс Пётр. – Показывай, что нужно сделать.

- Мне надо разделить помещение на две половины, так, чтобы получилось три зоны, – начала объяснять перепланировку помещения новая хозяйка. – От угла печи вот к этой стене поставить глухую перегородку. До потолка не обязательно. Чтобы тёплый воздух от печи циркулировал по всему помещению. А от этого угла печи, продолжить перегородку к противоположной стене. И сделать в ней вход, установив широкую, двухстворчатую дверь-купе.

- Перегородку тебе установят за два часа, – пообещал Пётр, – а вот дверь ещё заказать надо. На это уйдёт дня три.

- Ну, и ладно, – согласно кивнула Глафира. – Мне пусть только перегородку установят, чтобы мебель сразу по местам расставить. Но сначала мне всё здесь помыть надо будет.

- Мы же, Глафира, не знали, что тебе этот домишко будет нужен, а то бы заранее его почистили, электричество подвели, – посетовал Пётр.

- Кто бы вас в него впустил? – усмехнулась свеже иницианированная ведьма. – Он был запечатан Силой ведьмы Анастасеи. А как Сила мне передалась, так он и распечатался.

- Тогда я сейчас свяжусь со своим заместителем по хозчасти. Он пришлёт ребят. Окно менять не будешь? – спросил Пётр. – Это уж очень маленькое, темновато будет, особенно в пасмурную погоду.

- А можно?

- Конечно. Сейчас всё решим. И высоту можно увеличить на парочку венцов, – предложил начальник Гарнизона.

- Нет, не стоит, – отказалась хозяйка. – Ты же головой в потолок не упираешься, – сыронизировала со смешком. – И другим он не помешает.

- Не надо, так не надо – покладисто согласился Пётр. – Наше дело предложить, – ваше отказаться, – добавил тоже со смешком, вынимая из кармана магофон.

Нажал на нужный камешек, заговорил, а Глафира удивлённо глазела на непонятный прибор, состоящий из разноцветных камешков. Петр, заметив удивление Глафиры, подмигнул, продолжая говорить. Глафира была настолько поражена, что даже не слышала, о чём говорил Пётр. Только когда он ей подмигнул, у неё вдруг включился звук.

- Ну, ты понял, – донеслись до Глафиры слова Петра. – Стены внутри очистить, чтобы брёвнышки как новенькие были и пол тоже. Всё, как в остальных домах, только наращивать не надо. Глафира Макаровна, – обратился к ней Пётр, – сейчас по твоей заявке всё сделают и даже больше. Что тебя так поразило? – спросил с улыбкой.

- Петя, это у тебя что? – полюбопытствовала Глафира, от волнения перейдя на сокращение имени.

- Этот прибор, Глаша, называется магофон. Над нами магический купол с иллюзией лесного массива. Наша мобильная связь здесь не работает. Вот и пользуемся такими магическими штучками, – подал Глафире, чтобы могла рассмотреть.

- Но, это же, обычные камни! – воскликнула она.

- Глаша, это магия. Привыкай. Ты же Хранительница Магического Источника.

- Но не Источник, же, накрыл деревню магической иллюзией? Кто-то, ведь, это сделал? У нас есть маги? – высыпала Глафира на мужчину сразу несколько вопросов.

- Нет. У нас пока таких магов нет. Нам помогли, – ответил он.

- Кто?

- Маг из другого мира. Пошли в дом, знакомиться с твоим новым жильём, – предложил Пётр. – Ну, и сами познакомимся, обсудим кое-что.

Прошли в дом. Глафира с интересом осматривала своё новое жильё, пока ещё совершенно пустое. Вещи её где-то едут. Пётр сказал, от её деревни до Кузевановки «Уралу» пробираться по грунтовым дорогам не менее четырёх часов, а то и более. Это как повезёт. Сообщили, что над самым каверзным участком дороги продолжительностью в три километра прошёл сильный дождь. А там гати одна за другой через триста-четыреста метров, старые и хлипкие.

Внутренняя планировка Глафире понравилась. Она никогда в жизни своей не бывала в таких вот «хоромах». Помещения все просторные, светлые за счёт больших окон, кроме компактной прихожей.

Встроенный шкаф-купе для одежды. Светлая деревянная дверца украшена объёмной резьбой, представляет собой удивительной красоты панно. Четырехъярусная полочка для обуви у стены напротив. Тоже деревянная. Боковины украшены сквозной резьбой. На этой же стене специальные крюки для зонтов.

- Ребята проявили инициативу, – как бы оправдываясь, произнёс Пётр. – Если не нравится, то уберут.

- Ты что? Такую красоту убирать! – Глафира с восхищением, слегка касаясь, провела рукой по искусной работе.

По проходу в стене небольшая дверь.

- А там что? – спросила Глафира.

- Смотреть будешь? – щёлкнув выключателем на стене рядом с дверью и приоткрывая, спросил Пётр.

- Подвал? – заглядывая, утвердительно спросила Глафира. – Пока воздержусь. Там уже что-то есть?

- Пока ещё нет, – усмехнувшись, ответил Пётр. – Но как только, так сразу. Всё, что тебе потребуется, доставим незамедлительно, – пообещал, закрывая дверь и выключая свет.

- А что там будет? – полюбопытствовала хозяйка. – Хранилище для продуктов?

- Не только, – интригующе с хитрой улыбкой ответил Пётр. – Тут продуктов на весь гарнизон на хранение загрузить можно. Давай попозже. Ещё не всё готово, не всё оборудование доставили.

Хотя и была Глафира заинтригована ничего не объясняющими объяснениями Петра, согласилась всё же подождать и продолжить осмотр дома.

На первом этаже раздельный санузел, большая кухня-столовая – зоны разделены между собой барной стойкой. Комната, которую Глафира определила, как будущий кабинет. На второй этаж вела деревянная винтовая лестница с резными балясинами. Второй этаж занимали спальни. Целых четыре. Одна большая, одна поменьше и две маленьких. Ну, каких маленьких? Если сравнивать со спальней в её деревенском доме, то отнюдь. В каждой маленькой разместятся её две.

Осмотром Глафира была удовлетворена. Она прикинула, что из своей мебели разместит в доме, а что поставит в домике Анастасеи. Для себя она решила называть его лабораторией, хотя ещё не понимала, чем будет там заниматься. Время покажет.

- Петь, а откуда здесь электричество? Никакой высоковольтки сюда я не заметила. Это-то, ведь, не магия? – поинтересовалась.

- Нет, конечно, – со смешком ответил Пётр. – Это наше родное электричество. А снабжают им нас солнечные батареи новейшей разработки. Компактные и мощные. У тебя на крыше установлена одна. В подвале стоит мощный аккумулятор-накопитель. Пока мы тут бродим, электрики уже подвели электричество к твоему домику. С улицы в подвал ещё один вход есть. Давай, выйдем на улицу, посидим на крылечке, поговорим. Мебель твою подождём - предложил.

- А тебе никуда не нужно, ни по каким делам?

- У меня на сегодня, первым и главным пунктом, стоит оказание помощи в обустройстве Хранительнице. А остальные вопросы, если таковые возникнут, я решу по магофону.

Вышли на крыльцо, присели на ступеньках.

- Глаша, ты про бонус говорила, что молодость получила. А сколько тебе лет? – поинтересовался Пётр.

- Старенькая уже, – сквозь смех ответила Глафира. – Восемьдесят восемь.

- Если учесть, что с момента нашей встречи прошло семьдесят лет, то тебе тогда было…, – начал подсчёт Пётр.

- Ну, – перебила его Глафира, – это у тебя прошло семьдесят лет, а у меня всего два года.

- Так это что же получается? – нарочито возмутился Пётр. – Мне в невесты Чулубеиха бабку старую приводила?

- Какую же старую? – уже возмутилась Глафира. – Тебе же глянулась! За сватами сразу побежал.

- Глянулась, – согласился Пётр. – Ещё бы не глянулась – красавица, рукодельница, на все руки мастерица, да ещё и дрова колоть умеет.

Оба рассмеялись.

- Это ты против меня старый был. Когда тебе сорок лет было, и тебя упорно женить хотели, мне-то всего шестнадцать годков было.

- Но выглядела ты вот как сейчас.

- Так это всё Чулубеиха. Омолодила меня до подходящего для замужества возраста.

- А я-то, Глаша, тебе хоть чуть-чуть глянулся? – тихо спросил Пётр, приобнимая её за плечи.

- Глянулся, – ответила, краснея, но глядя в глаза.

- Вот мы и подошли к обсуждению главного вопроса, – заявил Пётр.

- Какого?

- Как мы будем строить наши дальнейшие отношения. Ты моя Суженая, Истинная пара, и я тебя ждал семьдесят лет, семьи не заводил. И ты об этом знаешь. Ведь знаешь?

- Знаю, – ответила Глафира, кивнув. – Мне Чулубеиха о тебе сказывала. Но не начнем, же, мы совместную жизнь с завтрашнего дня? – вопрос был риторическим.

- Нет, конечно, – согласился Пётр. – Но и тянуть с этим вопросом не будем. Нам не по восемнадцать лет, чтобы устраивать долгие ухаживания. Как ты думаешь, нам месяца хватит, чтобы привыкнуть и узнать друг друга?

- Думаю, что хватит, – согласилась с Петром Глафира.

- Расскажи о себе, Глаша, – попросил Пётр. – Обо мне ты знаешь, а я о тебе нет.

- А обо мне и рассказывать-то нечего. Сорок лет проработала учителем начальных классов, замужем не была. Вековуха я, старая дева, – отворачиваясь в смущении, вполголоса произнесла Глафира, сообщая этакую подробность о себе.

- Что так? Неужели на красавицу такую никто глаз не положил? – спросил Пётр, не скрывая удивления.

- Был парень. Ухаживал за мной. Я его в армию провожала, ждать обещала. Он на границе служил. Погиб за два месяца до демобилизации, – с грустью сообщила Глафира.

- Ну, а потом? Жизнь-то на этом не остановилась.

- А потом…. Сватались ко мне, и не единожды. Да мне никто не нужен был. Всё, оказывается, вот к этому шло. Вон как Судьба моей жизнью распорядилась.

- Правильно распорядилась, – с улыбкой произнёс Пётр. – Она для меня старалась.

Глафира тихо засмеялась, а Пётр нежно обнял её, легонько прижимая к себе, ни на чём не настаивая.

Через месяц, как и наметили, вступили в законный брак, справили в новенькой столовой свадьбу. Фамилию свою девичью Глафира менять не стала, а Пётр не настаивал. Понимал, что ведьмы родовое имя не меняют. У них род по женской линии ведётся.