Хроники Эйру: Пробужденная

Солнце в тот день было особенно ласковым. Его лучи золотили травы, скользили по лепесткам, наполняя сад умиротворением. Птицы пели лениво и нежно, в воздухе витал аромат жасмина и земли, ещё влажной от утренней росы. Я склонилась над цветами — трепетно поправляла хрупкие стебли, стряхивала пыльцу с лепестков, улыбалась пчёлам, жужжащим в такт дыханию. Мир был тёплым, мир был живым…

Пока не пришёл дым. Он не заявился сразу. Сначала — лёгкий намёк в воздухе, горькая нота, неуместная среди цветов. Потом — резкий, едкий удар в ноздри, жар в груди, вкус пепла на языке. Я выпрямилась, и сердце замерло. Небо — всё ещё голубое, но где-то за деревьями уже вздымался тёмный столб дыма. Из того самого леса, где жило моё Дерево. Оно было не просто деревом. Оно было началом. Колыбелью моей сути. Моей матерью.

И — я сорвалась с места. Босиком, в одном лёгком платье, я мчалась по полю. Мои сандалии остались где-то позади. Колючки резали ступни, травы плетьми били по ногам, кустарники цеплялись за ткань, словно пытались удержать. Но я не чувствовала боли. Только бег. Только страх.

Гарь.

Это первое, что я почувствовала, вбежав в лес. Удушающий, злой, жгучий запах. Он обволакивал изнутри, проникал под кожу, цепкими пальцами холодил душу.

Предчувствие стиснуло меня, словно стальные кольца — одно за другим. Туже и туже. И оно оправдало себя, я почувствовала жар, что обжигал мне ноги, но я не видела огня. Это могло значить лишь одно, это ОН горит. Паника встала в горле комом, дышать стало трудно. Но я побежала еще быстрее.

— Поздно… поздно… — шептали голоса внутри. Голоса тысяч деревьев, что жили в моем лесу, тех с кем я сплелась корнями, и окружала заботой. Их печаль звенела в ушах, но я с отчаянием им кричала:

— Нет! Я успею! Такого не может быть! – но сколько не кричи, обмануть можно кого угодно, но не себя…

Слёзы хлестали по щекам – горькие, жгучие, как и дым, который с каждой секундой становился гуще.

Я неслась между деревьев, ветви рвали кожу, лёгкие сжигал дым, в горле разрывался кашель, а в ушах гремел пульс — как набат, вещающий о беде.

И вот — опушка. Я остановилась. Не по своей воле — тело само отказалось повиноваться разуму. Даже видя все своими глазами, я отказывалась верить.

Передо мной — Он. Мой дуб. Моё древо. Моя связь с миром.

Он горел.

Но это не был случайный пожар. Это была не молния. Это был приговор.

У корней дымилась солома. Она была принесена руками тех, с кем я делила хлеб и кров.

Вокруг стояли мужчины из деревни. Они смотрели, как пламя охватывает могучий ствол, как огненные языки играют на ветках, перепрыгивая от листа к листочку, как дети что играют в салки.

Когда оно загорелось — во мне вспыхнуло пламя. И с каждым новым языком огня я чувствовала, как исчезаю. Кожа трескалась словно кора. Тело горело изнутри. Силы уходили, как песок сквозь пальцы.

Ветер, мой друг, мой брат, что пел мне колыбельные многие года, ты трепал крону этого дуба своим бризом, сегодня же и ты против меня, сильнее раздуваешь пламя что пожирает мою суть…

Мой крик сорвался с губ – нечеловеческий, пронзительный, отчаянный. Удивлённые глаза людей обратились ко мне. Осознание неудержимой лавиной накрыло меня. Я не потушу. Не хватит сил. Я больше не вернусь домой. Не обниму дочь, не вдохну её молочный запах. Не увижу того, ради которого я покинула дом и стала жить жизнью смертной среди людей. Тех кто сейчас любуется на мой погребальный костёр.

Отчаяние разрывало мое сердце. Я была в агонии, как зверь загнанный в угол. Сейчас мне было плевать, что они увидят, плевать что обо мне подумают! Я не буду стоять и безропотно умирать!

- Неблагодарные! Любуетесь на дело рук своих? – боль терзала меня. Нет ничего больнее в мире, чем сгореть заживо… я, вскричала – Да познаете же и вы эту боль, что своими руками сеете, то своею душою пожнете!!!

Я призвала силу матери моей, открыла себя своей природе, сбросив оковы человеческой плоти, отринув человеческий облик. Более я не сдерживала свою мощь

- Явись же тот, что задолжал мне, и опали своим всепожирающим огнем! Пусть вдовы их умоются слезами, пусть дети их не обнаружат даже праха!

Все силы я вложила в этот призыв. Они ответят, поплатятся за свое ханжество и глупость…

Раз сегодня навеки закатится мое солнце, раз в благих делах рук моих, они узрели зло, то я покажу им зло настоящее! Чтоб сложили они деяния свои на чаше весов справедливости, и отделить сумели зерна от плевел.

Последняя строчка призыва застыла на моих губах… сквозь пелену тумана застлавшую мои глаза, я вдруг увидела до боли родной силуэт.

Он тоже тут… тяжёлые капли пота, крупными градинами катились по его лицу. Одной рукой опершись о молодое деревце, он с трудом переводил дыхание после долгого бега, видимо побежал со мною в след, когда я сорвалась, не слова не сказав ему в объяснение.

Судьба, как же ты надменна и несправедлива, даже последнее право мести забрала у меня… Ведь не могу же я позволить умереть и ему от моей руки. В конец, обессилев я рухнула на колени. Бесслёзные рыдания сотрясали меня. Заклинание развелось в руках, забрав с собой последние капли моих сил.

Дуб догорал

Он, сделав всего несколько быстрых шагов, опустился рядом, и, дрожащими руками, бережно обнял меня, словно хрупкую фигурку из стекла, словно знал, что вот-вот я рассыплюсь в прах, от одного неверного движения.

Я лежала в его объятиях, тающая, словно уголек, обращаясь в золу, словно пламя, что уже почти прогорело, оставив после себя только жгущую и ранящую память.

Он не сразу понял. В его глазах была надежда. Та, что держит за руку даже у самого края. Но я знала — конец рядом. Он уже дышал мне в затылок. Чуда не случится, страница дописана. Прекрасная Эйриль уже сомкнула ножницы, на моей нити жизни.

Слёзы, которые успели наполнить мои глаза, не пролились. Они испарились от жара, что сжигал меня изнутри. Даже слезам не позволено было попрощаться…

Печально… ведь мы должны были прожить ещё как минимум сотню лет, А теперь я умираю. Подумать только, дочь великой богини Дану, приняла смерть от рук людей, самых слабых из ее творений. Так глупо…

Я хотела сказать ему, что не жалею. Что эти несколько лет с ним, мне дороже тысячи, что я прожила в одиночестве, и если бы все вернуть назад, я все равно бы вышла к тебе, ослушавшись великую мать, приняв ее праведный гнев. Снова, и снова…

Но губы не слушались.

Последний раз…Я коснулась его лица — моими пылающими, иссохшими пальцами. Провела по щеке — запоминая. Вдохнула его запах — тёплый, знакомый, родной. И встретила его взгляд.

Те глаза, в которых я когда – то утонула, те что принесли мне погибель.

Я рассыпалась в его ладонях. Оставив лишь угли.

И ветер понёс мою душу…Туда, где должен ждать покой.