Хренодерская практика

Огромен Безымянный лес, изменчив и зловещ. Грибов и ягод в нем множество, особенно для того, кто придет не с пустыми руками, а со всем уважением поклонится лесному хозяину, да не пожалеет кусок хлеба с солью или пряника для угощения. Такой гость не заплутает, с полной корзиной лесных даров домой вернется. А заблудиться в Безымянном проще некуда. Нет в нем ничего постоянного. Одна и та же тропинка может привести в разные части: можно в болото угодить или в непроглядной чаще оказаться.

«С этим лесом держи ухо в остро, — говорили старожилы. — А ночью в него соваться не след».

Есть в Безымянном особые, заповедные места, куда по собственной воле мало кто ступить отважиться, лишь по неведенью кто-нибудь забредет. На погибель свою, не иначе. Говорят, вековые деревья там давно облюбовали злобные духи мертвецов, от того стали деревья стоеросовыми, к людям зело враждебными.

Вот в таком месте, в самой, что ни на есть непролазной чащобе, жила она. Имени ее никто не помнил (или не знал), а спросить не отваживались. Откуда явилась она или жила там от веку, с той поры, когда сами деревья были еще семенами, тоже никто не ведал. Поговаривали, будто была она жрицей древних богов, имен которых никто не помнил, как и молитв или служения им, но в чаще еще стояли старые, позабытые людьми кумиры, чьи потрескавшиеся от времени лики сурово взирали на каждого, кто по недомыслию оказывался рядом. Кто-то утверждал, что она не кто иная, как Черная шаманка, которую за особую злобность не принимают ни небеса, ни подземный мир. Вот и не знает она покою, ездит на своем черном жеребце, да честной народ стращает.

Ее дом окружал частый частокол, что отпугивал не только хищное зверье, но и служил недвусмысленным предостережением случайным путникам. Любой испугается, увидев насаженные на заостренные колья ограды черепа (преимущественно животных, но попадались даже эльфийские) чьи глаза по ночам загорались огнем, освещая прилегающую территорию. Ну, а тех, кто совсем не понимал намеков и игнорировал чувство самосохранения, встречали огромные злобные собаки.

В затерянной в глухом лесу избушке на мощных курьих ножках пахло хвоей и тестом. За большим столом у окна, уютно расположился темно-русый мужчина в льняной косоворотке и деловито строчил заметки на бересте. Трудно было угадать в высоком, жилистом сероглазом мужчине магистра Вешила, прибывшего в Безымянный лес писать диссертацию на степень архимага. Но это был именно он. Конечно, Вешил предпочитал делать записи на бумаге. Не в пример удобнее, да и не норовит скрутиться в свиток стоит только задуматься над следующей строчкой, но привезенные листы быстро закончились, а выбираться из леса за покупками мужчина остерегался по двум причинам. Во-первых, из леса выбраться пол беды, а обратно вернуться — проблема. Провожатый вряд ли сыщется. Лешего пойди еще уговори. Люди же боялись этих мест как огня. Напридумывали себе страшилок, да сами в них и поверили. Одна байка о том, что она всех встреченных мужчин кнутом забивает чего стоит. Во-вторых, назад могли и на порог не пустить. Изначально Вешил увязался за ведьмой Светлоликой и его впустили чисто из милости. Упускать же возможность понаблюдать за обучением местной ведьмы, послушать о загадочных обитателях Безымянного леса никак нельзя. Когда еще такой случай подвернется?

«Надо будет телегу в Хренодерках купить, — счастливо вздыхал про себя Вешил. — На коне всех записей не вывезти».

Коня, впрочем, у него тоже не было. Но разве смутят подобные мелочи того, кто движет магическую науку вперед.

На ближнем к печке столе, заботливо покрытом скатертью с вышитыми оберегами, лепили пельмени. Молодая ведьма Светлолика, засучив широкие рукава голубой блузы, ловко защипывала края теста, придавая каждой пельмешке форму полумесяца. Ее светлые волосы, заплетенные в косу и прихваченные широкой синей лентой, отсвечивали золотом в свете масляной лампы.

— Ты слишком сильно давишь, — заметила черноволосая зеленоглазая красавица, сидевшая напротив. Ее пальцы, украшенные серебряными кольцами, лепили пельмени с такой грацией, будто творили какой-то древний ритуал. — Тесто — как кожа. Его надо чувствовать.

— Не развалятся и ладно, — проворчала Светлолика, но ослабила хватку.

— Не развалятся, — покачала головой шаманка и височные украшения из разноцветных бусин слегка колыхнулись. — Если будешь аккуратна и шепоток на удачную готовку не забудешь.

Словно в насмешку фарш из очередного пельмешка вывалился на стол.

— Не забыла, — вздохнула девушка, едва удерживаясь чтобы не выбросить оставшийся фарш вервольфу.

Серый с рваным ухом вервольф, лежавший возле порога, почуял раздражение хозяйки, поднял лобастую голову с мощных лап, грозно сверкнул янтарными глазами, оскалился.

— Выгоню, — ничуть не смутилась черноволосая.

Вообще-то вервольфов было трое. Пантера и Луна остались снаружи, внутрь просочился только Лютый. Все трое сильно интересовали будущего архимага. Он очень хотел изучить как именно приручались ведьмой вервольфы. Раньше считалось, что без специального ошейника подчинения это невозможно. Но звери двигать магическую науку вперед не желали и к себе подпускали только Светлолику. Одним словом, эгоисты.

— Не понимаю, почему на свадьбу нужны именно пельмени? Почему не каравай, не пироги? — раздраженно фыркнула ведьма, не особенно аккуратно запихивая рассыпавшуюся начинку обратно.

Нет. Есть пельмени она любила. Особенно, если в них тесто было тонким, а начинка сочной. Но лепить несколько тысяч… Удовольствие еще то. Домового бы сюда. Он бы точно подсобил.

— И правда, — подал голос Вешил. — У нас, в столице, так не принято. Это обычай местный такой?

— Потому, что пельмень — это двойственность, дитя. Тесто — вода, мясо — земля. Одно в другом, но не смешивается. Как вампир и русалка. Как все, кто носит в себе две сути.

Вешил уважительно присвистнул про себя. Спорное заявление, но записать стоит. Вдруг пригодится где-нибудь?

Светлолика задумалась.

— Ты о двуипостасных?

«А они-то тут причем?» — удивился мужчина, невольно вспоминая местных двуипостасных, которые проживали в Волчьей слободе и могли обращаться в волков.

— О них, — неожиданно кивнула шаманка. — Те, кто может быть и тем, и этим. Кто меняет облик, как луна меняет лик. Говорят, первые из них родились от союза духов. Одни — от брака огня и ветра, другие — от поцелуя реки и ночи.

— А я слышал, что их предка колдун какой-то проклял за то, что тот шел пьяный через кладбище и осквернил могилу учителя этого самого колдуна, — вклинился Вешил.

Светлолика прыснула. Шаманка смерила мага задумчивым взглядом зеленых глаз:

— Не забудьте рассказать это Олеку. А то какая свадьба без драки?

Маг заерзал. Вожак стаи местных двуипостасных был мускулист, суров и драться с ним даже в человеческой ипостаси у Вешила не было никакого желания. Если удастся выиграть в поединке, мстить явится вся Волчья слобода.

— Спасибо. Воздержусь, — взял самоотвод маг.

— А пельмени? — Напомнила Светлолика.

— А пельмени — это символ. Их лепят, чтобы новобрачные не растеряли себя, соединяясь. Чтобы не забыли кто они, даже став одним целым.

Светлолика с сомнением взглянула на аккуратные ряды пельменей, выложенных на доске.

— И это работает?

Шаманка рассмеялась. Вешил застыл, завороженный ее смехом. Чудился ему шелест листьев, журчание далекого ручья, песня неведомой птицы…

— Все работает, если верить достаточно сильно.

— Ладно, — вздохнула Светлолика, с тоской понимая, что лепить все равно придется. — Давай слепим еще. Чтобы хватило и вампиру, и русалке… и всем их двойным душам.

Шаманка улыбнулась, и в этот миг ее глаза стали похожи на звезды, отражающиеся в черной воде.

— Вот теперь ты поняла суть.