Хроники Благодатного Берега.

Первое число второго месяца зимы 126 года Новой Светлой Эры в Бастионе Эфира началось не с торжественных гимнов, а с пронзительного, почти физически болезненного звука. Это был звон лопнувшей струны астро-метра — прибора, который не должен был издавать ни единого звука последние сто двадцать пять лет.

Барон Магнус фон Штерн, Верховный Магистр Эфира и Смотритель Аномалий, замер над медным столом своей обсерватории. В его левом глазу загадочными всплесками сверкнул триплексный монокль — сложная система линз, позволяющая видеть не только физические объекты, но и тончайшие нити магического фона.

— Недопустимо, — сухо произнес он в пустоту огромного зала. — Математически невозможно.

Магнус выпрямился, и его позвоночник отозвался сухим хрустом. Ему было далеко не сорок, но и не так много, чтобы жаловаться на старость; скорее, виной всему была вечная сырость высокогорного Бастиона Эфира. Высокая башня, венчавшая пик Острой Иглы, была одновременно и лабораторией, и домом, и добровольной тюрьмой барона. Здесь, на высоте двух тысяч локтей над уровнем моря, воздух был настолько разреженным и чистым, что эфир — эта неуловимая кровь мира — проступал сквозь реальность особенно отчетливо.

Магнус подошел к широкому панорамному окну, за которым расстилалось предрассветное небо. Внизу, скрытое плотным ковром зимних облаков, дремало виконтство Солнечный Приют. Там, в тепле каминов и под защитой толстых стен, люди готовились к празднику — первому дню нового года. Они ждали Рассвета Преемственности, когда первый луч солнца ознаменует начало еще одного года процветания.

Но Магнус видел иное.

Он коснулся пальцами поверхности агатовой сферы, установленной в центре зала. Сфера запульсировала мягким золотистым светом — эталонным цветом Светлой Эры. Этот свет символизировал стабильность, чистоту и окончательную победу над Тенью. Однако по краям золотого сияния сейчас пробегали мелкие, рваные искры фиолетового цвета.

— Эфирный шум, — прошептал Магнус, и его педантичный ум начал лихорадочно искать рациональное объяснение. — Возможно, тектонический сдвиг на дне Теплого Моря? Нет, сейсмографы молчат. Переизбыток праздничных огней в Гавани Солнца? Исключено, городская магия слишком слаба для таких помех.

Он взял со стола перо и начал быстро заносить данные в свиток. Магнус фон Штерн любил порядок. Порядок был его религией. Каждый артефакт в его коллекции был пронумерован, каждая аномалия в истории виконтства — классифицирована. Он верил, что мир — это сложный, но предсказуемый механизм, созданный из логики и света. 126 лет назад герои прошлого завели этот механизм, и он должен был работать вечно.

Но сегодня ритм сбился.

Магнус снова прильнул к окуляру главного телескопа — огромной конструкции из полированной бронзы и линз, выращенных в магических растворах. Он направил трубу на восток, туда, где за горизонтом скрывались Земли Вечного Рассвета.

В окуляре всплыла четкая сетка координат. Небо над горизонтом было чистым, но на самой границе видимости, там, где небосвод соприкасался с темной гладью моря, Магнус заметил нечто странное. Это не было облаком или птичьей стаей. Это было искажение — едва заметное дрожание воздуха, словно мир там, вдали, потерял свою плотность.

— Три деления вправо по эклиптике, — шептал он, подкручивая верньеры. — Амплитуда колебаний... боги, она растет. Ноль-ноль-пять... ноль-один.

В этот момент над горизонтом вспыхнула фиолетовая искра. Она была мгновенной, как блик на лезвии ножа, но Магнус успел её зафиксировать. Его сердце, привыкшее к размеренному ритму научной работы, пропустило удар. Фиолетовый — цвет Хаоса. Цвет, который, согласно учебникам, был полностью изничтожен в 1-й год Новой Светлой Эры.

Магнус отстранился от телескопа и снял монокль. Его глаза, серые и холодные, как зимнее море, сузились.

— Значит, 126-й год, — пробормотал он, глядя на свои руки. Пальцы слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от осознания того, что он только что увидел. — Год «возвращения долгов», как любят говорить в народе. Какая ненаучная чепуха. Но эти цифры... цифры не врут.

Он бросил взгляд на стоящие в углу напольные часы. Стрелки неумолимо приближались к полуденному часу — времени официального приема у виконта Анжелоса Мерфи.

Магнус не любил эти сборища. Ему было не по душе светское общество, он терпеть не мог запах дорогих духов Беатрисы и вечное молчание Элары, которая всегда казалась ему более опасной, чем любая изученная аномалия. Но сегодня он был обязан там быть. Если ткань реальности начала рваться, правитель должен узнать об этом первым — даже если этот правитель в данный момент больше озабочен качеством своего новогоднего завтрака.

Барон подошел к шкафу, достал тяжелый дорожный плащ, подбитый мехом горностая, и бережно уложил свиток с расчетами в тубус из драконьей кожи. Он проверил, на месте ли его жезл — не боевое оружие в привычном смысле, а сложный инструмент для фокусировки эфира.

— Ты слишком долго спал, старый мир, — сказал Магнус, обращаясь к теням в углах своей лаборатории. — Похоже, сегодня нам напомнят, что свет — это всего лишь отсутствие тьмы. Временно.

Он погасил магические светильники одним коротким пассом руки, оставив лишь агатовую сферу, которая продолжала тревожно пульсировать фиолетовыми искрами в наступивших сумерках.

Барон Магнус фон Штерн вышел из зала, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным звуком. Впереди был долгий спуск по обледенелой тропе к замку Приют Солнечного Льва. Но идти по холоду в такую даль было лень, да и время поджимало, поэтому Магнус лёгким движением руки сотворил портал перемещения к замку.

126-й год Новой Светлой Эры начался, и он не обещал быть спокойным.

Если Бастион Эфира был магическим разумом виконтства, то Гавань Солнца, раскинувшаяся у подножия скал, бесспорно, была его сердцем. И в это утро его сердце, несмотря на праздник, билось в исключительно лихорадочном темпе.

Баронесса Беатриса Валуа, известная в народе как «Золотая Длань», стояла на открытом балконе второго этажа Торговой Палаты. Высокий Сенешаль Казначейства не боялась холода; её согревающее заклинание, вшитое в подкладку тяжелого собольего манто, работало безупречно, создавая вокруг неё кокон мягкого тепла. Она медленно потягивала из фарфоровой чашки горячий отвар из южных трав, глядя на то, как город просыпается в первый день 126-го года Новой Светлой Эры.

Внизу, на рыночной площади, уже вовсю кипела жизнь. Несмотря на ранний час и пронзительный морской ветер, торговцы расчищали прилавки от ночного инея. Гавань Солнца была уникальным местом — благодаря течению Теплого Моря порт никогда не замерзал полностью, даже во втором месяце зимы. Но сегодня иней был особенным. Он не таял под первыми лучами солнца, а лежал на мостовой плотным, тускло-серебристым ковром, словно сама земля решила прорасти драгоценной чешуей.

— Красиво, не правда ли, госпожа? — тихий голос помощника заставил Беатрису слегка повернуть голову.

Молодой чиновник казначейства стоял в дверях балкона, прижимая к груди пухлую папку с ведомостями. Его нос покраснел от мороза, а зубы едва заметно постукивали.

— Красота — это избыточная категория, Жан, — сухо ответила Беатриса, не отрывая взгляда от порта. — Меня больше интересует маржа. Почему караван из Ривгарда разворачивается, не дождавшись открытия праздничной ярмарки?

Она указала тонкими пальцами, унизанными перстнями, на западные ворота города. Там, вопреки всякой логике, цепочка тяжело груженных повозок медленно вытягивалась в сторону тракта, ведущего к перевалам.

— В том-то и дело, госпожа баронесса, — Жан подошел ближе, перелистывая страницы. — Это купцы мастера Силаса. Они прибыли только вчера вечером. Сдали на склад партию горного льна и... прка отказались от участия в торгах. Силас утверждает, что должен пересечь перевал Белого Волка до наступления завтрашнего утра.

Беатриса прищурилась. Её расчетливый ум, способный за секунды перемножать четырехзначные суммы налоговых недоимок, мгновенно забил тревогу.

— Силас — старый лис. Он не бросит возможность продать лен по новогодним ценам из-за лишнего дня пути. Что он сказал страже на воротах?

— Он бормотал что-то о «черном снеге», госпожа. И о том, что птицы улетают на север.

— Птицы не летают на север в середине зимы, — отрезала Беатриса. — Если только юг не перестал быть безопасным.

Она поставила чашку на перила и наконец повернулась к помощнику. В её облике всё дышало властью и безупречным вкусом. Баронесса Валуа верила, что золото — это не просто металл, это клей, который удерживает мир от распада. Пока работают рынки, пока корабли приходят в порты, а крестьяне платят десятину — Новая Светлая Эра в безопасности. Но когда торговцы начинают бежать от прибыли, это означает, что клей перестал держать.

— Слушай меня внимательно, Жан, — Беатриса подошла к нему вплотную, и он невольно выпрямился под её стальным взглядом. — Немедленно распорядись закрыть выезд из города для всех крупных партий продовольствия. Официально — «для инвентаризации в честь праздника». Мы не можем позволить паникерам опустошить наши склады в середине зимы. И пригласи ко мне начальника портовой стражи. Я хочу знать, что видели моряки на горизонте этой ночью.

— Будет исполнено, госпожа. Но... Виконт ждет вас в замке к полудню. Вы успеете?

Беатриса взглянула на свои изящные волшебные часы, вмонтированные в золотой браслет.

— Анжелос подождет. Наш Виконт — человек широкой души, он простит мне опоздание, если я принесу ему новости, которые спасут его казну от банкротства.

Она снова посмотрела на площадь. Там, среди праздничной суеты, она заметила странную фигуру в сером рваном плаще, которая не покупала и не продавала. Человек просто стоял посреди толпы и смотрел на замок Приют Солнечного Льва, возвышающийся на скале. В руках он держал маленькую деревянную фигурку, которую методично соскребал ножом, превращая в пыль.

Беатриса почувствовала, как по её спине пробежал холодок, не имеющий отношения к зимнему ветру. Серебристый иней на мостовой внезапно показался ей не драгоценностью, а налетом на языке больного.

— 126-й год, — прошептала она, повторяя слова, которые сегодня наверняка произнесет каждый в этом виконтстве. — Светлая Эра длится долго. Слишком долго для тех, кто привык к переменам.

Она решительным жестом запахнула манто и направилась к выходу из Палаты. Её шаги, звонкие и четкие, эхом отдавались в каменных коридорах. Баронесса Валуа шла делать то, что умела лучше всего — брать под контроль хаос, пока он не обрушил курс золотого риала. Но в глубине души «Золотая Длань» уже знала — этот шторм не удастся усмирить никакими деньгами.

Ей предстояло встретиться с Виконтом, и эта встреча обещала быть гораздо менее приятной, чем обычные новогодние поздравления.

Замок Туманная Завеса не возвышался над горизонтом и не хвастался мощью своих бастионов, как некоторые другие замки виконтства. Напротив. Он словно прятался в низине древнего леса, на дне естественной чаши, которую круглый год заполняло густое марево. В это утро, первое число второго месяца зимы, туман был настолько особенно плотным, что казался просто осязаемым.

Баронесса Элара Вейн, Хранительница Шепотов и Глава Тайной Канцелярии, сидела в своем кабинете в самой глубокой части замка. Здесь не было окон, а единственным источником света служила одинокая свеча из черного воска, горевшая ровным, без единого колебания, пламенем. В комнате царила идеальная тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом пера по пергаменту.

Элара обладала феноменальной памятью — проклятием и даром одновременно. Она помнила каждое лицо, которое видела за тридцать лет жизни, каждый отчет, прошедший через её руки, и каждый шепот в коридорах власти. Для неё мир состоял из закономерностей и отклонений от них. И сегодня отклонения накапливались с пугающей быстротой.

В дверь трижды ударили — не костяшками пальцев, а металлическим наконечником кинжала. Особый код.

— Входи, — негромко произнесла Элара. Её голос, мягкий и лишенный эмоций, казалось, шел отовсюду сразу.

Из тени у входа отделилась фигура. Это был один из её «сов» — оперативник внешней разведки, чье лицо скрывала глубокая маска из серой ткани. Он не поклонился — в ведомстве Вейн этикет уступал место эффективности.

— Госпожа, — агент положил на стол небольшой кожаный мешочек. — Патруль у Смеющегося Ручья. Мы нашли их три часа назад.

Элара отложила перо. Она не спрашивала, мертвы ли они. Она знала, что если «сова» вернулась с докладом в обход всех официальных протоколов, новости не могут быть просто плохими. Они должны быть невозможными.

— Рассказывай. Коротко.

— Пятеро конных стражников. Исчезли с поста на рассвете. Мы обнаружили только лошадей. Животные были в панике, но привязаны к коновязи. Людей нет. Одежды — нет. Оружия — нет. На снегу в центре круга обнаружено вот это.

Агент развязал мешочек и высыпал содержимое на один из листов пергамента. Элара подалась вперед. Перед ней горкой лежал мелкий серый пепел. Она осторожно коснулась его кончиком пальца, растерла между подушечками и поднесла к лицу.

— Запах старого железа, — прошептала она, и в её памяти мгновенно всплыл образ из архивного свитка, который она читала десять лет назад. Свиток относился к эпохе за триста лет до Новой Светлой Эры. — И полное отсутствие магического следа.

— Именно, госпожа. Наши поисковые кристаллы не среагировали. Словно людей просто... вычеркнули из реальности. И еще одно. В Гавани Солнца моряки Ривгарда поют новые песни. О «Синем Пламени», которое зажглось на мертвых маяках в Архипелаге Костей.

Элара медленно закрыла глаза. Перед её внутренним взором развернулась карта виконтства. Магнус наверняка зафиксировал возмущения в эфире. Беатриса уже должна была заметить панику среди купцов. Всё сходилось. Система, выстраиваемая 126 лет, давала сбой по всем фронтам.

— Собери группу «Тень-4», — приказала баронесса, открывая глаза. Её взгляд был холодным и ясным. — Пусть проверят все деревни вдоль побережья. Если кто-то увидит фиолетовое свечение или пепел — уничтожать источник на месте, отчеты слать лично мне через зеркала связи.

— Будет сделано. Вы отправляетесь в замок Виконта?

— Да. Анжелос Мерфи любит играть в доброго правителя, который верит в вечное лето. Но сегодня мне придется сломать его любимую игрушку — его спокойствие.

Элара поднялась. Её платье из темного шелка не издало ни единого шороха. Она подошла к стене и нажала на едва заметный выступ в каменной кладке. С тихим скрежетом панель отошла в сторону, открывая зев узкого хода, ведущего к системе тайных туннелей.

— 126 лет — это долгий срок для мира, — произнесла она, обращаясь больше к себе, чем к агенту. — Люди забыли, как пахнет страх. Но тени никогда не уходят насовсем. Они просто ждут, когда светильники начнут гаснуть.

Через мгновение комната опустела. Свеча на столе внезапно вспыхнула ярко-фиолетовым пламенем и мгновенно растаяла, оставив после себя лишь пятно черного воска и слабый, едва уловимый запах озона и горелого железа.

Баронесса Элара Вейн покидала Туманную Завесу. Она знала, что этот Новый Год станет последним праздником «Светлой Эры» в том виде, к которому все привыкли.

Виконт Анжелос Мерфи, законный правитель Солнечного Приюта, пребывал в состоянии, которое он сам называл «высокой степенью готовности к празднованию». На самом деле это означало, что он уже полчаса стоял перед массивным ростовым зеркалом в своих покоях, ведя ожесточенный внутренний спор о выборе котарди.

— Синий делает меня слишком похожим на чиновника из Ривгарда, — проворчал он, критически оглядывая свое отражение. — Слишком много пафоса, слишком мало души. А изумрудный... хм, в изумрудном я похож на очень дорогого лесного эльфа, который заблудился в винном погребе.

Анжелос вздохнул и пригладил коротко подстриженную челку волос. В свои сорок он сохранил атлетическое сложение человека, который не гнушается упражнений с мечом, но в последние годы всё чаще предпочитал рукоять клинка хорошему кубку подогретого грога и вина. Его жизнь была сбалансирована, как хорошо настроенные весы — немного административной волокиты, немного заботы о подданных и очень много искреннего желания, чтобы этот мир — этот прекрасный, уютный мир 126-го года Новой Светлой Эры — никогда не менялся.

Он щелкнул пальцами. Между указательным и большим пальцем сорвалась крошечная искра — проявление его врожденной магии. Искорка лениво пролетела через комнату и ткнулась в аккуратно сложенные дрова в камине. Поленья весело занялись, наполняя спальню запахом сосновой смолы.

— Магия Света, — иронично хмыкнул он. — Величайший дар предков, используемый для розжига камина и подогрева остывшего рагу. Какое величие, Анжелос.

В дверь постучали.

Стук был странным. Сначала три тяжелых, мерных удара кулаком — это был Барон Артур Стоунвуд — его верный генерал, старый вояка. Затем последовал деликатный, едва слышный стук костяшек пальцев — Баронесса Беатриса. И, наконец, дверь просто тихо скрипнула, словно её толкнул сквозняк, хотя Анжелос был уверен, что за дверью стоит Элара.

— Входите, друзья мои, — воскликнул Виконт, натягивая-таки синий котарди (решив, что пафос сегодня уместнее эльфийской экстравагантности). — Входите и скажите мне, что вы принесли с собой запах имбирного печенья Матушки Греты!

Дверь распахнулась. Вместо печенья в комнату вошел холод.

Первым в кабинет вплыл Магнус фон Штерн. Он выглядел так, будто провел ночь в леднике, и это только прибавило ему сухости. Следом шла Беатриса Валуа, чье шелковое платье цвета старого золота шуршало по ковру, как осенние листья. Замыкала шествие Элара Вейн — она не вошла, а скорее материализовалась в проеме, её темные одежды казались дырой в пространстве празднично украшенного замка.

Анжелос замер, застегивая последнюю пуговицу. Его улыбка медленно увяла.

— Так, — сказал он, переводя взгляд с одного советника на другого. — Судя по вашим лицам, я должен немедленно отменить заказ на праздничного быка и начать закупать гробы. Магнус, начни ты. Твои новости обычно самые скучные, может, это меня успокоит?

— Боюсь, Виконт, сегодня математика не на вашей стороне, — Магнус развернул свиток. — Эфирный шум достиг критической отметки. В первый час 126-го года зафиксированы фиолетовые сполохи на горизонте. Магический фон не просто колеблется — он рвется. Словно что-то извне пытается подобрать ключ к нашему миру.

Анжелос нахмурился.

— Фиолетовый? Но это цвет...

— Хаоса, — закончил за него Магнус. — Изгнанного и забытого 126 лет назад.

— Это еще не всё, Анжелос, — подала голос Беатриса. Она подошла к столу и высыпала из кошелька несколько крупинок того самого серебристого инея. — Купцы бегут. Силас, который за серебряный риал готов был перегрызть глотку волку, бросил товар и ушел в горы. Они говорят о «черном снеге». Моя казна в порядке, но рынок парализован страхом. А страх — это валюта, которую я не умею конвертировать в золото.

Виконт тяжело опустился в кресло. Его взгляд остановился на Эларе.

— Ну, Хранительница Шепотов? Добей меня. Скажи, что у тебя тоже есть новости о погоде.

— Исчез патруль у Смеющегося Ручья, — ледяным тоном произнесла Элара. — Ни тел, ни крови. Только пепел с запахом горелого железа. И легенды о «Синем Пламени» на мертвых маяках.

В кабинете воцарилась тишина. Было слышно только, как трещат дрова в камине — тот самый огонь, который Анжелос зажег своей «бытовой» магией. Теперь этот свет казался тусклым и беззащитным.

Анжелос Мерфи долго молчал, глядя на свои руки. Он вспомнил старое пророчество, над которым всегда подшучивал в кругу друзей. «Сто лет и четверть века Свет будет греть, но на сто двадцать шестой — долги придут собирать».

— Значит, 126-й год, — тихо произнес он. — Год Возвращения Долгов.

Он резко встал, подошел к шкафчику и достал тяжелый хрустальный графин с вином. Разлил по четырем кубкам.

— Магнус, ты будешь следить за небом, пока у тебя не вытекут глаза. Беатриса, запри портовые склады, нам понадобятся запасы, если перевалы закроют. Элара... подними всех своих «сов». Я хочу знать о каждой упавшей хвоинке на наших границах.

Он поднял свой кубок.

— Мы прожили 125 лет в сказке, господа. Похоже, сегодня автор решил перевернуть страницу. И, судя по всему, в следующей главе нас будут пытаться убить.

Виконт Анжелос Мерфи выпил вино одним глотком. Его глаза больше не были глазами добродушного холостяка. В них вспыхнуло то самое старое пламя воина, которое он так долго пытался погасить комфортом.

— С Новым Годом, друзья мои, — произнес он, ставя кубок на стол. — Пойдемте поздравим народ. Пока им еще есть чему радоваться.