Хроники аргамака: Невеста

Кристулфо мог расслабиться. Дорога из Барселоны в Нарбуно (1) была относительно безопасна. Не чета пути в Бургос через графства всей Испанской марки. Там помимо мавров каждое селение басков могло представлять угрозу. А уж местные рыцари — сущие разбойники. Здесь же мавров можно уже не опасаться, да и путь значительно легче по приморской холмистой равнине. От местных графов и более мелких властителей у Кристулфо были охранные грамоты от Барселонского Дома и от архиепископа Нарбуно. По эту сторону Перинеев графов Барселоны ни во что не ставят, поэтому Кристулфо приходится отстёгивать долю в казну архиепископа. Доля немалая, зато слово архиепископа в землях франков весомо, что, конечно, не освобождало «бедного купца» Кристулфо от пошлин, мостовых и прочих поборов. Но хотя бы защищало от откровенного грабежа и беззакония. А от разбойников с караваном шёл усиленный конруа (2) из Руссильона.

С русильонцами удачно вышло. Их целью тоже был Нарбуно, и они сопровождали двух знатных домин (3) в паломничество. Что уже странно, обычно в паломничество направляются в другую сторону — в Бургос или Сантьяго. К тому же одна домина оказалась юной девушкой только вышедшей из детского возраста. Домина уже не выглядела подростком, но временами ее возраст выдавало непосредственность в поведении. Взрослая девушка из благородного сословия не стала бы носиться за бабочками на привале. Но нужно отдать ей должное — тяготы пути она смиренно и молча переносила в своей повозке, не пытаясь вмешиваться своими прихотями в режим движения. Впрочем, наблюдательный Кристулфо быстро пришёл к выводу, что вторая взрослая домина тоже никакая не домина, а служанка девушки. Обе попутчицы были одеты небедно, но непритязательно. Практичная дорожная одежда. Кристулфо решил, что домина — родственница графа Русильона, иначе наличие такой охраны объяснить трудно, ведь рыцари точно были вассалами Руссильона — некоторых из воинов купец знал лично.

Повозка у домины была замечательная, укрытая полукруглым тентом из слегка выцветшей на солнце зелёной ткани. Торцы были открыты, что неудивительно — уже жарко, но торцевые покрывала были аккуратно свёрнуты валиками под арку тента и подвязаны тесёмочками. Внутри было оборудовано две скамьи, на которых валом лежали горы подушек. Повозку тащила пара мулов. Отличная повозка, завидная, но Кристулфо себе такую не купил бы. Он же купец, для него важно возить товар, а эта небольшая повозка предназначена для комфортного передвижения изнеженных благородных созданий.

Баннерет (4) конруа кабальеро Родриго де Вийнёв не назвал имени домины и не стал «трясти» с купца «проездные» за охрану, что указывало на его намерение провезти женщин в Нарбуно тайно. Как это принято сейчас говорить, «инкогнито» под прикрытием торгового каравана. Конечно, конруа мало походил на торговую стражу, но кто такой Кристулфо, чтобы указывать идальго на его умственные способности?

Имея товар в повозках и надёжную охрану, Кристулфо расслабился и стал мечтать. А как мечтает купец? Правильно, подсчитывает будущие барыши. Торговля в Испанской марке хилая, потому что опасная. Лучше всего шла торговля с Андалусией, но то была преимущественно морская торговля через Барселону, а морскую торговлю Кристулфо не тянул. Потому занимался мелкой сухопутной. Два года назад торговля Кристулфо получила значимый прибыток. Альфонсо Храбрый, король Леона и Кастилии, захватил Толедо. А Толедо — это лучшая в этих краях сталь и оружие. Кристулфо теперь менял заморские товары из Барселоны и красители из Тулузы на местное серебро и толедское оружие, вёз его в Тулузу, где менял на синий краситель вайда. И так по кругу. От дороги через перевалы Пиринеев он отказался после двух ограблений. Ну жив остался и слава богу, но теперь его маршрут пролегал через всю Испанскую марку, через Барселону и Нарбуно. В Нарбуно тоже неплохая торговля. Особенно во времена, когда архиепископом становятся церковные иерархи, осуждающие торговлю с мусульманами. В Барселоне этим не страдают.

В общем, схема рабочая, сработала два раза — сработает и в третий. Кристулфо умозрительно мог посчитать все цены, поборы и пошлины, расходы на дорогу. Разве что в этот раз у него был весьма необычный для него самого товар. В своих мечтах Кристулфо надеялся получить за него прибыток в сотню солидов (5). Товар шёл сам, привязанный к задку повозки на лёгкую, но прочную цепь.

Лошадьми Кристулфо не занимался — хлопотный товар. К тому же заработать на них хотя бы три-четыре цены нереально. А в этом случае подвернулся как раз привлекательный вариант. Конюший графа Урхеля уговорил купить у него коня. Конь отличался необычной для местных лошадок статью и… наглостью. Пугливостью, часто присущей лошадям, не страдал, ничего не боялся. Боевой конь, это даже купцу было понятно. Соблазн был в том, что Кристулфо уже знал, кому он может продать этого коня в Тулузе, и к тому же конюший готов был взять толедскими клинками, что делало коня для купца ещё дешевле. Конюший же просил за него двадцать динейро (6) мавров, что было хорошей ценой, но, как говорится, видели цены и выше. Риск был в том, что Кристулфо не разбирался в боевых конях, поэтому постарался узнать историю появления коня у конюшего, не полагаясь полностью на слова Фернанда де Серка, графского конюшего. Как известно, слово благородного простолюдину отличается от слова благородного благородному.

Коня в Сео-де-Урхель привели зимой пальярские (7) баски. Говорили, что поймали в горах сбежавшего от мавров коня, полностью снаряжённого для похода и под арабским седлом. Конюший баскам поверил. Арабское седло ничего не значило, но то, что такого коня в графстве ни у кого не было, конюший прекрасно знал. Баски много не просили, оценив дороже богатое снаряжение, чем коня. Так вороной попал к конюшему. Тот поначалу в нём души не чаял и даже не обратил внимание на гибель двух конюхов из четырёх. Но жеребец де Серка не принял и всячески норовил угробить всадника. В конце концов, Фернанд отступил, поняв, что конь его признавать не хочет, а бороться с конём за его благосклонность уже возраст не позволяет: всё время быть начеку, опасаясь собственного коня, слишком даже для бывалого воина.

Кристулфо выразил сомнение в ценности коня, если он не принимает нового владельца, но де Серк его убедил, объяснив, что это обычное дело. Боевого коня приучают жеребёнком. Такой конь вернее собаки и новому хозяину бывает приходиться потратить немало времени и обладать ангельским терпением, чтобы завоевать дружбу такого животного. Конюший посоветовал купцу не наказывать жеребца насилием, за подобное конь как раз и убил тех двух конюхов. Под конец де Серк показал фокус, который крайне удивил Кристулфо, но это же и убедило купца купить коня.

Де Серк объяснил, что иногда жеребец упрямится, отказывается куда-то идти или, например, брать удила. По словам конюшего, в этом случае помогает… вежливость. Де Серк слегка поклонился коню и пригласил его рукой на выход из загона. Как раз до этого конюхи пытались его безуспешно вывести. Конь отреагировал благосклонно и вышел. Затем по приказу конюшего конюхи с поклонами принесли седло и удила. С поклонами коню и тот, сохраняя царственную неподвижность, позволил себя оседлать.

«Не знаю, кто его такому обучил, но обращайся с ним, как с благородным, почтенный Кристулфо, и у тебя не будет проблем с его поведением», — посоветовал де Серк купцу. Тогда купец понял, что с такими фокусами он сможет продать жеребца франкам за баснословную сумму, даже если его боевые качества окажутся не столь примечательными, как расписывал де Серк.

Цепь ему тоже подарил конюший, отметив, что у жеребца выдающиеся способности высвобождаться, а ещё он бесится от спутывания или привязывания к коновязи. Ремни и верёвки разгрызает, держит его только цепь.

Купец в обращении с конём действительно придерживался совета де Серка, но ухаживал-то за конём слуга. Паршивец, конечно же, попытался проигнорировать приказ хозяина, пока тот его не видит, но вороной и сам справился. Пару воспитательных ударов копытом быстро вернули слугу на верный путь.

Кстати, де Серк называл жеребца Негром (8), утверждая, что таких коней мавры завозят из Африки.

Такое обращение к Негру не осталось незамеченным и привлекло внимание юной домины. Кристулфо никогда не чурался развлекать благородных, прекрасно понимая, что это не только потенциальные покупатели, но и личные знакомства, которые в определённый момент могут буквально спасти его шкуру. Поэтому, когда его позвали к повозке и попросили дать объяснения, Кристулфо, угодливо кланяясь, охотно рассказал историю появления у него Негра, причём постарался придать своему рассказу преувеличенно шутливую форму. Домина слушала его, приоткрыв рот. Кристулфо изо всех сил старался не пялиться на лицо домины, иначе запросто можно было получить по хребту от кабальеро де Вийнева, стоявшего сбоку. Вблизи домина оказалась для купца ослепительно красива, и дело не в женских чарах. Ничего, кроме лица и пальцев рук, купец не видел. Волосы были уложены и спрятаны под покрывалом, прижатым к голове невысокой шапочкой-тиарой. Подвязки тиары под подбородком скрывали шею, голубой шенз (9) и лоба (10) более глубокого оттенка голубого, ближе к синему, прятали фигуру от взоров окружающих мужчин. К тому же госпожа сидела в повозке, боковые пологи которой были приподняты для лучшего доступа воздуха, а также для возможности общаться с купцом, не покидая повозки.

Тёмно-русые брови и серые глаза девушки указывали на влияние готской крови, а лёгкая горбинка на переносице намекало на примесь франкской крови. Домина была юна, её бледная кожа на лице была абсолютно чиста, что придавало неземной флёр в глазах Кристулфо. «Чистый ангел!» — умилялся купец.

— И какой титул у вашего Негро? — глаза домины лукаво сверкнули. Де Вийнёв хохотнул над шуткой, а вот Кристулфо несколько растерялся. Вопрос был не таким безобидным, как могло показаться. Дворянские титулы — последнее, над чем сейчас Кристулфо хотелось бы шутить в такой компании. Кристулфо поклонился и развёл руками:

— Если бы я знал, ваша милость, но я всё равно не разбираюсь в африканских титулах.

Де Вийнёв одобрительно хмыкнул находчивости купца, чем только подтвердил его опасения. Однако в ребёнке, который только притворялся взрослой девушкой, словно бес вселился:

— Представьте меня ему!

— Хм-хм! — Баннерет явно старался дать понять, что называть имена сейчас плохая идея.

Юную домину уже было не остановить, детский темперамент, целый день зажатый в повозке, развернулся подобно сжатой пружине. Она повернулась к де Вийнёву:

— Пусть купец представит ему Вас (11), кабальеро Родриго, а Вы представите меня. Уже без купца!

Де Вийнёв лишь покачал головой, вздохнул и согласился на пока ещё безобидное дурачество, опасаясь, что в случае отказа следующая шкода будет уже пожёстче. Все дружно направились к повозке Кристулфо, к которой был прикован Негро. Купец отбил поклон жеребцу, представил ему кабальеро и ретировался подальше, перед этим попросив идальго быть осторожнее с жеребцом. Настал черёд кабальеро.

— Хм. Хм. Ваша милость, — наконец нашёлся как обратиться к коню де Вийнёв, — позвольте представить Вам её милость…

— Санча… просто Санча, — подсказала девушка.

— Её милость Санчу, — закончил кабальеро. Санча, теперь будем звать её так и мы, сделала лёгкий реверанс, и сразу после этого её глаза широко раскрылись, а рот распахнулся в изумлении. Она тут же прикрыла ладонями нижнюю часть лица. Такая реакция вырвалась на ответное движение жеребца, очень уж похожее на поклон. Медленный и чинный.

— Вы это видели, кабальеро Родриго?!

— Угу, — де Вийнёв не знал, как реагировать и просто решил отнести произошедшее к чудному совпадению. Тем временем игра захватила Санчу. Она снова превратилась из ребёнка в юную домину.

— Ваша милость! Вы, несомненно, благородного происхождения. Разрешите наш спор с кабальеро Родриго. Он считает, что вы обычный идальго, а, как по мне, Ваш титул куда выше. Что скажете?

Ответ конского идальго на второй вопрос оказался не менее поразительным, но оставил совершенно противоположное впечатление. Лицо Санчи слегка вытянулось, она недовольно нахмурилась. Жеребец в качестве ответа сделал пару шагов назад и движением шеи вбок натянул цепь, кося глазом на Санчу и демонстрируя свои оковы.

«Теперь видишь мой титул?»

Санча повернулась к де Вийнёву, но тот лишь отрицательно покачал головой. Девушка поникла головой. В отличие от неопытной Санчи кабальеро, направляясь к коню, прихватил с собой суму, из которой вытащил краюху хлеба и сверток с солью. Он посолил хлеб и протянул его Санче:

— Возьмите, Ваша милость. Угостите нашего нового знакомого. Кони любят подсоленный хлеб.

— Бедняжка! Мне очень-очень жаль. Позвольте угостить Вас этим лакомством, — Санча шагнула было к жеребцу, но была остановлена окриком Кристулфо.

— Простите, Ваша милость! Но Негро не просто так на цепи! Это очень злобный и опасный ско… создание!

Санча взглянула на жеребца, а тот спокойно смотрел в ответ, чуть повернув голову набок. И Санча смело шагнула к коню, протягивая на раскрытых ладонях краюху хлеба. Кристулфо застыл в ужасе.

Негро коротко втянул воздух принюхиваясь, а затем аккуратно губами стянул краюху с ладоней девушки. Перебирая губами, запихнул хлеб в пасть и стал пережёвывать, не спуская глаз с Санчи. Санча погладила коня по морде и, повернувшись к купцу лицом, объявила:

— У него прекрасные манеры и воспитание. Его милость Негро действительно благородного происхождения.

Весёлость Санчи пропала. Она сделала короткий прощальный реверанс коню и удалилась в свою повозку. Кабальеро и купец обменялись очень неоднозначными взглядами. Кристулфо развёл руками, а потом, спохватившись, поклонился коню:

— Благодарю, Ваша милость, за терпение и сдержанность!

— Ваша милость? — эти слова уже предназначались кабальеро. Купец просил его отпустить. Де Вийнёв махнул рукой. Дурашливость Санчи ему была понятна, но вот зачем так себя ведёт купец? Или он серьёзен?

***

Караван медленно двигался по холмистой равнине, следуя изгибающейся сообразно изгибам рельефа узкой дороге. Мушкила втягивал в себя необыкновенно вкусный воздух. Пахло восхитительной солью и одновременно водой. Пахло близким морем. Должно быть, если взобраться на холм, а не объезжать его по дороге, то можно было бы увидеть это море. Этот запах моря Мушкила запомнил с Альхесираса, но разбирать близость моря научился только в Валенсии. С марабутом они не посещали других мест на побережье. Мушкила был уверен, что они очень далеко и от Альхесираса, и от Валенсии. Он же всё же конь, а не двуногий. Мушкила давно заметил, что двуногие в некоторых вопросах довольно беспомощны, если не сказать туповаты. Умудряются плутать там, где заплутать просто невозможно. Мустафа, мархум, тоже этим грешил.

Мушкила вспомнил Мустафу и вскинул голову всхрапнув. От этого движения цепь сильнее зазвенела. Мушкила шёл за повозкой на цепи, один конец которой был прикреплён к повозке, а другой к кольцам удила. Так двуногие оценили его умение вырываться и приняли меры.

На звон цепи обернулся один из двуногих, сидевших спереди повозки. Смерив коня внимательным взглядом, двуногий отвернулся, чтобы… поймать стрелу лицом.

1 — Нарбуно — местное окситанское произношение. Для нас это город Нарбонна.

2 — Конруа — знамя. Феодальная боевая единица, насчитывающая одну-две дюжины рыцарей.

3 — Домина — читайте как «госпожа». Автор искал аналог слова «госпожа», который могли использовать предки испанцев в XI веке. Привычное нам «сеньора» и уж тем более «сеньорита» не подходит. Слово сеньор только появляется в это время и даже, если дошло до Испанской марки, то в это время означает скорее юридический термин в определении вассальных отношений, а не обращение. «Донна» войдет в обиход гораздо позднее. Дон изначально титул, принадлежащий особам королевской семьи. Кстати, дон происходит от римского «доминус». Римское культурное влияние на Испанию огромно, как и во всей Европе, хотя римской власти на Пиренейском полуострове пришел конец еще за четыреста лет до описываемых событий. Тем не менее еще столетия латынь будет лингва франка для всей Европы. Однако знание латыни — удел образованных людей, к которым несомненно принадлежал купец Кристулфо. Поэтому он использовал латинские слова в определении статуса благородных дам. Впрочем, Санчу корректнее называть доминула, но купец таких тонкостей уже мог и не знать. Автор не нашел достоверного ответа на свой вопрос, поэтому далее в книге будет чаще встречаться «госпожа». Однако Читатель должен понимать эту условность. Куртуазность еще не в чести, а дворянскому сословию в Испании всего пять-шесть поколений. Учтите, что баски себя считали от рождения благородного происхождения. Вполне возможно, что нравы и обращения были сильно проще и грубее, чем мы можем себе представить в наши дни.

4 — Баннерет — командир конруа. Обычно это наиболее авторитетный и родовитый рыцарь в составе конруа. Конруа могут быть из одного феода, тогда баннеретом будет сам феодал. Или объединять воинов из соседних феодов. Временные объединения тоже возможны, но встречается редко, под особые задачи. Например, как наш случай.

5 — Солид — римская золотая монета (4,55 граммов).

6 — динары, золотые монеты.

7 — Пальярс — соседнее с Урхелем графство Испанской марки.

8 — Негро на испанском черный. Черныш по-нашему.

9 — Шенз — длинное женское платье рубашечного кроя с рукавами, нижний базовый слой женского средневекового костюма.

10 — Лоба — второе платье, надевалось поверх шенза. Для лобы характерны узкие рукава, которые шнуруются или застегиваются на пуговицы.

11 — В испанском, как и в русском, есть обращение «вы» к одному лицу (в испанском такая форма даже не одна). Как можно догадаться, это обращение изначально использовалось к лицам «благородного» происхождения. Но в испанском при обращение ко множеству людей существует отдельная форма, а в русском та же самая «вы». Поэтому любителям деталей хочу отдельно отметить, что далее в тексте использование слова «вы» и «Вы» со всеми их производными означает разные слова и, соответственно, разные формы обращения.