Хроники коллектора. Остров забвения

Я жив.

По какой-то чертовой причине. Не понимаю как… Я ведь умер. Буквально только что. Минуту назад из меня бил фонтан крови из простреленной бедренной артерии. Было красиво. Как в кино… Как же оно называлось? Про женщину в жёлтом костюме, которая резала всех подряд…

Неважно.

Важно то, что я жив.

И ещё важнее — боли в ноге нет. Почему-то. Неужели ампутировали? Нет, тогда бы не чувствовал, что она у меня есть. Наверное.

Или всё-таки умер? Если так, то куда я попал? В рай? Ха! Смешно. Какой мне рай после всего, что я натворил при жизни. Жил как шакал, умер как собака.

Собственно, о смерти… Всегда мечтал о такой, чтобы в бою, а не от старости. В честном бою, эпично. Чтобы потом обо мне легенды слагали: мол, был Иван — мозг, гроза бандитов. Только взглянет — враги падают ниц, а женщины растекаются в лужу восхищения. И умер он стоя, не сломившись, как самурай…

Увы. Моим мечтам не суждено было сбыться. Убили меня жёстко. После пыток и страданий.

Но я был бы не я, если бы не успел напоследок устроить подлянку.

В сейфе, где лежали документы — за которыми, собственно, ко мне и пришли — была заложена маленькая взрывчатка. Почти незаметная. При вскрытии она сравняет с землёй не только того, кто открывает, но и весь дом со всеми формами жизни внутри.

А что за меня переживать? Я уже умер. Точно умер. Уверен практически на 99,9%.

Тогда вопрос номер один остаётся открытым: где я?

Темно. Тесно. Ощущение, словно меня прижало к полу. Конечности вроде бы все чувствую, но шевелить ими не могу. И глаза не открываются.

Стоп. Я же дышу? Вдох… выдох. Тяжело, правда. Но хоть как-то.

А мёртвые вообще дышат? Хм…

Тут мне показалось, что мой нос начал улавливать запахи: что-то завоняло. Будто кто-то рядом сдох. Неделю назад, при том.

Я что, возле своего убиенного тела духом летаю? Нет, я точно ощущаю, что нахожусь в сидячем положении. Но все остальные ощущения какие-то странные. Как будто на меня слона положили.

Нет, так дело не пойдёт. Надо вставать. Срочно.

Ну или хотя бы глаза открыть…

Так, вспоминаем, как это делается. Раз… и два… и…

Блин! Что-то вроде получается.

Фу… Снова этот мерзкий запах. Видимо, ко мне возвращается обоняние. Нет, так не пойдёт. Давай, уходи обратно! Лучше глаза открой, тупица.

Ощущаю, что рот открыт. Широко так. Как будто зубы вцепились во что-то.

Фу, надеюсь, это не то, о чём я думаю.

С трудом открываю глаза. Мягкий свет. Лучше бы не открывал…

Старое полуподвальное помещение. Освещение — светодиодные лампы на потолке. Несколько громадных полукресел вокруг светящейся зелёным светом сферы. Сначала она резала глаза, но потом привык.

Взгляд остановился на человеке, сидящем напротив. Человеке… или существе?

Огромный. Килограмм под триста. Раньше таких я только по телеку видел. Любил обзоры кринжовых передач. Одна была про сестёр, весивших по центнеру. Вот этот экземпляр напротив — даже побольше будет.

Вспомнил! Видел такого ещё в фильме про чёрного вампира… как там его… Блейд! Точно. Жирдяй-архивариус за экраном сидел. Будь я верующим, уже бы начал молиться. Но как-то не честно крестик носить и бесчинства творить. Поэтому снял и отдал матери на сохранение.

Теперь понятно, откуда такой запашок.

Этот человек… нет, «это». Оно было без сознания. Изо рта у него торчала огромная трубка, шланг от которой тянулся к сфере. Было ощущение, что она его чем-то накачивает.

Взгляд перешёл к следующему креслу. Там история та же самая. И слева, и справа.

Попробовал пошевелиться. Без толку. С большим трудом удалось опустить голову на пару миллиметров, и она будто застряла.

Я постарался посмотреть вниз. Лучше бы не открывал глаза… Пожалуй, стоило бы и помолиться.

Я такой же…

Такой же как они… тучный. А изо рта у меня такая же трубка, твою ж…

Паника. Настоящая, животная паника. Так ссыкотно мне ещё никогда не было. Когда я успел? Я ведь за телом следил. Спортзал, пробежки… Старался не жрать всё подряд. Ну, подписал иногда… только крепкого, да и то по особым случаям… Ну покуривал маленько, но в последнее время только по особым случаям. Вот сейчас бы не помешал глоток и затяжка. А лучше — бутылка и пачка сигарет и было бы все не так уж плохо на сегодняшний день... Так... Причем тут Цой? Он жив, а я мертв? Или напротив... Что я несу. Надо успокоиться.

Пытаюсь выдернуть эту дрянь изо рта, но руки не слушаются. Я их чувствую, но они какие-то ватные, словно не мои. Я посмотрел на своих товарищей по трубкам. Они прикованы к креслам металлическими наручниками. То есть, даже если тело начнёт слушаться, вероятность освобождения стремится к нулю. Ну ладно, пусть так…

Трубка… она жёсткая. Толстая. Засунута глубоко. Пытаюсь вздохнуть ртом — не выходит. Дышу только носом, да и то как будто не сам.

Ещё и трубки в ноздрях… Как же мерзко. Снова накатывает паника, кажется, что задыхаюсь.

Стоп. Спокойно. Дышать через нос. Через нос, тупица! Дышится.

Вдох… выдох…

Так. Успокоились. Ещё раз смотрим. Что тут у нас происходит? Какая-то хрень меня откармливает? Странной зеленной светящейся жижей, или что-то ещё в этом модернизированном котле варится? За каким, к чёрту, смыслом?

Огляделся ещё раз. Кресел шесть штук. Все заняты. Все… упитанные. Все с трубками. Все без сознания.

Кроме меня. Лучше бы не просыпался. Спал бы себе — может, сны бы видел.

Зелёная сфера в центре гудит. От неё идёт какое-то тепло. И этот мерзкий свет… неприятный. Я закрыл глаза, попытался успокоиться.

Блин, да что это за место такое? Так, Ваня, вспоминай. Как ты сюда попал? Может, это какие-то эксперименты? Я всё-таки остался жив, и моё тело отдали психам-учёным, которые превратили меня в хряка на убой?

Попробовал ещё раз пошевелить руками. Левая вроде бы слегка дёрнулась. Прогресс? Не уверен.

Ладно, вспоминаем дальше.

Кровь. Бедро. Выстрел.

Последние секунды прежней жизни мелькают, как кадры из дешёвого боевика. Всё быстро, смазано. А что было до этого? Давай отмотаем назад.

Понедельник. Первое июля. На улице мерзко — дождь с ветром, не июль вовсе, а какая-то поздняя осень. Подмосковье. Мой дом, моя главная крепость и последний оплот в посёлке для богатеньких. Специально выбирал — из-за охраны.

Проснулся, побрился — на автомате, как всегда. Позавтракал. Взял кофеёк и вышел на террасу. Сыро, мокро, ветрено. Никакого ощущения лета. А так хотелось хоть чуть-чуть позагорать напоследок.

Я предполагал, что этот день рано или поздно настанет. Жизнь таких ублюдков, как я, редко доводит до старости. Мне вот почти сорок. Молод, красив, статен и даже богат.

И что… да ничего. Одинок, презираем, скоро буду убит. А мог бы быть в окружении жены, пекущей пирожки, детишек, бегающих по двору…

Да кого я обманываю. Не моё это. Элитная проститутка от Рината через дом — вот предел моих мечтаний. Шестьдесят за ночь. Ничего не скажу, у Рината девочки отрабатывают каждый рубль. Вложение стоящее. Поначалу мне этого хватало даже с лихвой. А потом, видимо, постучался этот грёбаный кризис, и надо было ещё и поговорить… а там… ну… лучше, когда рот другим занят.

Допил кофе и неспеша спустился в подвал. Моя крепость, мой маленький бастион паранойи. Возможно, именно поэтому мне удалось дожить почти до сорока. Этим не могут похвастаться многие мои уже бывшие товарищи, отдыхающие в кладбищенском пансионате.

В подвале за фальшпанелями в стену встроен сейф. Спрятан так, что Шерлок Холмс с лупой бы не нашёл. Сам делал, сам маскировал. Никому не доверял, даже себе временами. Обои, декор — всё идеально. И замок. Замок двойной — электронный и механический. Пароль такой, что сам чёрт ногу сломит. Система не пропустит никого.

Также могу похвастаться своими руками. Во всякой технике разбираюсь. Спасибо бате. Умнейший был человек. Только грохнули его бандюги. За честность. Не заслужил. Только вот и я стал таким же, как те, что отправили его на тот свет. Матушка… она не знала. Но, думаю, догадывалась. Хотя и виду не подавала. Теперь уж что ж. Подумал, что надо бы позвонить, как закончу, узнать, как здоровье. Грустно ей будет сына непутёвого хоронить… Если ещё найдут. А так, скорее всего, где-нибудь закопают в лесу. Под сосной или под берёзой.

Если сами выживут. Я заранее положил в сейф сумку с подарками для особо любопытных. Взрывчатка, аккуратно уложенная. Брикетик к брикетику. Осталось запаять последние проводочки, всё начисто убрать и обратно в комнату, матушке позвонить.

Коллектор — профессия без пенсии, без счастливой старости. Слишком много долгов, не только чужих, но и своих.

Я начинал с грязи. Воровал, выбивал, пугал. Романтика, ага. А потом фартовый случай — и я уже в князи заделался.

Помню, как мы с Пашкой пришли выбивать долг. Думали — очередной терпила, а тот оказался не промах. Пашку положил сразу, мне повезло — в меня планировал стрелять вторым, но не успел. Пуля прострелила ему лоб, не оставив и шанса. Впрочем, как и он Пашке.

Я погоревал пару минут над товарищем. И пошёл осматривать дом. Что добру пропадать. А добра оказалось столько, что я аж ахнул. Никогда столько денег не видел. И купюры, и золото, и камушки.

Обчистил дом, всё подчистую. Ни копейки не оставил, а потом сжёг его к чертям. Тогда камер особо не было, а мозги у меня были. Сумел провернуть так, что даже самые шустрые сыщики не докопались.

Потом пошло-поехало. Конечно, я не сразу богатеем сделался. Тут дело такое — подозрительно бы было для особо любопытных. Подумал, просчитал и начал потихоньку интриги строить, как шахматы выставлять. Деньги, связи, все в дело пускал. Я умел сталкивать лбами и друзей, и врагов.

Организовал своё агентство. Микрозаймы, коллекторы, юристы. Всё по закону, но с душком. Сеть разрослась, приносила кучу бабла, но и врагов плодила, как грибы после дождя.

Сейчас понимаю — зря я в это влез. Надо было ресторан открыть, кафешку. Деньги не такие, но никто не лезет. А я — павлин ощипанный, всё хотел всем доказать, что я самый из самых. Эго во мне сыграло. И правду сказать — Иван-дурак.

В итоге остался один. Друзья разбежались, враги сгрудились в стаю.

Мой информатор скинул инфу: завтра, мол, день икс. Придут, порешат, бизнес перепишут, документы заберут. Вариантов сбежать — никаких. Всё схвачено.

Но я не лыком шит. Хренушки.

Сумка с сюрпризом уже ждала в сейфе. А я ждал их. Позвонил матушке, попрощался. Не знаю, поняла она или нет… Ну что ж, это уже не важно.

А потом всё по уже знакомой схеме: пуля, бедро, смерть.

И вот я здесь. В каком-то подвале, с трубкой в глотке, может, ещё с одной из жопы — этого момента пока не понял. Откормленный непонятно чем и для чего разжиревший свин среди таких же, как я, только без сознания.

Ладно, хватит копаться в прошлом. И всё же, я жив. Значит, не проиграл — по крайней мере пока. Нужно думать. Разглядывать. Анализировать.

Я снова осматриваю помещение. Всё то же: полутёмный подвал, кресла, жирные тела с трубками, мерзкий зелёный свет от сферы. Воняет всё сильнее, будто кто-то решил устроить здесь свалку протухшего мяса.

Голова тяжёлая, мысли путаются. Я пытаюсь дышать ровнее — вдох… выдох… Через нос. Медленно. Главное — не паниковать.

Вроде удалось успокоиться.

Где-то далеко послышались шаги.

Глухие, тяжёлые. Кто-то идёт по бетонному полу. Я зажмуриваюсь, делаю вид, что всё ещё в отключке, хотя сердце колотится в груди, как бешеное. Стараюсь успокоиться. Вдох. Выдох.

Послышалось, как распахнулась дверь. По звуку — металлическая. Со скрипом. Шаги приближаются, останавливаются прямо рядом.

Я слышу, как что-то щёлкает — может, фонарик включили, может, свет. Не знаю. Я в коматозе. По крайней мере стараюсь казаться, что в нём.

Рядом со мной доносится мужской голос — низкий, с хрипотцой. Не русский. Но почему-то понимаю каждое слово, будто язык знакомый с рождения, хотя точно знаю — это не английский, не немецкий, не французский. Что-то иное. Что за херня?

— …коровки достигают своего предела, — говорит он словно через маску. — Номер триста три и триста семь.

Пауза. Слышно какое-то шипение. Скорее всего, ответ того, кто на другом конце провода.

— Надеюсь, на сей раз нас ждёт приятный сюрприз. Устал я говно оттирать.

Голос уходит в сторону, шаги удаляются.

Я осторожно приоткрыл один глаз.

Он стоит у сферы. Спиной ко мне. Что-то записывает. Лица не видно — спина широкая, одет в чёрное, из-под капюшона торчит какая-то странная маска. Чёрная, с огромными стёклами для глаз. Чем-то напоминает противогаз, но я такого никогда не видел.

Закончив своё дело, он ринулся к выходу. Звук шагов, снова скрип двери и хлопок.

В помещении снова становится тихо. Только гудение сферы и моё учащённое дыхание.

Триста три и триста семь…

Это про кого? Про меня? Про кого-то из этих туш вокруг? Что за предел? Какой сюрприз?

С губ срывается тихий стон — трубка мешает, дыхание сбивается. Я заставляю себя дышать медленно, ровно.

Что бы здесь ни происходило — явно ничего хорошего.

«Коровки достигают своего предела» — вот эта фраза больше всего напрягает. Я ещё раз внимательно окинул взглядом туши вокруг. И заметил у того, что прямо напротив меня, на плече выгравированы числа. Благо, обычные. «303». Начал выискивать опознавательные знаки на остальных. Так… «304», «305», «306»… Мы, видимо, располагались не по порядку, потому что после «306» шли номера «301» и «302». А значит, номер «307» — это я…

Это, видимо, плохо, да?

Чувствую, как где-то в глубине поднимается волна злости. Сорок лет, из которых тридцать я провёл в говне, столько планов, столько погубленных людей — чем теперь не горжусь, — и всё ради того, чтобы сдохнуть, как свинья на откорме. Да что за хрень тут творится?

Иван, спокойствие. Пока можешь только ждать и наблюдать. Попытаться понять: кто эти люди? Что за язык, который я понимаю, но не знаю? И что будет, когда наступит этот их «сюрприз»...

Я заставляю себя дышать ровно. Счёт в голове: вдох — раз, два, три… выдох… Медленно, спокойно, будто так можно обмануть и себя, и этот проклятый подвал. Сердце всё равно стучит, как будто вот-вот вырвется наружу. Но я держусь.

---

Сколько времени прошло — не знаю. Скорее всего, несколько дней. Понаблюдав, я понял следующее: проверять нас приходят раз в день или раз в несколько часов. Очень сложно определить время суток. Я несколько раз отрубался, но потом вновь приходил в сознание.

Какое-то время назад я заметил ещё одну вещь, которая отличается от привычной обыденности: 303-й иногда начал вздрагивать. Он пока единственный, кроме меня, кто проявляет хоть какое-то движение. Возможно, он тоже скоро очнётся? Может, не всё так плохо, как мне казалось?

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, я пытаюсь проанализировать, что за язык, на котором говорили те, кто приходили сюда. Я его прекрасно понимаю. Но это что-то из области фантастики. Куда же меня забросило, чёрт его побери? В голове всплывают какие-то странные ассоциации, но пока мне сложно их удержать.

Пытаюсь вспомнить, как сюда попал, но память упрямо возвращается к тому утру, к сейфу, к дождю за окном… Нет, стоп. Сейчас не время. Надо сконцентрироваться на том, что происходит вокруг.

И вдруг — всё меняется.

В воздухе что-то щёлкает. Сначала тихо, едва уловимо, будто где-то рядом включили старую радиостанцию. Потом звук нарастает, становится резким, нервным. Пищание.

Оно заполняет собой всё пространство, бьёт по ушам, по нервам, по мозгам. Сфера в центре комнаты начинает мигать, её зелёный свет постепенно сменяется на багрово-красный. Вся комната будто погружается в кровавую дымку.

Я замираю. Сердце сжимается, дыхание сбивается. Что происходит?

Смотрю вперёд — и вижу: напротив меня, в кресле, один из этих толстяков вдруг начинает шевелиться. Сначала медленно, словно во сне, а потом всё быстрее, судорожнее. Руки дёргаются, бьются о подлокотники кресла, ноги трясутся.

Он пытается закричать, но изо рта торчит такая же трубка, как у меня. Звук выходит глухой, горловой, будто кто-то душит огромного кабана.

Это был 303-й.

Пищание становится ещё громче, почти невыносимым.

303-й продолжает корчиться, лицо его искажено такой агонией, что я невольно отвожу взгляд. Но не могу не смотреть — это ужас, от которого невозможно отвернуться. Его тело выгибается дугой, мышцы на шее вздуваются, глаза вылезают из орбит.

Он захлёбывается собственными воплями, задыхается, трясётся, словно его бьёт током.

И тут — взрыв.

Не грохот, не огонь, а какой-то глухой хлопок, будто лопнул огромный надутый пузырь.

Тело 303-го разрывает изнутри. Куски мяса, ошмётки кожи, жир, кровь — всё это разлетается по комнате, оседает на стенах, на креслах, на этих тушах в креслах. Несколько кусков шлёпаются на пол рядом со мной. Один, самый большой, с чавкающим звуком падает мне на плечо.

Твою… Меня одолели шок и ужас. Ни о чём не могу думать. Не могу ни закричать, ни закрыть глаза — веки будто прилипли, а рот занят трубкой. Только дышу, судорожно, через нос, а в носу — запах крови, жира, гнили.

Паника накрывает волной, захлёстывает с головой.

Я не знаю, что делать. Хочется выть, рвать на себе кожу, бежать — куда угодно, только не здесь.

Это ад! Самый настоящий ад! Я сдох и попал к чертям.

Сфера начинает успокаиваться, и её цвет вновь приобретает невыносимый зелёный оттенок. Смотрю на остальных — они не двигаются. Молчат так, словно ничего и не произошло. Чёрт… почему я очнулся? Я не хочу это видеть! Отключите меня! Убейте! Я не хочу быть следующим!

Вижу, как по полу медленно растекается лужа крови, впитывается в бетон.

Пищание стихает, но в голове его отголоски ещё долго будут звенеть.

Я должен выбраться. Обязательно. Сейчас. Прямо сейчас.

Пытаюсь пошевелиться — руки всё ещё ватные, тело не слушается, но я изо всех сил напрягаю мышцы.

В голове проносится: «Если я останусь здесь — меня ждёт та же участь. Меня разорвёт, как этого бедолагу. Я не хочу, слышите?! Я НЕ ХОЧУ!»

Собираю волю в кулак, пытаюсь вспомнить всё, что когда-то помогало мне выживать.

Вдох… выдох…

Сердце колотится, как бешеное. В голове одна мысль: «Бежать или сдохнуть вот так!»

Я не знаю как, но должен выбраться. Плевать, что тело не слушается. Плевать, что страх парализует.

Я ощутил, как по щеке потекла слезинка. Я никогда не плакал… даже когда батя нас покинул, даже когда десятки раз был на грани смерти, даже когда пытали. Но сейчас… сейчас я пустил эту чёртову слезу. И мне, сука, не стыдно!

Мне охренеть как страшно!