Хроники Короны. Лицо Зла.

За один круг до исчезновения Бертрана Гринбейла. Север Короны.

Ночь ушла, остался день,

Как при взгляде напрямик.

Ты – невидимая тень,

Я – не вырвавшийся крик.

МенестрелИ – “Монолог”

Под ночь в Онфосте разразилась непогода. Тяжёлые снежные хлопья ударяли по крышам и шапкам припозднившихся горожан. На улице, казалось бы, не было ни души. Вечер втянул в свои сети людей незаметно, словно умелая красавица-певица из кабаре, куда заглядывали одни лишь негодяи. Снежная буря загнала детей по домам. Скрипуче скрипел снег, липуче он лип к ботинкам и дамским туфлям с тончайшим каблуком. Наблюдательный пост, что занимал место на Терриякки, пустел. Он постепенно превращался в гигантский или не совсем сугроб, а стёкла в краткие сроки покрывались паутиной инея. Местный шварц, Скобель Тарасович, в период снежного шторма, какие частенько посещали северные провинции зимой, решил отбросить работу в сторону конца мира и уже сладко дремал под широким одеялом в собственной квартире в доме №7. И хотя Мистер с довольно пышными усами храпел без устали, около Площади Свободы появилось нечто пугающее, злое, прячущееся под крышами домов…

Громом пробили гигантские часы с Площади Свободы. Кто-то тяжело дышал. Вниз по улице Терриякки, шлепая рваными сандалиями, торопилась некая фигура. Нет, это была не одна из тех слабеньких фигур, что убегали прочь без оглядки. Она была из тех теней, которые беспричинно угрожали, охотились и дёргали тряпичных кукол за их прогнившие крючочки. Но какой бы злодейской не выглядела та фигура, всё равно она оступилась на скользкой лестнице, покрытой свежезастывшим льдом, рухнула на и без того больной зад и покатилась вниз с яростными воплями:

— Швондер бы вас всех задрал!

Затем фигура, что очень важно, дополнила:

— Да пошло всё к Асданошу! Там хотя бы нет таких скользких лестниц!

К счастью, тёмная фигура болела сильным кашлем и при этом хрипела и сопела. Именно тот самый факт не дал окружающим с чёткостью расслышать четырехстенную ругань, какую ещё придумать – отдельный вид искусства. Мистер, бродящий среди бурной метели, планировал вломиться хотя бы к кому-нибудь, ведь он мечтал вернуть старые воровские умения, однако судьба всё лично решила за беднягу-взломщика. И всё повернулось иначе. Кто-то скатился на Площадь Свободы, ударившись при этом пару десятков раз. Он потер ушибленное место и, ворча под нос, пошаркал дальше, к тому месту, где проживал. А проживал подозрительный джентльмен в крохотном тупике между домами, под тряпичным одеялом, служившим неким подобием крыши, походящим на навесы с улицы Саранди. Возможно, жителям Онфоста могло показаться, что тряпка та и есть навес с Саранди. Что ж, так и было на самом деле.

Не стану долго тянуть, поэтому поведаю о том, что той снежной ночью тупик между домами отнюдь не пустовал и, что крайне важно, сама загадочная фигура об этом не задумывалась.

Фонарных столбов в той части улицы не находилось по той причине, что людям, обученным устанавливать фонари на улицах Короны, назовём их фонарщиками, не доплатили за их услуги. Именно поэтому сам союз фонарщиков отказался заканчивать работу на самой последней улице Онфоста, улице Терриякки. Особенно сильно местные господа и мадмуазели не возмущались – умные голоса в головах внушали их хозяевам, что им абсолютно наплевать. Да и кому вообще может понадобиться фонарь, истуканом закреплённый около тупика? И вот вышло так, что в тот выцветший день в тупике царил жуткий мрак, в который боязливо было бы погружаться даже ценителям атмосферы из невероятных ребяческих книжонок. Не могу не отметить, что употребляя в речь слово “день”, я имею в виду значение “ночь, на которую свалилась нежданная метель”.

Странный злодей, являющийся таковым лишь в отражении дамского зеркальца украденного у одной из танцовщиц концертного-паба “У Шона”, настороженно огляделся, не забыл заглянуть в окно дома №10, где располагалась квартирка замшелой от старости дамочки. Бездомный зорким взором прочесал по крохотной комнатушке и обнаружил её жительницу в привычном для неё расположении. Её сухие ноги выглядывали из-под кровати, куда мадам частенько пряталась от кошмарных снов. Мисс всегда и везде видела гадких риелторов, которые охотились за её имуществом. Уверен, что со стороны она выглядела давным-давно издохшей и крайне убитой, а затем нелепо спрятанной, однако из суток в сутки на подоконнике появлялись остывшие куски пирога. Створки не закрывались, а всё потому, что пироги те предназначались для таинственной зловещей фигуры, выползающей с заходом солнца. Незаметно окно отворилось, занавески разлетелись в стороны от ворвавшегося внутрь ветра, а проворная рука ухватилась за стеклянный поднос и вытащила его наружу.

Господин-воришка прикрыл бесплатно заработанный ужин своей промокшей шинелью и потопал обратно, к тупику. Уголок Саранди, скрытый на Терриякки, представлял собой нечто неопрятное и не-очень-приятно-пахнущее. В дальнем углу хранились в холщовых мешках собранные по свалкам и карманам горожан Онфоста вещички. Их было видно не так ясно, так как свет, как я уже упоминал, не касался и малейшей части сконструированного обманщиком логова. Мистер-обманщик довольно прошёл под навес, снег перестал падать на его плечи. В предвкушении человек уселся на подкладку из чьей-то съеденной молью шубы, он уселся, как усаживаются только жители востока, перекрестив ноги, чиркнул спичкой по скомканному коробку, получив пламя, и обратил внимание на поднос. К фарфоровой посудине прилепились два буро-болотных куска отменнейшего пирога с листьями розоцветов и лапками швондеров. Разве не объеденье? Вроде бы даже видны заплаканные жучиные глаза, застывшие перед смертью! Прелесть! Только хотел бродяга приступить к желанной трапезе, как на его глаза попалось заляпанное жиром письмо без конверта. “Дорогой дух риелтора, — писалось на листочке. — Я в который раз благодарю тебя за то, что ты не являешься ко мне по вечерам, чтобы придушить меня. Я признательна и надеюсь, что ты задушегубил какого-нибудь задолжавшего нищего, у которого нет ни гроша. Надеюсь, ты отобрал чьи-то квартиры без какой-либо причины. Удачи! В честь тебя я испекла отменный пирог из пыли и иных ингредиентов, которым ты насытишься вдоволь. Признательна тебе.

С любовью и одновременно ненавистью, твоя клиентка под защитой”.

Господин фыркнул. Сбрендившая старуха считала его призраком мстительного риелтора, который мстил алчным и отвратительным людям. Ну что за нелепость? Мистер-вор выбросил старательно написанное письмо прочь и принялся похрустывать начинкой. Блюдо, как бы мерзко это не звучало, удалось на славу. Славу, что потухла уже как кругов пятьсот. Внезапно холщовый мешок с вещами за спиной злодея зашебуршал. “Наверняка, крыса, пойманная три дня назад на чёрный день, ещё не высохла” — без энтузиазма решил неудачливый бедняк. Он уверенно поднялся с ещё болящего зада, оставив поднос на мёрзлой каменной плитке, какими покрывались дороги северной провинции, и подскочил к хранилищу награбленного. Не представите себе, но шорох стих, словно его и не было. Крыса или что-то там ещё затаилось. Неожиданно спичка догорела и едва не обожгла бродяге руку. Тупик одиночки погрузился в сумерки, если не в черноту. Не отчаявшись, мужчина начал шарить по содержимому, выискивая грызуна, но вместо холодного предмета он нащупал что-то волосатое, источающее тепло. Будто чьи-то волосы.

И тогда нищая злодейская фигура, считавшая себя злодейской, разглядела того, кто скрывался в темноте. Содержимое мешка распрямилось, а в зрачках бедняка отразилось нечто алое и манящее. И тогда бродяга из тупика с Терриякки завопил так, как не вопил с младенчества.

Томас и Бертран Гринбейлы вздрогнули от раздавшегося где-то на улице мужского крика. Хотя, скорее, визг напоминал девчачий писк, однако легче от этого не стало. Но потом всё пропало. Бабушка Аделия, полноватая, простоватая, иногда грубоватая и бойковатая мадмуазель в кругах, озабоченно вскочила с кресла-качалки и кинулась в прихожую. Старушка надела на ноги пробковые тапочки, провернула ключом в замочной скважине и распахнула входную дверь, серьёзно уставившись вдаль. Удручающе пел безнадёжную песнь ветер, ворвавшийся в гостиную дома №3 с Терриякки. Массивные хлопья, снежинки, переплетённые и разнообразные, без разрешения или какого-либо права пересекли порог и закружились по комнатам, постепенно истончаясь и погибая от тепла, исходящего из потухшего камина. Городские часы, висящие на самом верху башни Маленького Льва, пару-пятёрку минут назад пробили нуль. Настал новый день, который точно наполнится скучной рутиной, но только чуть позже, к утру.

Бабушка Аделия, одетая лишь в типичное для себя платье с цветочками, поёжилась и вернулась в дом. Она притворила дверь, не став запирать её обратно, и вернулась к двум братьям. Томасу, кудрявому и лохматому мальчишке было шесть кругов, Бертрану, младшему Мистеру из семейки Гринбейлов, всего лишь пять. Совсем скоро Томасу следовало отправиться в школу, угнетающее здание, стоящее на Широкой улице, на другом конце города, напоминающее тюрьму или колонию для несовершеннолетних. Мальчишка не хотел покидать родной дом, где его вместе с братом обучала превеликоуважаемая обожаемая бабуля, однако он неумолимо взрослел, хотя это было не так заметно со стороны.

Теперь же, если слово «теперь» означает нынешнюю ночь, когда тройка Гринбейлов собралась в гостиной, Аделия вернулась в кресло-качалку и встревожено бросала взгляды за окно в надежде рассмотреть того, кто кричал минутой ранее.

— Что там такое? — поинтересовался Томас, наблюдая за Делией, как её ласково называл здешний шварц, Скобель Тарасович. — Кто-то кого-то прирезал?

— Томас! — покачала головой дама в кругах. — Это не культурно! Что я тебе рассказывала об этикете?

— Да, бабушка, — вяло отозвался кудрявый. — Я прекрасно помню, что не стоит употреблять в речь слово “прирезать”. Нужно говорить “оказал психическое и физическое давление с использованием заточенного ножика”.

— Верно, — кивнула благородная леди. — Если вдруг ты когда-нибудь появишься в высшем свете, то не вздумай сквернословить в их присутствии. И не напивайся в кабаре, а иначе ты наверняка познакомишься с какой-нибудь красоткой в пышном платье. Поверь, ничего чудесного из этого не выйдет.

— Ну, так что ты увидела, когда выглянула наружу? — не сдался Томас. — Вдруг там появился какой-нибудь злодей, какие существуют только в книженциях и древних легендах. Не томи!

— Не говори глупостей, — отмахнулась старушенция, отвлекаясь от тревожащих её мыслей. — На улице безмолвно, как всегда. Ни одного прохожего, а лишь валит снег и бушует ветер. Вы и сами заметили, что погодка не очень.

— Почему ты не закрыла дверь на ключ? — задался вопросом вклинившийся в разговор Бертран, занимавший место на ковре, вместе с братом. — Разве не лучше находиться в безопасности?

— Нет, конечно, — согласилась Аделия. — Безопасность – это хорошо, однако нынешние законы не позволяют игнорировать чужие вскрики. Мы обязаны открывать двери нуждающимся, так как Туман способен затронуть их внутреннее здоровье. То, что прячется в головах и заставляет нас думать перед тем, как что-либо сказать.

— Но метель – это же не Туман! — не согласился младший из братьев. — Поэтому с чего мы должны соблюдать закон Властителя Норша?

— Тс-с-с! — тсыкнула бабушка. — Никогда не упоминайте имя нашего Властителя в негативном контексте. Нам не нужны проблемы. Хватит и того, что хвалённая Золотая Гвардия присутствует только в Мейне. До нас она ещё не добралась.

— Разве Золотая Гвардия плохая? — удивился Томас. — В приключениях и историях, которые ты мне покупаешь, в которых она участвует, гвардейцев показывают честными и благородными людьми. Да и откуда ты можешь знать о Золотой Гвардии, если всю жизнь прожила в Тинсане, а теперь переехала сюда пять кругов назад?

— Я не настолько часто сидела дома, как ты думаешь, — иронично ответила старушка. — Моя жизнь полна разнообразных приключений и интриг, о которых вам и слушать рано. Взять, к примеру, историю с моим отцом. Хотите услышать её?

— Естественно! — восхитились братья Гринбейлы.

Они уж точно не планировали ложиться в кровати и дрыхнуть до утра, когда бабушка предлагала очередную историю из детства. Делия частенько ностальгировала по ушедшим временам, но старость всё же брала своё. Хотя, на удивление окружающих ворчливых дамочек, Аделия Гринбейл оставалась жизнерадостной и энергичной и явно не планировала ложиться под могильную плиту.

В гостиной дома №3 с Терриякки горел тусклый фонарный свет. Тусклым он считался потому, что денег на качественные домашние фонари у семейки не находилось. Казалось бы, вы прикупите отнюдь не дешевый фонарь. И что тогда? А тогда возрастут и траты на горючее, ведь достойная вещь требует достойного обращения. Добавлю, что зимний холод в гостиной Гринбейлов совсем не чувствовался потому, что последний уголёк только что догорел в камине. Воздух же пока оставался нагретым и способствовал посиделкам, какие зовутся “уютными”.

— Что ж, — начала бабушка. — О своём отце вам я никогда не рассказывала, да и никогда не нуждалась в этом. Дело в том, что папаша мой – тот ещё типчик. Я бы назвала его умалишенным, ведь отчасти он таким и являлся.

— Но как же можно жить с умалишёнными? — не совсем понял Томас. — Разве они осознают, что делают?

— Я сказала, что он сумасшедший лишь отчасти, — недовольно разъяснила бабуля. — Его сумасбродство проявлялось весьма в странном для вас виде. Итак, как вы давным-давно знаете, я появилась на свет в Горреве и, как вы можете догадаться, я не помню собственного младенчества.

— А почему это ты не помнишь собственного младенчества? — перебил Делию Бертран. — С нами-то всё понятно. Почти всё. Мы не знаем наших родителей и вообще не можем ответить на вопрос: существовало ли наше младенчество?

Для своих пяти кругов Бертран Гринбейл был слишком мозговитым. Возможно даже, что младший брат превосходил старшего в умственных способностях. Как и Томас, пятикруговой ребёнок читал приключенческие книги и уже практиковался в написании букв. Иными словами Берт учился писать, пока остальные его сверстники тратили время на прогулки и дружбу. У него же имелся брат, интересы которого походили на его список. Передав вам данную информацию, я нисколько не удивлюсь в том, что кожа обоих мальчишек выглядела бледной, словно у мертвецов. Что невероятно, зная особенности жителей севера, горожан городов Онфост и Нью-Вестфорн, я стану утверждать, что кожа братьев выглядела ещё бледнее и мертвее, ведь они не любили выходить на свежий воздух.

— Раз вы здесь, то младенчество у вас присутствовало, — занегодовала бабуля. — Однако так как оно подошло к концу, то пора начинать учиться не отвлекать меня от насильных возвращений в детство. Оно же не мне надо.

— Прости, бабуля, — извинились в единый голос Томас и Бертран. — Продолжай.

— Благодарю, — ехидно подмигнула Аделия. — Так вот. Об отце я помню точно. Он являлся человеком достаточно крепким и крупным, а всё из-за его работы, ведь Мистер работал сразу на трёх заводах Горрева до тех пор, пока не родилась я. Тогда же с ним случилось нечто серьёзное. Он купил поместье в Тинсане и переехал туда с женой, после мужчина переменился и продолжал меняться до тех пор, пока я не достигла совершеннолетия. Звучит, как бред, но да, я сама не верила в подобное. Моя кровная мать умерла, когда мне исполнилось двадцать кругов. Отец же обезумел и стал творить ужасные вещи. По ночам он забирался в подвал дома и прятался там до утра. Попасть в нижнюю комнату не получалось, поэтому иногда я подслушивала. Внутри звучали неизвестные мне слова и наречия, словно какое-нибудь колдовство. Затем начались его постоянные отъезды в другие города. После подобных поездок мой папаша возвращался с новыми женщинами, которых он под ручку заводил в подвал. Некоторые из них походили на одиноких учёных леди, некоторые – на распутных девиц из бандитских кабаков. И знаете, что важно?

— Он всех их позвал замуж, а они отказали? — предположил Томас. — Ну, вдруг он походил на лысого карлика по имени Мистер Стэрджес?

— Не-ет, — продолжила рассказ Аделия, не отвечая на вопрос. — Как-то, вернувшись домой в конце рабочего дня из одного заведения для клерков, тинсанских трудяг, я обнаружила, что дверь в подвал открыта. Не скрою, что я залезла на подземный этаж и обнаружила комнаты, заваленные мусором, стеллажи и шкафы валялись на полу так же, как и битое стекло, толстенные энциклопедии и фолианты, хотя это одно и то же. Наиболее страшным показался мне тот факт, что на полу валялись клоки волос, словно их вырвали из головы…

— Возможно, твой папочка учился на парикмахера? — высказался Бертран.

— Естественно, нет, — вздохнула старушенция. — Как выяснилось, те мадмуазели пропадали насовсем после визитов в подвал моего папаши. Он что-то творил с ними.

— И тот человек, по-твоему, сумасшедший лишь отчасти? — иронично подметил Томас.

— Он осознавал, что творит, а меня в те мрачные дела не ввязывал до рокового дня, когда я заглянула в подвал. Нет, он не ворвался туда с красным от сумасшествия лицом и не старался меня придушить. Тем же вечером он спрыгнул с крыши самого высокого здания в Тинсане и погиб. Как он ввязал меня в те дела? А так, что в дом ворвалась группка леннов с обыском и разрешением на арест. И я сбежала из дома. Теперь вы знаете секрет нашей бедности. Замечу, что тех дам так и не нашли.

— Мне кажется, что эта история не правдива, — пожаловался Бертран. — Крайне подозрительно, что пропавших женщин никто так и не нашёл. Да и тот факт, что твой отец сбросился с крыши здания Управительного штаба, не выглядит достоверным.

— Не соглашусь, — помешал закончить брату старший Гринбейл. — Если те леди – пропавшие, то это явно значит, что их уже не найдут, а иначе зачем им пропадать?

— Твоё дело, Бертран, — поднялась бабуля с кресла-качалки. Мальчишки не заметили, как постепенно седеющая с кругами женщина поморщилась. — Верите или не верите, мне уже без разницы. Но знайте, обличать ложь в чужих словах – умение достойное, которое пригодится в будущем.

Аделия заворожено приблизилась к окну и протянула:

— Какая сегодня восхитительная Луна. Она покрасивее Синей звезды, уж точно. Интересно, куда же попал и пропал мой сбрендивший папаша после смерти? Куда каждый из нас попадёт за содеянное на сложном жизненном пути?

Старушка внезапно отошла от окна и вынесла вердикт:

— Пора спать, дети. Что-то мы засиделись.

— Но мы ещё не хотим в кровать! — запричитал Томас. — Мы ведь никуда не собираемся завтра?

— Нет, но режим сна важен для вашего здоровья, — не согласилась женщина в возрасте. — Хотите превратиться в сумасшедшего Ландела Гринбейла? Или как там его звали? Его имя словно стёрлось из памяти.

Двоица мальчишек встала с ковра и колонной отправились наверх. Аделия последовала следом, прихватив горящий фонарь. Дети заняли единственную кровать, предназначенную для них. Берт лёг слева, Том – справа.

— Засыпайте, — мило прощебетала бабушка, поцеловав подкиданных внучков во лбы. — Завтра отправимся в гости к моей подруге, пока она не померла от скуки. Бедняжка осталась без мужа, умершего от непереносимости к мокроте.

— Бабуля, — попросил Бертран. — Ты споёшь нам колыбельную?

— Конечно, мальчик мой, — нехотя вздохнула старушка. — Спою, спою.

Бабушка Аделия вынула из кармана цветочного платья музыкальную шкатулку, купленную специально для колыбельных. Дамочка, широко зевнув, закрутила ключом в специальном отверстии шкатулки, и игрушечная девочка в костюме танцовщицы, на славу созданная мастерами, принялась вертеться кругом, при этом поворачивая миниатюрной головкой то вправо, то влево, поднимая правую руку, в которой находилась дамская трость. Из недр музыкальной игрушки повернулись крохотные шестерёнки, а что-то принялось крутиться. Зазвонили резвые колокольчики, а затем до троицы донеслась та мелодия, какие обычно издают музыкальные шкатулки. Женщина в отставке запела. Повседневный голос бабули мог показаться прохожим грубоватым и низковатым для уважаемой леди в кругах, однако пела она тонким-претонким тоном.

— М-м-м, — протянула старушенция, — Воет ветер за окном.

Колыбельная лилась медленно, словно черепаха. Пугающая черепаха, которая под панцирем хранит револьвер, предназначенный для убийства двух дрожащих кудрявых мальчишек.

— М-м-м, — продолжила мычать Аделия. — Оно заберётся в любой дом.

Тихо, тихо, горит свеча,

На улицах Туман,

Не видно ни сверчка,

Но всё же кто-то в дверь стучит,

Словно мертвец молчит.

В этот момент сильный порыв ветра снаружи принялся жутко завывать, отчего Бертран и Томас вскинули головы к одному из окон, будто ожидали, что кто-нибудь ворвётся в детскую комнату сквозь стекло.

— Будто свет от фонаря,

Он пробудит все кошмары,

Заберётся на чердак,

Испугает и поймает.

Томас ненавидел песенки о туманных монстрах, ведь кудрявый паренёк боялся их. А вдруг они действительно съедают ещё живых людей? Вот и теперь старший брат с головой укрылся под одеялом, дабы успокоиться.

— М-м, — повторилась бабушка Аделия. — Воет ветер за окном.

М-м-м, оно заберётся в любой дом.

Не сказать, что та

Тварь существует,

Не сказать, что жива она.

Но пока пропадают люди,

На улице царит тишина.

Где-то снаружи диким воем завыла чья-то псина. Остальные бродячие и домашние собаки подхватили лай. Что-то спешило по улице Терриякки, но что именно? Разваливающийся на части ржавый почтовый автомобиль? Тогда почему нет гудения мотора? Да и как машина заедет на Терриякки через узкий проход? Какой-нибудь припозднившийся пьянчуга возвращался из забегаловки с Саранди? Тогда почему именно он привлёк внимание онфостских псин? Тогда почему не расслышать оскорбления и падения на скользких тропинках? Или на Площадь Свободы заявилось нечто тёмное и омерзительное, пропитанное Туманом и злом, ненавистью к живому и жаждой крови. Туманный монстр.

— Стук-постук, — не замолкала бабуля, рассчитывавшая на то, что дети уже погрузились в дремоту. —

Скрипят половицы,

Прячется по углам.

Динь-дон,

Луна за окном

Кто-то крадётся в дом.

Ветер перестал свистеть, животные заткнули полные слюны пасти, получив тапком по пасти от хозяев. Обычно с ними не церемонились. Затем Делия беззвучно удалилась с чердака, располагавшегося на втором этаже. Тёплый, тусклый свет от фонаря пропал из виду. Бертран сопел где-то позади, а Томас осознавал, что он засыпает…

Неожиданный шорох у кровати вырвал ребёнка из приятной пелены сна. Кто-то шуршал совсем рядом.

Кровать стояла по центру комнаты, поэтому предугадать, где находилось неведомое существо, не представлялось возможным. “Это туманный монстр” — ясно осознал Томас Гринбейл. Если на улицы не спустился Туман, то подобный факт не означает, что злодейская тварь не явится. Она голодна и мечтает об ужине двумя неумными глупцами и их бабушкой, которая не закрывает входную дверцу на замок.

Томас открыл правый глаз, чтобы осмотреть комнату. Вылезать полностью он боялся, поэтому мальчишка приподнял только край одеяла. Никого или ничего не нашлось. Что может быть страшного в отсутствии жутких теней? Только то, что твари, которым принадлежат те тени, выжидают подходящий момент. Посапывающий неподалёку Бертран замер неподалёку. Он точно видел волшебный сон, в котором царило лишь счастье и танцы. Гринбейл Старший, превозмогая себя и излишнюю пугливость из-за темноты, ответственно откинул одеяло.

Во всём доме было темно. Ручной фонарь бабушки Аделии, вернувшийся на первый этаж, успел затухнуть. Снизу слышался храп, перебивающий жужжание швондера, забравшегося в кладовку. Чердачное окно, выходящее на Терриякки, не пропускало свет уличных огней, так как на стеклянную поверхность налепились надоедливые снежные хлопья. Точнее, они налепились на крышу и поднялись высоко-высоко, перекрыв вид. Окно, выходящее на Недтерринг, показывало силуэт тёмного здания напротив. Все спали, либо притворялись спящими. Выкинув сомнения из мыслей, Томас, накрывшись, улёгся обратно.

И тут снова послышался скрип половицы. Затем тяжёлый шаг, после – следующий. Дрожь проскользнула по телу Томаса. Гринбейл во второй раз откинул одеяло и... комната снова оказалась пустой и неосвещенной. Дверной проём, выходивший на лестницу, ведущую вниз, также оказался пуст. Но вот Томас, успокоившись, снова спокойно улёгся на спину и повернулся набок, к стене. Внезапно его глаза пересеклись с чужими. Блестящие алые зрачки неизвестного существа недобрым блеском сверкнули в темноте. И всё померкло. Пропало. Затерялось в лабиринтах памяти.

Настал час перемен.

Тинсан. Всё та же роковая ночь после вторжения на День Объединения.

We've got a steampunk revolution,

We're tired of all your so-called evolution.

We've darted back to 1886,

Don't ask us why; that's how we get our kicks.

Out with the new,

In with the old.

Abney Park – "Steampunk Revolution".

Топ. Топ. Топ. По улицам маршируют угрюмые солдаты в масках. Брямс. Стучат сильные руки в двери подъездов и личных домов. Спросонья одни горожане не осознавали, что произошло, а остальные продолжали дрыхнуть, словно ничего такого и не случилось.

На крыше Управительного штаба, около парапета, замер Неизвестный. Главарь, тиран, безжалостный убийца – как только его не называли. Но именно подобные омерзительные особы приходили к власти и подло захватывали города по ночам. В Тинсане свергли правительство, бесследно пропали известные в руководстве личности, сотрудники тайной организации и простые ленны, уже мёртвые и остывшие, лежали на окровавленных каменных плитах. Входы и выходы закрыли, город окружили. Никто не узнает о произошедшем раньше назначенного срока, никто не расскажет, никто не предаст.

Злодей подошёл к краю крыши и уставился вниз, на потемневший город. Тинсан напоминал собой сгусток мрачности и уныния. Его длинные, широкие улочки потонули в клубах плотного тумана. И тут, и там монотонно, без какого-либо интереса под кожаными сапогами солдат, облачённых в черные металлические доспехи, скрипел снег. Бойцы передвигались без какой-либо гордости, они шли чинно, словно под шлемами находились не люди, а бездушные уроды, готовые перерезать глотку любому встречному, не согласному с новыми порядками. К чему же врать, восставшие так и делали. Вереницами опустошенные в душах заговорщики пробивались в газетные редакции, чтобы установить свои порядки. Сдались абсолютно все, ведь никто не планировал погибать зря. Журналюги и писатели статей уже уселись за печатные машинки и принялись напряжённо клацать. Клац. Клац. Голова обращается к листку, полному квовавых пятен, с особым пурпурным штампом – образцу того, что стоит перепечатать. Несчастные типы из типографий стояли совсем рядом, с приставленными к горлам лезвиями клинков, которые обещались перерезать жизненно-важные сосуды или что там ещё есть у людей в том случае, если в тексте появится хоть единственная ошибка. К утру горожан ожидал крайне занятный номер и к тому же крайне короткий. Правда, не могу не упомянуть, что какая-то из газетных редакций успела собрать вещички и скрыться в неизвестном направлении. Из опустевшего полуподвального помещения пропали стопки дешёвых бумаг, банки с нуарными красками, даже печатные машинки, будто кто-то доложил их хозяевам о грядущем нападении на город.

“Новый мир – новые правила! — гласил жирный заголовок, оспорить который с той ночи считалось преступлением. — Время перемен настало. Мы создадим своё будущее сами, пока лживое руководство прячется от заслуженной казни!” Конечно же, это был блеф, и в помощи народа никто не нуждался. Теперь бразды правления принимал на себя Великий и Неоспоримый Неизвестный, новый Властитель Короны. Естественно, командир крупной армии даже не сомневался в своей будущей победе. Если Тинсан вздрогнул и затих за час, то и Мейн долго не протянет. Хотя в столице подмена шварцев и многочисленные взрывы не помогут столь сильно, сколько в духовном городе. В Мейне понадобится сокрушающая сила, страх, ужас, гигантская масса, от которой забьются, остановятся сердца. Нет, не буквально, конечно. Корона уж слишком расслабилась за прошедшие круги без войн. Сам отец Неизвестного рассказывал сынку, что Города ослабли за долгое время, они погрязли в обмане и коррупции за краткие сроки с начала своего существования. Кому, как не потомкам расхлёбывать ошибки предыдущих правителей?

Тик-так, тик-так. Рекой текут секунды, а мужественная фигура так и не двигается ни на фут. Глаза, полные удовлетворения, изучают Тинсан сверху.

Штамп. Чирк. И получился первый, свежеотпечатанный лист бумаги. Штамп. Чирк... И так далее, пока на типографских столах не собралось несколько десяток толстенных стопок. Около них понуро стояли невыспавшиеся сироты, которые обязаны были разносить газеты. Надсмотрщик в сером, что не отвлекаясь наблюдал за работой печатных машинок и иных механизмов, свистнул в свисток, а сиротки сразу же бросились к стопкам с протянутыми нечистыми руками.

Вдох. Выдох. Пар вырывался изо рта одного мальчонки, отправившегося на улицу Фринлорд. Он страшился выходить в Туман и в кратчайшие сроки принялся чихать и давиться от раздражающей мокроты. Разносчик приблизился к здешней доске для информации и стал робко отрывать последние указы правительства. Обрывки и клочки прошлого отправились прочь. Сейчас были необходимы иные законы. Вместо старья на доске появились новенькие правила, прибитые холодными гвоздями.

“Разыскивается...” — гласили чернильные буквы на желтоватой бумаге. А имён там напечатали невероятное количество.

Разыскиваются: Мистер Пиквиг, Мистер Цеза и Мистер Хелпер, бывшие управленцы Тинсана. Обвиняются в обмане народа и превышении полномочий. Удар молотком и только что отпечатанный лист закрепился на месте надолго.

Разыскивается Мистер Рекк, глава Министерства СИД. Обвиняется в бездействии. Разыскиваются детективы Айверхилл и Сузерхэл. Виновны в мошенничестве и вранье. Разыскивается Мистер Маггер, глава фирмы наёмных охранников. Обвиняется по решению Властителя. Разыскивается Вилбрен Рейнольдс, сбрендивший маньяк и предатель, оказавший сопротивление нынешнему правительству. Разыскивается, но не столь сильно: Мсье Говард Хай, крупный артист и лжец.

Закончив стучать инструментом, сирота убрал его за пазуху пальто. Мальчонка положил оставшиеся листовки под мышку и потёр окостылевшие ладони друг о дружку. Зимней ночью было довольно мерзко и мерзляче, а перчаток или шарфов беднякам не полагалось. Единственное, что разрешалось носить из обогревательного – пальто, снегоходные ботинки, тонкие, рваные местами штанишки и вязаные шапочки, да и то не все из последних подходили впору и закрывали раскрасневшиеся уши ребят. Оглянувшись по сторонам и насторожённо прислушавшись к маршу солдат где-то поблизости, юный герой сорвался на следующую улицу, чтобы закончить работу. Работу, которую, естественно, приказал выполнить угрюмый надсмотрщик без лица. Точнее, его лица не было видно.

Как только ребёнок или уже подросток, возраст которого не так важен для нас, скрылся из виду, входная дверь ближайшего подъезда отворилась и к новостной доске приблизился молодой человек, лицо которого скрывалось под плащом. Господин рассмотрел написанное на прибитых гвоздями бумажках и резко сорвал некоторые из объявлений.

— Вот оно что, — хмыкнул незнакомец. — Куда только катится мир, а ведь с вторжения прошёл всего один час.

Человек в плаще не тронул остальных разыскиваемых, уже сорванные листочки собрал в единственную стопку, после чего разорвал её и выбросил непонятно куда. Молодой человек исчез с улицы Фринлорд, а с доски пропала информация о преступниках-детективах, Мистере Маггере и Мсье Хае.

В иной части города всё на той же самой крыше возвышался Неизвестный, обрадованный неслыханным успехом. Внезапно люк, выходящий наверх, отворился, а к главарю армии зашагал господин в типичной для шварцев одежде. Его острый чёрный воротник, отличавшийся от воротничков сотрудников тайной ленниции только невзрачностью, торчал к небу, полному толстых, хмурых облаков, какие привыкли называть тучами.

— Господин, отряды захватили типографии, дирижабли взяты под контроль. Наблюдательные посты шварцев уничтожены так же, как и заведения, предназначенные для работы леннов, — отчеканил гость. — Выходы из города также перекрыты, поезда успешно остановлены, но только один успел уехать по направлению к Тиниану. Это произошло ещё до нашего вторжения.

— Прекрасно, прекрасно, Менгель, — довольно тепло для злодея ответил Неизвестный. — С каждым часом мы становимся сильнее, а Корона слабее. Не чудесно ли это?

Бледнолицый Мистер в костюмчике и шляпе-цилиндре на застежках нервно поправил хозяина:

— Простите, о Великий, но я не Менгель.

— О-о, — протянул Неизвестный. — Что ж, прими мои извинения, Фергий. Я постоянно путаю тебя с братом, ведь он решил взять на себя более ответственную работу – вербовку преступников в Онфосте. Подумать только, кому хватит смелости собственноручно напасть на хоть и престарелого, но сильного старика! Я наслышал, что тот шварц не потерял сознание от вспышки. Живчик явно предан своей работе, но пусть он всё же побудет в плену. До казни. В тот день, когда Столица падёт от моих бесстрашных бойцов, я предложу усатому старику принести мне присягу. Чувствую, он откажется становиться одним из нас, прислужником тьмы. А зря.

— Сэр, — перебил главу восстания заговорщик. — Я приплёлся к вам, прервав ваш сеанс одиночества, не с пустыми руками, а с кратким докладом. Даёте ли вы мне право зачитать?

— Конечно, — согласился злодей, кивая. — Я очень внимательно слушаю тебя.

Он стоял спиной к Фергию, брату серого Менгеля, что появился на улице Терриякки, чтобы обдурить народ, и любовался тёмным горизонтом.

— Только что приползло письмо от моего брата, — собрался с мыслями заговорщик. — Он сообщает, что его доставили на место.

Фергий не обладал способностью, какая есть у ораторов, поэтому связывать слова для серьёзных разговоров считалось не его стезёй. Герой вытащил из кармана нелепо распечатанное письмо и стал читать то, что находилось на самом конверте.

— Данное письмо адресовано Великому полководцу и человеку, который кардинально изменит мир. Написано в тайной штаб-квартире с заходом солнца в День Объединения. Совершенно секретно. Передать Фергию Б., ответственному лицу.

Затем Фергий Б. обратил внимание на внутренности сообщения, пришедшего от Менгеля.

— Приветствую вас, о Великий, — начал он с серьёзным тоном. — Надеюсь, что сообщение добралось до вас и до моего брата. Спешу сообщить, что после вторжения в Онфост я, по вашей просьбе, отправился в город М. Что ж, я успел прибыть на место и сейчас имею честь контролировать перевозку пленных. Осведомлю вас, что ни один схваченный горожанин не сбежал из клеток и не скрылся. Всё идёт по вашему плану и, как вы успели меня заверить, Мейн действительно падёт в ближайшие сроки. Не думаю, что Золотая Гвардия нынешнего бездарного правителя Норша справится с армией в чёрном облачении. Пишу это сообщения, дабы поздравить с очередной победой, ведь я нисколько не сомневаюсь в успехе нападения на Тинсан. Буду признателен, если вы разрешите отослать моему брату ответ с помощью гонца. Необходимо знать, не пострадал ли он. С нетерпением ожидаю вашего прибытия в Столицу. Всё пройдёт как по маслу.

На этом письмо завершилось, и Фергий сложил его обратно.

— Я разрешаю отправить гонца с ответом к Менгелю, — отозвался Неизвестный. —Я всегда поддерживал связи с родственниками. Добавь, что я признателен Менгелю за его работу и приверженность мне.

— Хорошо, Хозяин, — поклонился заговорщик. — А теперь давайте я поведаю вам о схваченных этой ночью персонах. Мы начали вламываться к важным особам в дома, чтобы их завербовать. Многие уже на нашей стороне!

— Не надо слов. Лучше подойди ко мне, — приказал Неизвестный.

— Но я же ещё не закончил, сэр... — возразил Фергий.

— Подойди сюда, — с нажимом повторил хозяин противозаконников. — Пока у тебя не возникли проблемы.

Побледневший и без того бледный паренёк на негнущихся ногах приблизился к Великому. Фергий заранее ощутил зло, исходящее от сгнившей полностью душонки мужчины. Само древнее Зло, казалось, засело в сердце управленца чёрной армией, численность которой всё продолжала и продолжала расти. Приспешник вздрогнул от такого скопления зла, что нёс в себе мужчина.

Злодей повернулся к Фергию и, к удивлению, обнял подручного. Обнял не так, как родного человека обнимает его семья, а так, словно повзрослевший ребёнок сжимает подряхлевшую игрушку, которой он владеет. Вдруг пальцы правой руки Неизвестного в кожаной перчатке сомкнулись на шее Фергия, словно крайне надёжный замок. Брат Менгеля дико захрипел и вытаращил глаза, попытался вырваться, но совсем не смог пошевелиться. Тело заговорщика, попавшего в ловушку, вздрогнуло от секундной конвульсии, а затем Неизвестный отпустил верного слугу, тут же упавшего на скользкую, заснеженную крышу.

— Тебе нечего страшиться, друг мой, — успокаивающе произнёс хозяин. — Пока ты верой и правдой верен мне, тебе нечего бояться. Как я уже обещал, перед вами откроется невероятная долина, состоящая из несметной кучи дивных денежных древ и миллионов шансов и возможностей.

— Да, господин, — прохрипел Фергий, стараясь отдышаться.

Молодой человек не поднялся, а для начала в ужасе отполз подальше. Лишь пару мгновений назад он находился на волоске от смерти. Чувство неприятное, признаюсь я вам. Неизвестный поднялся на парапет, небрежно вытеснив сапогом нападавший на него снег. Белая масса полетела на землю, разделилась на сотни, тысячи разных крупинок и исчезла в плотном Тумане.

— Вернёмся к планам, — принялся вспоминать он, как ни в чём не бывало. — Так как Крысолов отправился на особо важное задание, а твой брат тщательно наблюдает за пленными, то твоей задачей станет подготовка Мейна к захвату. Возьми сколько хочешь людей и внедри их внутрь, да так, чтобы ни "гениальный" Властитель Норш, ни Казначей, ни кто-либо ещё не прознали о происходящем.

— Но господин, — обратился к хозяину дрожащий Фергий. — Как же так? Мы думали, что вы продумали план нападения давным-давно! Разве это не так?

— Всё верно, — согласился злодей с невинным видом. — Мой план, несомненно, хорош собой, и я знаю, что Корона падёт раз и навсегда, а тех, кто выступит против, мы убьём. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не бессмертен, хотя с этим можно в какой-то степени поспорить. Мне нужен достойный преемник, когда я решу отойти от дел или отправиться в поход. Человек, который сгодится на эту роль. Человек, который станет управлять новой Империей, которая в свою очередь станет противостоять иной Империи. Той, что пролегает где-то вдали от нас, за морем, — не скрыл человек в белой маске в виде черепа.

— И что же вы хотите? — приподнял брови бледнолицый заговорщик.

— О-о, я полагаю, что ты догадываешься, Фергий, — ответил Неизвестный. — Я предлагаю тебе и твоему брату занять моё место в случае чего. Тогда, когда это понадобится.

— Н-но сэр, — принялся зап-пинаться от волнения брат Менгеля. — Я не думаю, что мы сможем оп-правдать ваши ожидания…

— Не стоит врать, — перебил его мужчина. — Я прекрасно понимаю ваше с братом стремление. Вы относительно молоды, целеустремлённы и умны, поэтому я решу за вас. Отправляйся в Мейн и жди необходимого сигнала. Придумай собственный план, заставь меня гордиться за будущего преемника. Ничего не могу обещать, но мы прибудем в Столицу завтра. Как только наступит полночь.

Рядом с ближайшим пунктом приземления дирижаблей работали злодеи. Ровно и плавно махина опустилась вниз, как тут же на неё закинули канатные крюки, с помощью которых заговорщики в чёрном принялись залезать на палубу. Кто-то оскорблённо завизжал.

— И, кажется, я знаю, как мы вторгнемся в Мейн, — намекнул Фергию Неизвестный. — Крайне решительно и эффектно.

И где-то вдали прогремел пугающий грохот. Громадная статуя Великого Власа, расположенная на перекрёстке, статуя, что стояла рядом с Приветливой улицей, обвалилась прямо на проезжую часть.

— Добро пожаловать в новый мир, союзник мой. Он начинается прямо отсюда.