Хроники Бета-мира. 1-я Хроника Лёньки Швеца. Пропавший.

Пролог.

Конец лета, начало осени – самое благодатное время в степном Краю Войска Поморскаго. А уж у населявших сей обширный степной край поморских казаков, это время свадеб. Весь край гудит. И чтобы ни случилось, все, кто может вернуться домой, стремятся вернуться именно к этому времени. А что, урожай собран, частично даже продан, озимые отсеяны, и большая часть казаков, весной отправившихся за море за зипунами, уже вернулась домой. Кто на щите, а кто и со щитом. И у казаков появились деньги и свободное время.

Вот и Лёнька Швец, сотник Тарасова куреня со своим возвращением домой хоть и невольно, но также подгадал. Правда, с его возвращением в этот раз вышло как-то сильно не очень – потрепали его сотню в походе. Да так, что не с кем ему было возвращаться – все, кто с ним этой весной пошёл, ни один не вернулся. Первый его поход в качестве сотника и тут такое.

И не сказать, что всю его сотню поголовно выбило. Нет, изрядное число приписанных к Лёнькиной сотне казаков осталось в живых. Но вот лишь потому, что по разным причинам остались дома. А вот из тех, кто был с ним у гишпанских берегов не вернулся ни один.

Да, бывает и такое, военное счастье переменчиво. Так что домой, на хутор атамана Тараса, где сотник пять лет назад нашёл себе пристанище, он вернулся один как перст и мрачнее грозовой тучи, потому как понимал, что случившегося ему не простят. И сотником ему теперь уж не быть. Не простят. Не любит местный воинский люд таких вот неудачников. Тут ценят тех, у кого все возвращаются. А коли сотни нет, то на нет и сотника нет.

Так что, не успел он вернуться, как оставшиеся от его сотни казаки в тот же день собрали круг и на одного невезучего сотника в Тарасовом курене стало меньше.

А следом и другая оказия случилась – не стало у казака и невесты. Нет, не беда какая случилась, хуже.

Не прошло и нескольких дней по прошествии того злосчастного сборища, как по округе поползли нехорошие слухи. Упорные. Что уж люди себе понавыдумывали непонятно, но бывшего сотника Лёньку Швеца вдруг обвинили чуть ли не в преднамеренной гибели своих товарищей. Сорвали, мол, находники жирный куш, перехватив дежурную лодью, вёзшую чуть ли не годовое жалование для большого гарнизона, да решил сотник себе всё присвоить. Не захотел подлец с товарищами делиться, вот и выдал своих боевых товарищей на расправу побережной охране баронов, а сам же как бы случайно спасся. Ну а тех всех быстренько казнили. Что странно. Потому как по давно устоявшемуся обычаю гишпанцы всегда ждали выкупа за пленных казаков, а тут вдруг непонятно с чего вдруг сразу казнили парней. Что о-очень странно. И подозрительно.

Значит, то золотишко сотник или присвоил себе, и где-то припрятал, чтоб ему одному всё досталось, или тем золотом откупился от гишпанцев, попав к ним в плен. Почему и домой явился гол как сокол и без гроша в кармане.

А тут ещё совесть имеет, у-у-у-у, глаза бесстыжие, что-то там мямлить в своё оправдание, что в гибели сотни не виноват. Вроде как воинское счастье оно вот такое, разным боком поворачивается.

Ну, да, бывает. Но не тогда, когда на кону стоят такие деньжищи – чуть ли не десяток пудов в золотых монетах имперской чеканки – годового жалования большого гишпанского гарнизона.

Одним словом, версий хватало всяко разных, и во всех них казак Лёнька Швец выглядел не самым лучшим образом, прямо скажем. Тут уж кумушки постарались, развернули «народное творчество» во всю ширь своих талантов.

Большего бреда трудно было б вообразить. И поначалу многие, зная Лёньку, не верили. Но, вода камень точит. Да и по каким-то неведомым причинам слух тот поганый сразу не заглох и держался удивительно стойко. И как Лёнька ни пытался оправдаться, особенно поначалу, выходило всё ровно наоборот. Точь-в-точь, как в той присказке: «Ложки нашлись, а осадочек то остался».

И тут совсем бы казаку стало кисло, но вмешался атаман и серьёзно его поддержал, жёстко прищемив языкатым бабам их поносные языки.

Да только не все его послушали. И горше всех было то, что в брехню ту поверила его невеста Ганна, дочь атамана, в результате чего с каждым прошедшим днём всё дальше и дальше от него отдалялась. Так что у него уже возникли серьёзные сомнения в самой возможности намеченной им на эту осень их свадьбы.

И что бы он ни делал, как бы не пытался переломить сложившееся о нём у Ганны негативное мнение, всё было как об стенку горох – не верила.

Так что теперь он хоть и торчал кажен божий день с раннего утра во дворе усадьбы Тараса, пытаясь объясниться с девчонкой, да всё было бесполезно. И все встречи происходили как под копирку – казака гнобили.