Хроники Бедлама: Битва у Старого Замка. Том 1

Солнце в мире Бедлама не просто светило – оно наказывало. Оно выжигало из кожи остатки влаги, превращая добропорядочных путников в ходячие куски вяленого мяса. Пустошь, кажется, состояла из одного сплошного разочарования: треснувшей глины, перекати-полей, уставших от жизни, и камней, которые нагревались настолько, что на них впору было жарить яичницу, если бы в этом Богом забытом месте можно было найти хотя бы одну курицу.

Ралгар, бывший гроза озерного края, ныне – гроза лишь собственных натертых пяток, хромал впереди всех. Его огромная, заросшая рыжей щетиной спина под весом громоздкого ранца напоминала сутулого медведя, у которого случился экзистенциальный кризис. За ним, с грацией человека, который вынужден идти по минному полю в бальных туфлях, следовал Жано. Его камзол цвета небес в полдень давным-давно приобрел оттенок дорожной пыли, а кружевное жабо походило на гнездо, в котором поселилось нечто, предпочитающее жить в грязи.

Зула – единственная из всей компании, кто не выглядел так, будто собрался завтра умирать, – шла с видом, словно пустошь должна ей денег. Она периодически поправляла копье, лениво оглядывая горизонт, и ее глаза, холодные и цепкие, искали хоть намек на тень.

А позади всех, стараясь не отставать в своих расшитых золотом сафьяновых сапожках, которые уже давно просили пощады, плелась Жасмин. Она молчала, закусив губу, и лишь изредка поправляла платок на лице, прячась от летящей в нос пыли.

Отряд шел уже третий час, и тишина, царившая вокруг, была настолько давящей, что в ней слышалось лишь тяжелое дыхание и шарканье ног. И тут Ралгар внезапно остановился.

Он замер возле одинокого, плоского как блин валуна, который торчал из земли, словно надгробие чьему-то здравому смыслу. Варвар тяжело вздохнул, сбросил с плеч мешок, заставив землю под сапогами просесть, и вытянул из-за спины топор. Оружие было массивным, с широким лезвием, которое в былые времена прорубало кольчуги, а теперь годилось разве что на роль пресса для квашеной капусты.

Ралгар с остервенением водрузил лезвие на камень.

– Нужно его взбодрить, – пробурчал он себе под нос, сжимая древко обеими руками.

– Что он делает? – голос Жано прозвучал как шелест страниц в тихой библиотеке. Мушкетер не оборачивался, он просто застыл, чувствуя, как внутри него начинает закипать праведное возмущение.

Ралгар ничего не ответил. Вместо этого он с рыком дернул топор на себя. Металл с противным визгливым скрежетом прошелся по гранитной поверхности. Звук был такой, будто кто-то решил проверить нервы мироздания на прочность.

Скрежет ударил по ушам. Это был не удар, это была пытка. Жасмин вздрогнула и непроизвольно прижала ладони к щекам. Зула, которая до этого момента казалась статуей, вскинула бровь, и ее пальцы опасно сжались на древке копья.

Ралгар опять потянул топор. Снова раздался вопль металла, от которого у любого живого существа в радиусе километра наверняка началось бы кровотечение из глаз. Варвар, закусив язык от усердия, продолжал елозить топром по камню. Его движения были лишены изящества, мастерства или хотя бы здравой логики. Он пахал валун, как трактор пашет чернозем, высекая из него серый гранитный шлам. Камень крошился, топор продолжал оставаться тупым, как сосед, но Ралгар был явно доволен. Он кряхтел, сопел, время от времени издавая победное «хр-р-а-а!», когда особо крупный кусок камня с треском отлетал в сторону.

– Ралгар! – голос Жано перешел на ультразвук, который обычно используют оперные дивы перед падением в обморок. – Ты издеваешься?! Ты превращаешь этот камень в пудру, а наше состояние – в абсолютный хаос!

Варвар не отреагировал. Он приложил больше усилий, вложив в движение весь свой скудный запас терпения. Скрежет стал громче, переходя в резонирующий визг. Стайка птиц, которые до этого момента дремали в расщелине соседнего утеса, с паническим криком сорвалась с места, предпочтя миграцию в ад созерцанию этого акта вандализма.

– Прекрати! – Зула двинулась к нему, но Ралгар, почувствовав приближение, сделал еще один яростный рывок.

Звук стал почти невыносимым, он врезался в сознание, пропитывая пустошь всепоглощающим гулом. Казалось, даже воздух вокруг камня начал дрожать от ненависти.

Ралгар замер. Он медленно поднял топор и, тяжело дыша, провел огромным шершавым пальцем по лезвию. Ничего не изменилось: металл был все такой же округлый, как край обеденной тарелки. Варвар довольно оскалился, продемонстрировав отсутствие пары зубов, и издал горловое утробное кряхтение, полное глубокого удовлетворения. Он с чувством выполненного долга поставил топор на землю – тот с глухим стуком вошел в рыхлую почву. Затем медленно повернулся к Жано, который выглядел так, будто прямо сейчас собирается совершить харакири своей же шпагой.

Медленно опуская ладони от лица, с ледяным спокойствием, которому позавидовал бы сам дьявол на допросе, Жано произнес:

– Если ты не перестанешь превращать этот камень в мел, Ралгар, я клянусь, я засуну эту железку тебе туда, где даже солнце не светит, – в твой вещмешок. И мне плевать, что ты потом будешь делать с топором, хоть зубы им чисти.

Ралгар, ничуть не смутившись, расплылся в широкой улыбке, от которой его рыжая борода встала дыбом.

– Чего ты кипятишься, баба в камзоле? – пророкотал варвар. – Успокойся. Ты просто завидуешь, что у меня топор теперь звучит так же остро, как твой язык. А если хочешь, чтобы светило – так вон, на небо глянь. Там как раз подходящее местечко припасено.

Жано отвернулся, и отряд снова двинулся в путь. Воздух в пустоши стал таким плотным от жары, что казалось, его можно резать тупым топором варвара на ломтики и подавать к столу в лучших домах Лиссабона. Однако аппетита ни у кого не было.

Жано шагал впереди всех, стараясь сохранять дистанцию, подобающую дворянину, оказавшемуся в обществе прокаженных. При каждом шаге звук ралгаровских сапог, шаркающих по пыли, отдавался в голове мушкетера, как барабанная дробь на эшафоте. Он морщился, поджимал губы и то и дело порывисто взмахивал кружевным платком – не столько для того, чтобы осушить пот, сколько чтобы разогнать вокруг себя ауру варварского невежества.

– Можно чуть тише? – наконец не выдержал Жано.

Он остановился, развернулся на носках своих видавших виды сапог и уставился на Ралгара с таким выражением лица, будто тот только что съел живую жабу прямо из его шляпы.

– Твои ноги, мой дорогой герой, издают такой звук, словно ты идешь по полю битой посуды в свинцовых ботинках. Я пытаюсь сосредоточиться на поиске источника воды или хотя бы приличного укрытия, а вынужден слушать твою нелепую поступь.

Ралгар, занятый тем, что пытался пристроить топор за спиной так, чтобы древко не впивалось ему в позвоночник, как разъяренный дятел, даже не удостоил Жано взглядом. Он продолжал кряхтеть, дергать ремни и ругаться на древний кожаный вещмешок, который, судя по всему, был сшит из шкуры особо вредного и мстительного зверя.

– Сосредоточиться? – буркнул Ралгар, наконец справившись с ремнем. Он поднял на мушкетера взгляд, в котором читалось искреннее недоумение. – Ты всю дорогу только и делаешь, что считаешь количество пыли на своих кружевах и жалуешься на ветер, который дует не с той стороны. Ты не сосредоточен, ты просто расфуфыренная неженка. В моем мире, если бы мужик пришел на совет в штанах такого кроя, его бы выдали замуж за козла на первой же неделе. Хотя, глядя на твои манеры, я начинаю думать, что ты эту свадьбу уже отметил.

У Жано дернулся глаз. Он медленно выпрямился, и в его руке, будто сама собой, оказалась шпага – точнее, ее ножны, которые в руках мушкетера превращались в инструмент унижения не хуже лезвия.

– Замуж за козла? – переспросил он, отходя чуть в сторону, чтобы не запачкать камзол, если варвар решит плюнуть. – Послушай меня, ты, ходячий склад пота и просроченного железа. Я был первым клинком полка. Я видел людей, которые стоили больше, чем вся твоя рыжая борода вместе с волосами на ногах. И если я когда-нибудь и буду выбирать себе партнера для брака – хотя, упаси меня небо от этого безумия, – то уж точно не того, кто после себя оставляет запах, от которого даже падальщики в лесу падают в обморок от стыда. Быть опрятным – это не неженство, это признак наличия мозга. А вонять потом и глупостью – это, видимо, твоя личная стратегия выживания в этом мире?

Ралгар остановился. Он опустил массивные ладони на пояс и смерил Жано таким тяжелым и откровенно скучающим взглядом, что мушкетер на мгновение ощутил себя микроскопическим насекомым, которое решили не давить только из милосердия.

– Моя стратегия выживания, – медленно проговорил Ралгар, – заключается в том, что я до сих пор жив, потому что не трачу время на выбор цвета ленточек для ботинок. А ты, первый клинок, пока что выжил здесь только потому, что твоя шпага блестит достаточно ярко, чтобы слепить врагов, когда ты в ужасе убегаешь. Тебе бы не в полку служить, а в театре кукол. Хотя, судя по твоим воплям, куклы были бы от тебя в восторге.

Жано приоткрыл рот, чтобы выдать нечто настолько ядовитое, что от него, по идее, у Ралгара должна была облезть кожа, но варвар уже потерял к нему всякий интерес. Он наклонился, загреб с земли увесистый камень – кусок песчаника размером с хороший арбуз – и взвесил его в огромной лапе.

– Учись уворачиваться, неженка, – внезапно сказал Ралгар и, не меняя выражения лица, вложил в бросок всю свою природную мощь.

Камень с глухим свистом пронесся в опасной близости от ноги Жано. Если бы мушкетер чуть раньше решил сменить позу, подарок от варвара превратил бы его отполированный сапог в кучу бесполезных обломков. Пыль от удара о землю взметнулась столбом, слегка присыпав кружева на штанинах Жано.

Мушкетер замер. Он медленно опустил руки, достал из кармана идеально чистый, хоть и помятый платок и принялся не спеша стряхивать пыль со своего сапога, методично, сантиметр за сантиметром. В его движениях было столько скрытой угрозы, что даже Зула, идущая позади, невольно положила руку на копье.

Ралгар оскалился, демонстрируя отсутствующие зубы, и довольно хмыкнул, рассматривая результат своей меткости.

– В этом новом мире твой нос продержится ровно до первого нормального обеда, – сказал Ралгар. – Тут гоблины народ голодный, они церемоний не любят.

Жано закончил чистить сапог, расправил плечи и посмотрел на Ралгара с таким холодом в глазах, что даже воздух вокруг него, казалось, стал чуть прохладнее.

– Твое счастье, Ралгар, что у меня закончились перчатки, – произнес он, глядя прямо в рыжие глаза варвара. – Бросать камень в человека – это уровень детского сада. Уровень твоего умственного развития, к слову. Если ты думаешь, что это делает тебя грозным, то спешу разочаровать: это делает тебя просто скучным. А теперь, если ты еще не забыл, как ходить, не задевая камни, мы продолжаем путь. И пошевеливайся, наш умный друг, пока я не решил, что твое отсутствие в этом мире пойдет на пользу всему человечеству.

Слово «скучный» подействовало на Ралгара так, как будто Жано всадил ему в бок раскаленный кочергой. Варвар зарычал – звук был похож на попытку завести заглохший паровой двигатель, забитый камнями. В его глазах отразилась вся ярость существа, которое всю жизнь решало проблемы исключительно путем грубого перемещения предметов из одной части пространства в другую, желательно вместе с головами владельцев этих предметов.

– Скучный?! – проревел Ралгар.

Он рванул топор из земли с такой силой, что лезвие вылетело с куском дерна, едва не зацепив стоявшую поблизости Зулу. Амазонка молча отступила, даже не моргнув, но положила руку на навершие своего тяжелого бронзового копья. Жасмин, зажав рот ладонями, сделала несколько шагов назад, чувствуя спиной, как колючий кустарник впивается в шелк ее платья.

Жано, не дожидаясь приглашения, одним плавным, почти танцевальным движением рывком сорвал с пояса шпагу. Однако лезвие даже не звякнуло о гарду – он удержал клинок в ножнах. Изящно, с какой-то издевательской грацией, он скрестил руки на груди, сжимая кожаный чехол как верную дубинку.

– Ну же, – процедил мушкетер, поправляя сбившийся на бок парик. – Покажи мне, как именно ты собираешься учить меня уворачиваться, о великий стратег пустошей.

Ралгар не стал утруждать себя ответом. Вместо этого он совершил гигантский неуклюжий прыжок, который в теории должен был раздавить Жано, как спелую тыкву под копытом мула. Варвар взмахнул топором – массивное лезвие описало широкую дугу, рассекая раскаленный воздух с таким свистом, что, казалось, само небо вздрогнуло от протеста.

Жано не отступил. Он просто сделал маленький, почти незаметный шаг в сторону, пропуская лезвие у самого своего носа. Шпага в ножнах, как продолжение его руки, описала короткий, хлесткий полукруг и с глухим шлеп-шлеп дважды ударила Ралгара пониже спины.

– Один: ноль, – пропел Жано, делая быстрый пируэт и оказываясь за варваром. – Твое движение, громила. Попробуй не снести при этом собственную голову.

Ралгар взревел. Он начал крутиться на месте, как свихнувшийся ветряк. Каждое движение варвара было наполнено разрушительной мощью, способной расколоть дуб, но Жано порхал вокруг него, словно назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть. Мушкетер нырял под широкие взмахи топора, перепрыгивал через древко и при каждом удобном случае угощал варвара ножнами по спине, лопаткам и даже – с особой эстетической радостью – по задней части шеи.

Вокруг них взметнулось рыжее облако пыли. Земля под ногами превращалась в месиво из сухого дерна и песка. Жасмин, пытаясь разглядеть, что происходит в этой пыльной клоаке, постоянно вскрикивала, когда из облака вылетал очередной кусок разбитого дерева или летел острый камешек.

– Жано, остановись! – кричала она, но ее голос тонул в скрежете метала и яростном рычании Ралгара.

Зула стояла неподалеку, прикрыв глаза от летящей в лицо пыли. Она выглядела максимально отстраненно, словно наблюдала за брачными играми двух очень глупых и очень шумных насекомых. Она даже начала насвистывать какой-то ритмичный мотив, идеально подходящий под удары ножен по спине Ралгара.

– Да стой ты, кусок бабьей сплетни! – рявкнул Ралгар, внезапно бросив попытки ударить и попросту рухнув всей массой вперед, надеясь задавить Жано своим весом, как упавшим дубом.

Мушкетер, не ожидавший такой подлости, едва успел отпрянуть. Он отлетел назад, запнулся о корень, который зловредно вылез из-под сухой земли, и начал заваливаться, взмахнув руками, как подстреленная птица. Ралгар, по инерции навалившись на топор, попытался затормозить, но нога его соскользнула, и он полетел прямо на мушкетера.

Столб пыли уплотнился, когда два тела, окутанные яростью и взаимной неприязнью, с грохотом впечатались в край кустарника. Сухие колючие ветки с треском ломались, впиваясь в одежду, кожу и особенно – в роскошные кружева Жано.

Откуда-то из центра этого пыльного хаоса, где перемешались рыжая борода, помятая шляпа и куски рваного камзола, донесся приглушенный мат.

– Я вырву твой язык и сделаю из него шнурки! – голос Ралгара звучал так, будто он жевал веник.

– Сначала научись попадать по неподвижной цели, мастер топорного дела, а потом уже мечтай о шнурках! – немедленно последовал пропитанный ядом ответ Жано, который в эту секунду отчаянно пытался выпутать рукав своего камзола из цепких колючих захватов пустоши.

Жасмин с ужасом увидела, как из пыльной завесы вылетел ботинок, а следом за ним – внушительный пук рыжих волос, судя по всему, добровольно покинувших голову варвара в ходе дискуссии.

– О, да помогите же им кто-нибудь! – воскликнула она, делая шаг вперед, но тут же отпрянула, когда мимо ее головы пролетела еще одна ветка, сбитая очередным яростным взмахом топора, который Ралгар, судя по всему, не выпускал из рук даже в кустах.

– Пусть колючки поработают вместо нас, – лениво отозвалась Зула, даже не пошевелившись. – У них сейчас самые важные переговоры, какие когда-либо случались в этой дыре.

Раздался новый треск – на этот раз ломалось что-то гораздо более крупное, чем сухая ветка колючника. Жано вскрикнул оттого, что его лишили последнего чистого лоскутка ткани на левом плече.

– Ты порвал мой камзол! – взвизгнул мушкетер, его голос взлетел на октаву выше. – Ты, неотесанный кусок гранита, ты понятия не имеешь, сколько стоил этот шелк!

– Да плевать мне на твой шелк! – рев Ралгара сотряс кусты до самого основания. – Ты прищемил мне бороду своим локтем! Отцепись от меня, неженка, или я клянусь, я использую твою шпагу, чтобы прочистить твои же уши!

В ответ неженка вцепился ему в эти самые уши.