Хроника одиночества

- Странные мы, люди, да? Он завещал нам спасение, вырвал из цепких лап дьявола, а взамен попросил лишь… служение. Мы отказались от греха вожделения, алчности и гнева, начали строить новый мир. Как быстро мы отвергли одни учения в угоду других и всё ради чего? - За окном слышались сдавленные крики. Шипастая плеть полоснула нежную кожу, по спине тут же потекли густые ручейки свежей крови. - Страдания?. Но как мы смогли, святой отец? Уж Вы должны зать, - Человек слегка улыбнулся, исподлобья взглянув на, сидящего в мягком бежевом кресле, священника.

- Как смогли… что? Отказаться от дороги во тьму? - Бородатый мужчина даже возмутился в уме, но постарался не подать виду.

- Да, что-то вроде того, - всё с той же ухмылкой ответил юноша.

- Потому что ни от чего мы не отказывались, - из-за завешенного окна вновь раздались вопли. - Одни слова сменили другие, привычное стало пороком. Вместо вожделения мы приняли благонравие, а с тем и отказались от совершенства и красоты человеческого тела. Мы дали название многим грехам, но по-настоящему беспокоимся только об одном, уже мною названном. Гнев стал праведным. Алчность обоснована, а праздность обратилась признаком величия.

- Так что же, получается, дворяне теперь величественнее Бога? - Человек не переставал улыбаться. - Их тучные тела просто ломятся от золота и гнили.

- Не все желали, но каждый был обязан исполнять свой долг, в какой ему было убеждение верить, - холодно ответил священник.

- Это ли не оправдание? - Молодой человек шагнул ближе к креслу.

- Золото не откроет последние врата, - мужчина прищурил взгляд. - Но не думай, что местная знать неверная. Я слышал каждого из них во время исповеди.

- Действия говорят громче слов, - юноша присел на край стола напротив кресла. - Город заполонили флагеллянты. С открытием колонии-лепрозория народ с ума посходил. А дворянство продолжает скрываться.

- Не нова история, - мужчина отмахнулся. - Ты не первый жалуешься на это. Люди всегда боятся неизведанного. Я посещал больных, они оказались не заразны, как сообщалось прежде. А что до знати, то они действительно стали появляться реже. О флагеллянтов не беспокойся - церковь еще не вынесла решения об их судьбе.

- Тем не менее, их движение набирает популярность. Никак ума не приложу почему же боль так сильно манит людей. Что запретного в страдании? - молодой человек на мгновение действительно задумался.

- Ничего. Церковь нарекла страдание спасением, но безумцы продолжают каверкать эти слова. Жизнь - есть череда испытаний, она сложна, а мы обречены на вечную борьбу. Вот это и всё наше страдание, - голос мужчины звучал спокойно.

- Неужто всё столь просто? - Собеседник рассмеялся. - Тогда отчего же столько лжи и иллюзий вокруг простой истины?

- Потому что люди остаются людьми. - коротко ответил священник.

- Ваши слова расходятся с известными догматами церкви, - юноша улыбнулся. - Не еретик ли вы часом?

- Я никогда не был сторонником фундаментализма и никогда не отрекался от своих личных убеждений во имя святых. Безусловно, я их почитаю, но не поклоняюсь, - мужчина хотел привстать, но собеседник жестом остановил его.

- Тем не менее, по общепринятым законам Вы предали церковь.

- Да, по общепринятым и этот город уже должен утонуть в пламени, - старик устало выдохнул. - Но пока я здесь, город будет стоять.

- Не только слова, но и Ваши действия, святой отец, породили множество противоречий как среди мирян, так и внутри верхов. Уж не знаю, о чем вы думали, но не стоило брать город в свои руки. Не подобает посланнику божьему брать мирскую власть, - юноша медленно поднялся, с лица медленно сползла улыбка.

- У меня были на то причины, - незаметно для своего собеседника, мужчина сдавил деревянные подлокотники кресла.

- Когда-то давно я посещал этот небольшой городишко. Со своим наставником - он был так похож на Вас, святой отец, - парень вновь ненадолго улыбнулся. - Может Вы помните, как бурно здесь кипела жизнь? Почему же сейчас, в Ваших руках, я вижу лишь руины и голод?

- У меня были причины, посланник, - священник попытался подняться, но был сразу же усажен обратно толчком.

- Вы всё ещё слышите голос Матери? - неспешно подойдя к окну, молодой человек отодвинул штору и задумчиво уставился в темноту ночных улиц.

- Нет, - мужчина вынул из нагрудного кармана своего жилета часы на цепочке и бегло взглянув на время вновь обратился к своему собеседнику. - Думаю тебе уже пора.

- Еще пару вопросов, позвольте, - юноша вновь повернулся лицом к священнику. - Вы не отрицаете Бога, но что же он для Вас значит, святой отец?

- Он в моём сердце, Он - часть моей смертной души, - старик медленно прислонил руку к груди. - Мне нет нужды исповедоваться и молить Его о прощении. Я никогда не посмею переложить ответственность за свои деяния ни на Бога, ни на другую душу. И после смерти я встречу тот конец, который заслужил.

- Думайте, что в умертвии найдете истину? - Парень подошёл поближе к креслу. - Я ознакомлен с Вашими прежними трудами. Они, признаться, весьма удручающи.

- Я не отрекаюсь от них. Но теперь лучше осведомлен о том, что меня ждет. И если истина существует, то лишь Богу она ведома. Почему же ты спрашиваешь меня об этом?

- Потому что истины нет, старик, - кротким, но быстрым движением лезвие коснулось мягкой плоти мужчины. Из шеи брызнула кровь, изливаясь фонтаном на белоснежную рубашку, пачкая своим нелепым узором дорогую ткань. Из раскрытого рта, быстро наполняющегося багровой пеной, раздавались хлюпающие звуки. Широко разинутые, уже краснеющие, голубые глаза полнящиеся животной ярости и злобы блеснули под теплым светом канделябра. Руки взмыли вверх, безуспешно пытаясь зажать фатальную рану. Острая, разящая рассудок боль медленно оставляло холодеющее тело.

- Господин Викарий решил оставить сей мир и своё дитя, - произнес окровавленный молодой человек, бросив усталый взгляд на уже неподвижное тело. Вновь мелькнуло лезвие и тут же скрылось за полой пиджака.

Сняв с жилета мужчины серебряные часы, человек убрал их в нагрудный карман и закрепив на петле, покрытую кровью, цепочку, он зашагал прочь.

- Мама, я возвращаюсь домой.