Хроники Академии Несвязанной Белиберды

Хроники Академии Несвязанной Белиберды

Спин-офф саги о попаданце Васе

В пяти главах

Глава I: Первый Набор

Академия открылась весной.

Здание было — бывший особняк графа,

Который сбежал на юг после войны.

(Не от Зиглорда — от кредиторов.

Граф любил азартные игры.

Граф был в них плох.)

Три этажа. Башенка. Сад.

Подвал с винным погребом.

(Вино Вася продал.

На вырученные деньги —

Купил доски для записей.

Приоритеты.)

Первый набор — двенадцать человек.

Добровольцы. Энтузиасты. Чудаки.

Те, кого не взяли в нормальные гильдии.

«Слишком странные», говорили им.

«Слишком... непонятные».

Идеальные кандидаты.

Вася встречал их у ворот.

Лично. Каждого.

Первой пришла Мирела.

Полуэльфийка. Тощая, нервная.

С привычкой говорить сама с собой.

Точнее — спорить сама с собой.

И проигрывать.

«Я не уверена, что это хорошая идея, —

Сказала она, входя. —

Мама говорила: учись на мага.

Стабильная профессия.

Но я провалила экзамены.

Три раза. На файерболе.

Подожгла экзаменатора.

Случайно. Почти случайно.

Он был грубый».

«Добро пожаловать», — сказал Вася.

Вторым — Грумш.

Полуорк. Огромный. Зелёный.

С удивительно мягким голосом.

И любовью к поэзии.

«Я писал стихи, — объяснил он. —

Но орки не ценят.

Говорят: "Грумш, иди бей. Не пиши".

Я бил. Но душа просила — слов.

А потом услышал про вас.

Про барда, который победил Тьму.

Словами. Без кулаков.

Это... это прекрасно».

Он заплакал.

Вася дал ему платок.

(Пришлось дать три.

Полуорки плачут обильно.)

Третьей — близнецы.

Тара и Тира. Люди.

Рыжие. Веснушчатые. Одинаковые.

Заканчивали друг за друга предложения.

«Мы всегда—»

«—были странными.»

«Люди говорили—»

«—что мы пугаем.»

«Потому что мы—»

«—думаем вместе.»

«Как один—»

«—мозг на двоих.»

«Это будет полезно, — сказал Вася. —

Синхронная белиберда.

Стерео-абсурд.

Интересная концепция».

Близнецы переглянулись.

Улыбнулись.

Одинаково.

Остальные прибывали весь день.

Горлак — гном-изобретатель.

Его машины никогда не работали как надо.

Но всегда — работали.

Просто делали не то, что планировалось.

(Его кофе-машина однажды предсказала погоду.

Точно. На три недели вперёд.

Кофе, правда, не сделала.)

Элисса — человеческая аристократка.

Сбежала из дома, потому что

«Этикет — это тюрьма для души».

Умела оскорбить так изысканно,

Что жертвы благодарили.

Нокс — тифлинг.

Демоническая кровь. Рога. Хвост.

И патологическая честность.

Не мог врать — физически.

Но мог говорить правду так,

Что никто не понимал.

Бубенчик — полурослик.

Бывший вор. Неудачливый.

Его ловили всегда.

Но он так очаровательно оправдывался,

Что его отпускали.

Каждый раз.

Рохля — дварф (женщина-гном).

Тихая. Незаметная.

Её постоянно забывали в комнатах.

Она появлялась и говорила:

«Я тут два часа сижу».

Никто не замечал.

Это было — талант.

Звон — кенку.

Птицечеловек. Говорил только цитатами.

Чужими словами. Так устроены кенку.

Но выбирал цитаты так странно,

Что они обретали новый смысл.

Шип — человек.

Бывший солдат. Контузия.

После неё — начал видеть

Связи между несвязанными вещами.

«Это яблоко, — говорил он, —

Объясняет политику королевства.

Вот эта вмятина — торговый договор».

Люди думали — он сумасшедший.

Вася думал — он гений.

И наконец — Фрида.

Старушка. Семьдесят три года.

Бывшая травница.

«Я всю жизнь говорила внукам сказки.

Они засыпали на третьем предложении.

Мне сказали — это дар.

Я пришла его развить».

Двенадцать студентов.

Двенадцать историй.

Двенадцать видов странности.

Вася смотрел на них.

Они смотрели на него.

«Добро пожаловать, — сказал он, —

В Академию Несвязанной Белиберды.

Здесь вас не будут считать странными.

Потому что здесь все странные.

И это — нормально».

Мирела подняла руку.

«А что мы будем изучать?»

«Всё, — ответил Вася. —

И ничего.

Одновременно.

Начинаем завтра».

Глава II: Первый Урок

Утро. Аудитория.

Двенадцать студентов сидели за партами.

Вася стоял у доски.

На доске — ничего.

«Первый урок, — начал он, —

Называется: "Почему смысл — враг".

Записывайте.

Или не записывайте.

Это неважно».

Грумш поднял руку.

«Если неважно — зачем говорить?»

«Хороший вопрос.

Ответ: потому что говорить — важно.

А что говорить — нет.

Противоречие? Да.

Привыкайте».

Элисса фыркнула.

«Это софистика».

«Нет. Софистика имеет цель — убедить.

Белиберда цели не имеет.

В этом — её сила.

Когда ты говоришь с целью —

Противник видит цель.

И защищается.

Когда ты говоришь без цели —

Противник ищет цель.

Не находит.

И ломается».

Он взял мел.

Нарисовал на доске — круг.

«Это — смысл.

Красивый. Понятный.

Все его ищут».

Нарисовал рядом — кляксу.

«Это — белиберда.

Некрасивая. Непонятная.

Все от неё бегут».

«И что?» — спросил Нокс.

«А теперь смотрите».

Вася стёр круг.

Оставил кляксу.

«Когда смысла нет —

Клякса становится единственным,

На что можно смотреть.

Мозг пытается найти в ней смысл.

Потому что мозг так устроен.

Он ищет паттерны.

Связи.

Закономерности.

Даже там, где их нет».

Он указал на кляксу.

«Что вы видите?»

«Птицу», — сказала Мирела.

«Дерево», — сказал Грумш.

«Мою тётю Герду», — сказала Фрида.

«Крах экономической системы», — сказал Шип.

«Кляксу», — сказал Бубенчик.

«Все правы, — сказал Вася. —

И все неправы.

Это — просто клякса.

Но ваш мозг отказывается это принять.

Он ДОЛЖЕН найти смысл.

Это — инстинкт.

И это — уязвимость».

Он повернулся к классу.

«Белиберда эксплуатирует эту уязвимость.

Вы создаёте структуру,

Которая ВЫГЛЯДИТ осмысленной.

Подлежащее, сказуемое, связки.

Грамматика правильная.

Логика — нет.

Мозг противника начинает обрабатывать.

Ищет смысл.

Не находит.

Ищет глубже.

Не находит.

Ищет ЕЩЁ глубже—»

«И ломается?» — закончила Тара.

«—как старые часы?» — добавила Тира.

«Именно. Как старые часы.

С кукушкой внутри.

Которая забыла, зачем она кукушка.

И теперь — лает».

Пауза.

«Это была демонстрация, — пояснил Вася. —

Фраза про кукушку — бессмысленна.

Но вы все — представили.

Часы. Кукушку. Лай.

Ваш мозг построил образ.

Потратил ресурсы.

На чушь».

Студенты переглянулись.

«Теперь — практика.

Каждый из вас скажет

Одно бессмысленное предложение.

Грамматически правильное.

Логически — нет.

Начинаем».

Мирела нервно сглотнула.

«Э... Понедельник... пахнет квадратным?»

«Слабо. Но — начало.

Дальше».

Грумш прокашлялся.

«Слеза великана оплакивает

Нерождённый рассвет топора,

Который забыл имя своей матери —

Наковальни по имени Грусть».

Тишина.

«Это... — Вася моргнул. —

Это было великолепно.

Поэзия и абсурд.

Идеальное сочетание.

Грумш, ты — талант».

Полуорк покраснел.

(Зелёная кожа стала бурой.)

Близнецы подняли руки.

«Мы вместе—»

«—можно?»

«Давайте».

Они заговорили хором.

Голоса сливались.

Слова наслаивались.

«Если завтра — это эхо вчера—»

«—а вчера — это тень послезавтра—»

«—то сегодня — это вопрос—»

«—на который ответ — тишина—»

«—в форме синего—»

«—запаха—»

«—который—»

«—танцует—»

«—с идеей—»

«—собственного—»

«—отсутствия».

Они замолчали.

Одновременно.

Вася держался за стол.

Голова слегка кружилась.

«Стерео-абсурд, — сказал он. —

Я был прав.

Это работает.

Слишком хорошо работает.

Вы двое — опасны».

Близнецы улыбнулись.

Одинаково.

Это было жутковато.

Урок продолжался.

Каждый студент пробовал.

Каждый — находил свой стиль.

Нокс — говорил правду, но так,

Что она становилась абсурдом.

«Небо голубое, потому что

Глаза врут о длине волны,

А волны не умеют плавать,

Потому что вода — это честность

В жидкой форме».

Элисса — использовала аристократический тон.

Белиберда звучала как дипломатия.

«С глубочайшим почтением сообщаю,

Что ваша позиция относительно

Геополитической стабильности кефира

Вызывает озабоченность

Министерства несуществующих вещей».

Горлак — переводил всё в технические термины.

«Согласно третьему закону термодинамики грусти,

Энтропия понедельника стремится

К абсолютному нулю смысла,

Что объясняет, почему шестерёнки плачут

По вторникам, но только нечётным».

Бубенчик — говорил очаровательно.

Даже бред звучал мило.

«Простите, но мне кажется,

Ваш карман немного грустит

О монетке, которая ушла

Искать своего отца — кошелёк,

Который, между нами, —

Не очень хороший родитель».

Рохля — говорила так тихо,

Что слова проникали в подсознание.

Никто не слышал, что она сказала.

Но все потом чувствовали себя странно.

«Я сказала: "Ваши мысли —

Это рыбы в аквариуме,

Который забыл, что он — суп".

Два часа назад».

Звон — собирал чужие фразы.

Комбинировал. Создавал коллажи.

«"Быть или не быть" — сказал кто-то.

"Почём опиум?" — спросил другой.

"Кукуруза!" — ответил третий.

Вместе — это судьба».

Шип — находил связи везде.

«Эта парта — объясняет всё.

Видите царапину? Это — символ.

Трещина в мироздании.

Если её продлить —

Она укажет на место,

Где спрятана причина,

По которой вторник пахнет синим».

Фрида — рассказывала истории.

Которые никогда не заканчивались.

И не начинались.

«Жил-был... или не был...

Скорее — существовал в состоянии

Квантовой неопределённости...

Человек, который...

Или не человек...

Скорее — идея человека...

И эта идея пошла в лес...

Или лес пришёл к ней...

Трудно сказать, кто первый начал...»

К концу урока Вася улыбался.

«Хорошо, — сказал он. —

Очень хорошо.

Вы все — безнадёжны.

В лучшем смысле.

Завтра — урок два:

"Как не свести с ума себя,

Сводя с ума других".

Это важно.

Поверьте.

Я знаю.

На своём опыте».

Студенты расходились.

Возбуждённые. Вдохновлённые.

Странные.

Счастливые.

Глава III: Первый Провал

Прошёл месяц.

Студенты делали успехи.

Не все. Не всегда.

Но — делали.

Практические занятия проходили в городе.

На добровольцах. За плату.

(Смельчаки, готовые слушать бред

За серебряную монету.

Их было немного.

Но — достаточно.)

Грумш стал звездой.

Его поэтический абсурд — валил с ног.

Один торговец слушал его три минуты.

Потом — плакал полчаса.

Потом — купил все его стихи.

Потом — забыл зачем.

Но не жалел.

Близнецы были эффективны,

Но пугали всех.

«Слишком жутко, — говорили добровольцы. —

Два голоса в голове — это перебор».

Элисса — идеальна для переговоров.

Её белиберда звучала как дипломатия.

Противники соглашались на всё.

Потом — не помнили, на что.

Но соглашались.

Горлак — непредсказуем.

Иногда его техноабсурд работал.

Иногда — нет.

Один раз — сломал не мозг слушателя,

А фонтан на площади.

Никто не понял как.

Горлак тоже не понял.

Записал в журнал наблюдений.

Рохля — самая опасная.

Потому что никто не замечал.

Она говорила — тихо, незаметно.

Люди уходили — нормальные.

А через час — в ступоре.

«Бомба замедленного действия», —

Назвал её Вася.

С уважением.

Но были и проблемы.

Мирела — буксовала.

Её белиберда была слабой.

Неуверенной. Нервной.

Она боялась собственных слов.

«Не получается, — говорила она. —

Я стараюсь, но...

Все смотрят, и я...

Я забываю, что хотела сказать.

А потом говорю что-то,

И это звучит... просто глупо.

Не абсурдно — глупо.

Разница есть».

Разница была.

Абсурд — это искусство.

Глупость — это отсутствие искусства.

Тонкая грань.

Мирела её не чувствовала.

«Я не создана для этого, —

Сказала она однажды. —

Может, мне уйти?

Вернуться домой.

К маме. К провалам.

К экзаменаторам, которых я поджигаю».

Вася посмотрел на неё.

«Расскажи мне, — сказал он, —

Про экзаменатора.

Того, которого ты подожгла».

«Что рассказывать?

Файербол. Вышел из-под контроля.

Полетел не туда.

В него».

«А почему вышел из-под контроля?»

«Потому что я нервничала.

Он смотрел. Все смотрели.

Ожидали, что я провалюсь.

Как всегда.

И я — провалилась.

Как всегда».

«А что ты чувствовала?

В момент, когда файербол полетел?»

Мирела задумалась.

«Злость, — сказала она наконец. —

Я думала: "Да чтоб тебя!"

И — бабах».

«Хорошо, — сказал Вася. —

Теперь слушай.

Ты — не слабая.

Ты — сильная.

Так сильная, что не контролируешь.

Твоя магия — реагирует на эмоции.

Твои слова — тоже.

Проблема не в способностях.

Проблема — в страхе».

«Я знаю, что боюсь.

Как это помогает?»

«Бойся правильно.

Не аудитории. Не провала.

Бойся — своей силы.

Потому что она — огромная.

И когда ты это примешь—»

Он улыбнулся.

«—Ты будешь страшнее всех».

Мирела не поверила.

Но — попробовала.

На следующей практике —

Она вышла к добровольцу.

(Крепкий мужик. Грузчик.

Скептически настроенный.)

Руки тряслись.

Голос дрожал.

«Ну, — сказал грузчик, — давай.

Удиви меня. Если сможешь».

Мирела посмотрела на него.

Увидела — насмешку.

Почувствовала — злость.

И сказала — тихо, но чётко:

«Ты когда-нибудь думал,

Почему твои руки —

Это продолжение твоего страха?

Страха быть недостаточно сильным.

Страха, что кто-то увидит

Внутреннего ребёнка,

Который плакал, когда отец

Сказал: "Мужчины не плачут".

А слёзы — они ведь не исчезли.

Они просто ушли внутрь.

В мышцы. В силу. В грубость.

И теперь ты носишь мешки,

Думая, что это делает тебя

Больше, чем ты есть.

Но мешки знают правду.

Они всегда знали.

Они шепчут её друг другу по ночам.

Когда ты спишь и видишь сны

О том, как летаешь.

Потому что летать — значит

Быть свободным от веса.

Но ты никогда не скажешь

Никому об этих снах.

Потому что мужчины не летают.

Мужчины — носят мешки».

Тишина.

Грузчик стоял неподвижно.

Потом — его губы задрожали.

«Откуда... — прошептал он. —

Откуда ты знаешь про сны?..»

И заплакал.

Впервые за тридцать лет.

Мирела стояла в шоке.

Вася подошёл.

«Видишь? — сказал он тихо. —

Ты не несёшь белиберду.

Ты несёшь — правду.

Но такую правду,

Которую люди прячут от себя.

И когда ты её говоришь —

Она звучит как абсурд.

Потому что правда о нас самих

Всегда звучит абсурдно.

Это — твой дар.

Не уничтожение.

Но — обнажение.

Используй его мудро».

Мирела посмотрела на плачущего грузчика.

Который сейчас обнимал мешок с зерном.

И говорил ему «прости».

«Я... — она сглотнула. —

Я, кажется, сломала его?»

«Нет. Ты его освободила.

Это больно.

Но — целительно.

Он будет в порядке.

Лучше, чем до.

Благодаря тебе».

Мирела улыбнулась.

Впервые за месяц.

«Я... я полезная?»

«Ты — уникальная.

Что гораздо важнее».

Глава IV: Первая Миссия

Прошло три месяца.

Студенты были готовы.

Ну, относительно.

Достаточно, чтобы попробовать.

Первая миссия — от Гильдии.

Запрос от барона Крумвеля.

Проблема: переговоры с соседом.

Барон Хорстак. Конфликт из-за реки.

Чья вода? Кто платит?

Споры шли годами.

Дипломаты — не помогали.

Угрозы — не работали.

Нужен — нестандартный подход.

«Это ваш шанс, — сказал Вася. —

Реальная ситуация.

Реальные последствия.

Если справитесь —

Академия получит репутацию.

Если нет —

Академия получит... другую репутацию».

Он выбрал команду:

Элисса — лидер. Дипломатия и абсурд.

Грумш — тяжёлая артиллерия.

Близнецы — психологическое давление.

И Мирела — секретное оружие.

Они прибыли в замок Крумвеля.

Барон был нервный. Толстый.

С усами, которые дёргались при стрессе.

(Усы дёргались постоянно.)

«Хорстак — осёл! — орал он. —

Река — моя! По праву!

Мой прадед её открыл!»

«Реку нельзя открыть, — заметила Элисса. —

Она была всегда».

«Неважно! Он её открыл!

Назвал своим именем!

Река Крумвеля! Моя!»

«А как её назвал Хорстак?»

«Река Хорстака! Вор!»

Переговоры — через три дня.

В нейтральном замке.

Арбитр — граф Мольери.

Скучающий аристократ,

Которому было всё равно.

Команда готовилась.

«План, — сказала Элисса, —

Следующий. Я веду переговоры.

Говорю нормально.

Усыпляю бдительность.

Когда Хорстак расслабится —

Грумш включается.

Поэзия. Абсурд.

Размягчаем почву.

Потом — близнецы.

Стерео-давление.

Добиваем.

И в конце — Мирела.

Если нужно — вскрываем душу.

Он подпишет всё».

«А если не сработает?» — спросил Грумш.

«Тогда — импровизируем.

Мы этому учились».

День переговоров.

Зал — большой, холодный.

Стол — длинный, каменный.

С одной стороны — Крумвель.

С другой — Хорстак.

(Худой, злой, с бородой до пояса.)

В центре — граф-арбитр.

(Зевающий.)

Команда — за спиной Крумвеля.

«Консультанты», их представили.

Хорстак посмотрел с подозрением.

Но промолчал.

Переговоры начались.

Два часа — споры.

Карты, документы, оскорбления.

«Твой прадед был пьяницей!»

«Твой дед — конокрадом!»

«Река — моя!»

«Нет — моя!»

Граф-арбитр уснул.

Буквально.

Храпел.

Элисса поняла — пора.

Она встала.

«Господа, — сказала она, —

Позвольте заметить,

Что ваш спор имеет глубокие

Философские корни.

Ибо что есть река?

Река — это метафора.

Потока времени.

Потока жизни.

И когда вы спорите о воде —

Вы спорите о бытии.

О смысле существования.

О том, кто из вас —

Достоин называться хозяином

Этой экзистенциальной метафоры».

Хорстак нахмурился.

«Что? Какая метафора?

Река — это вода!

Рыба! Орошение!

Деньги!»

«О, — Элисса улыбнулась, —

Вы выбираете материалистический подход.

Интересно.

Но тогда ответьте:

Если река — это деньги,

То почему деньги — не река?

Почему вы не можете

Налить монеты в ведро

И полить ими поля?»

«Потому что... это бессмысленно!»

«Вот именно.

Бессмысленно.

Как и ваш спор.

Грумш?»

Полуорк встал.

Развернул свиток.

(Он написал специально.)

И начал читать:

«О, река! О, водный путь раздора!

Ты течёшь между сердец,

Как слеза великана,

Который забыл,

Почему он плачет,

Но помнит вкус соли —

Соли обиды,

Соли гордыни,

Соли, которую нельзя положить

В суп из примирения,

Потому что суп отказывается

Признавать существование ложки,

А ложка — в свою очередь —

Влюблена в вилку,

Которая уже замужем

За ножом по имени "Почему"...»

Хорстак слушал.

Сначала — с возмущением.

Потом — с непониманием.

Потом — с болью.

«Что... — он схватился за голову. —

Какой суп? Какая вилка?

Я не понимаю...»

Близнецы встали.

Подошли с двух сторон.

Заговорили — одновременно.

Разное. Но связанное.

«Вы когда-нибудь думали—»

«—почему ваша борода—»

«—растёт вниз—»

«—а не вверх—»

«—как дерево—»

«—которое ищет солнце—»

«—но ваше солнце—»

«—это река—»

«—которая течёт—»

«—в вашу бороду—»

«—и становится слезами—»

«—которые вы прячете—»

«—от мира—»

«—но не от себя—»

Хорстак отшатнулся.

«Хватит! Замолчите!

Я не... я не могу...»

Мирела встала.

Подошла.

Посмотрела в глаза.

И сказала — мягко, тихо:

«Вы злитесь на реку.

Но река — не виновата.

Вы злитесь на Крумвеля.

Но он — тоже не виноват.

Вы злитесь на себя.

Потому что двадцать лет назад

Ваш сын утонул в этой реке.

И вы не смогли спасти.

И с тех пор — река для вас

Не вода. Не деньги.

А — могила.

И вы хотите владеть могилой.

Чтобы чувствовать — контроль.

Которого не было тогда».

Тишина.

Абсолютная.

Хорстак смотрел на неё.

Бледный. Трясущийся.

«Откуда... — прошептал он. —

Откуда ты знаешь...

Никто не знает...

Я никому не говорил...»

«Я не знаю, — сказала Мирела. —

Я вижу.

В ваших глазах.

В вашей злости.

Горе — оставляет следы.

Я умею их читать».

Хорстак сел.

Закрыл лицо руками.

Плечи затряслись.

Крумвель смотрел — ошарашенно.

Граф-арбитр проснулся — от тишины.

«Мой мальчик, — шептал Хорстак. —

Мой маленький мальчик...

Двадцать лет...

Я так злился на всех...

На реку, на соседей, на мир...

А на самом деле — на себя...

Потому что должен был быть рядом...

Должен был держать его руку...

Но меня не было...

Дела, переговоры, глупости...

И он ушёл...

Один...»

Мирела положила руку ему на плечо.

«Он вас простил, — сказала она. —

Давно. С того дня.

Дети всегда прощают.

Это взрослые — не умеют.

Простите себя.

Пора».

Хорстак плакал.

Долго.

Потом — поднял голову.

Посмотрел на Крумвеля.

«Река, — сказал он. — Общая.

Пополам. По справедливости.

Хватит войны.

Я устал. Так устал».

Крумвель, всё ещё в шоке,

Кивнул.

«Общая. Да. Конечно.

Я... согласен».

Граф-арбитр поднял бровь.

«Это... всё? Решено?

Пять лет переговоров —

И вот так? За час?»

«За час, — подтвердила Элисса. —

Академия Несвязанной Белиберды

К вашим услугам.

Счёт пришлём».

Глава V: Выпуск

Прошёл год.

Первый выпуск Академии.

Двенадцать студентов — стали мастерами.

(Ну, одиннадцать. Горлак взорвал лабораторию.

Три раза. Он всё ещё учился.

Но — подавал надежды.)

Церемония — в саду Академии.

Под розой абсурда.

Чёрная роза Марека цвела — пышно.

Как будто знала: особый день.

Гости — много.

Бронри из Гильдии.

Барон Крумвель (ставший другом Хорстака).

Представители королевств.

И — Линра с маленьким Зефиром.

(Три года. Говорил уже бегло.

В основном — бред. Талант.)

Вася стоял перед выпускниками.

«Год назад, — начал он, —

Вы пришли сюда.

Странные. Непонятые. Одинокие.

Те, кого не приняли другие.

Сегодня — вы уходите.

Но не такими, какими пришли.

Вы — бредоманты.

Мастера несвязанной белиберды.

Первые в своём роде.

Но — не последние».

Он посмотрел на каждого.

«Мирела — ты научилась не бояться.

Твой дар — исцеление через правду.

Используй его милосердно».

Мирела кивнула.

Глаза блестели.

«Грумш — ты нашёл голос.

Твоя поэзия — оружие и лекарство.

Мир ждёт твоих стихов».

Полуорк шмыгнул носом.

Достал платок.

(Три платка. Как всегда.)

«Тара и Тира — вы пугаете.

Это комплимент.

Синхронный абсурд — ваша сила.

Никогда не разделяйтесь».

Близнецы улыбнулись.

Одинаково.

Жутковато.

Прекрасно.

«Элисса — дипломатия абсурда.

Ты заставишь королей сомневаться.

И подписывать правильные бумаги».

Аристократка чуть поклонилась.

Идеально.

«Нокс — честность как оружие.

Правда, которую никто не понимает.

Это — искусство».

Тифлинг кивнул.

«Спасибо. Это правда».

«Бубенчик — очарование.

Ты украдёшь не кошелёк — разум.

И вернёшь с извинениями».

Полурослик подмигнул.

«Рохля — невидимость.

Ты говоришь — никто не слышит.

А потом — никто не помнит, кто он.

Опасный дар. Используй осторожно».

Дварфийка кивнула.

Или не кивнула.

Никто не заметил.

«Звон — коллаж.

Чужие слова — твои краски.

Ты создаёшь смысл из хаоса.

Или хаос из смысла.

Как захочешь».

Кенку щёлкнул клювом.

Повторил чьи-то слова:

«Спасибо, учитель».

(Это были слова Грумша, сказанные минуту назад.)

«Шип — связи.

Ты видишь паттерны, которых нет.

Или есть. Кто знает.

Мир станет понятнее. Или страннее.

Одно из двух».

Бывший солдат отдал честь.

«Эта церемония, — сказал он, —

Объясняет смысл жизни.

Через расположение облаков.

Вот это облако — похоже на ответ».

Все посмотрели вверх.

Облако было похоже на кляксу.

Что, в общем, тоже было ответом.

«Фрида — истории.

Которые не кончаются.

И не начинаются.

Ты будешь усыплять врагов.

И вдохновлять друзей.

Иногда — одновременно».

Старушка улыбнулась.

«Это напоминает мне историю...

О человеке, который...

Или не человеке...

Впрочем, это неважно...»

«И Горлак, — Вася посмотрел на гнома,

Который стоял в стороне,

Слегка закопчённый. —

Ты ещё учишься.

Но твои изобретения — уникальны.

Они не работают как надо.

Но работают.

Это — талант.

Не сдавайся».

Горлак поднял большой палец.

Палец искрил.

(Остаточный эффект от последнего взрыва.)

Вася обвёл взглядом всех.

«Вы — первые.

Но мир изменится благодаря вам.

Потому что абсурд — это не слабость.

Это — сила.

Сила видеть иначе.

Говорить иначе.

Быть — иначе.

И в мире, где все хотят быть нормальными,

Ненормальность — это революция».

Он улыбнулся.

«Идите. Творите. Несите чушь.

И помните:

Философские огурцы —

Всегда с вами».

Выпускники рассмеялись.

Потом — обнялись.

Все вместе.

Странная семья.

Найденная. Созданная.

Настоящая.

Эпилог.

Вечер.

Сад пустел.

Гости расходились.

Линра подошла к Васе.

Зефир спал у неё на руках.

Бормотал во сне про «квадратных бабочек».

«Хороший день», — сказала она.

«Да, — согласился Вася. —

Первый выпуск.

Первый из многих».

«Ты гордишься?»

«Горжусь. И боюсь.

Я выпустил в мир двенадцать... нет, одиннадцать...

Нет, всё-таки двенадцать —

Ходячих источников хаоса.

Что может пойти не так?»

«Всё, — сказала Линра. —

Абсолютно всё.

Но это — нормально.

Ты сам говорил:

Хаос — это не конец.

Это — начало».

Вася посмотрел на розу.

Чёрную розу абсурда.

Она светилась в сумерках.

Тихо. Загадочно.

«Знаешь, — сказал он, —

Когда я попал сюда —

Я думал, что я — никто.

Программист с залысинами.

Без силы, без цели, без смысла.

А теперь...»

«А теперь — ты основатель.

Учитель. Легенда.

С залысинами».

«Эй!»

«Что? Это правда.

Но залысины тебе идут».

Вася рассмеялся.

Зефир открыл глаза.

Посмотрел на отца.

И сказал — сонно, серьёзно:

«Папа.

Почему луна не платит налоги?»

Вася и Линра переглянулись.

«Определённо — наш сын», — сказала она.

«Определённо».

Они пошли домой.

Втроём.

Под звёздами странного мира.

Который стал — родным.

И где-то далеко,

В маленькой деревне на юге,

Бывший Владыка Тьмы поливал розы.

И улыбался.

Потому что мир — абсурден.

И это — прекрасно.

КОНЕЦ

Хроники Академии Несвязанной Белиберды

Посвящается всем странным.

Вы — не сломанные.

Вы — особенные.

И мир вас ждёт.

От автора

Тимофей Маркин