Хроники Короны. Повести всех времён.

Вода. Небольшая река протянулась между двумя улицами, двумя берегами, находящимися где-то вверху, огороженными широкими, тяжёлыми, чугунными стенами. Вода в той реке грязная, зеленая, пропитанная песком, илом и остатками черного, жжёного порошка, табака, выброшенного из курительных трубок, содержимое которых всё надеется отравить человечество изнутри. Вода не только мутная, отвратительная, но и в какой-то степени загадочная. Она то и дело манит юных или не очень искателей приключений, зазывает их в пучину нерассказанных историй, затягивает на дно. Река, о которой идёт речь, проходила сквозь окраинный город Анфост, одну из восьми крупных провинций, входящих в великую империю под названием Корона. Река, пролегающая на затопленных улочках Анфоста, как раз подходила под манящие описания. Она – таинственная, скрывающая не только далёкое дно, гнилые ветки, коряги, ветхие, утонувшие, совсем не нужные хозяевам механизмы, но и крайне опасные секреты, готовые захватить внимание истинного любителя приключений. Сколько героев, злодеев, обыкновенных, ничем не примечательных горожан когда-то пропало там. Чёрные, мелкие, маслянистые с виду волны поглотили всякого, кто осмелился спуститься к ним. Или же не всякого?

Вечернее, осеннее безмолвие на упомянутой ранее реке нарушил продолговатый кусок древесины, плавно опустившийся вниз. Весло из красного дуба прикоснулось к мутной глади, будто попробовало грязную жидкость на вкус. Затем оно проделало крайне круговое движение и вновь вынырнуло обратно, на воздух. По достаточно узкому каналу медленно плыла лодка, осторожно покачивающаяся то вправо, то влево. Она перемещалась в известном лишь лодочнику направлении в гордом одиночестве, разрушить которое могла лишь заедающая в мыслях песня, относящаяся к разряду популярных, вылетающих из каждого радиофона как нового, так и старого типа. На носу миниатюрного, но не настолько мелкого, как вы подумали, обветшалого судна висел крепко закреплённый фонарь, освещавший путь вперед, однако этой ночью, как и в любую другую ночь, огни горели кругом и везде, так что фонарь тот стоило назвать бесполезным.

Небо, несомненно, уже успело потемнеть, помрачнеть, а это означало, что солнце потеряло интерес к людям и их коварным делишкам и скрылось за длинным горизонтом, линию которого часто прерывали очертаниями кривоватых домишек. В самом начале та полоска была окрашена в красно-лиловый, словно малиновый сироп, оттенок, теперь же она посинела, постепенно выцвела, как выцветала и всегда. Подобное когда-то случалось в жизни местных стариков и старух, ведь если задуматься, то когда-то у них имелась собственная, наполненная энергичности и льющейся из носа крови, юности, но та постепенно потускнела, посерела и достигла своего заката.

А лодка продолжала плыть дальше. Она пересекала подобные аркам каменные мосты, раскинувшиеся по всему Анфосту, миновала причалы, к которым привязывались личные судна. Кораблики без парусов, штурвалов и пиратских пушек, наполненных крупными, угрожающими ядрами, были необходимы жителям города, как глоток свежего воздуха. Автомобили не пользовались у здешних покупателей излишним спросом, да они и совсем не были нужны им – гораздо удобнее из раза в раз крутить вёслами. К тому же на машинах невозможно рыбачить, не правда ли? Ответа на данный вопрос у меня нет, потому что умные люди даже не пытались утопить свои драгоценные автомобили, прокатывающиеся на четырёх колёсах без какой-либо помощи со стороны лошадей. Пока что не пытались.

В тихой лодке восседал человек, лицо которого скрывалось за серым, однотонным шарфом. На голове, полной длинных белых волос, возвышалась гордая шляпа-цилиндр чернильного оттенка с двумя бурыми полосами, расположенными на небольшом отдалении. На головном приборе господина-лодочника виднелась куча заплаток совершенно разных цветов, будто носитель цилиндра плевать хотел на приличия и джентльменскую моду. “Писк моды” – часто выскальзывала данная фраза не только из дамских уст, но и мужских ртов, явно принадлежащих смазливым личностям, с кропотливостью следящим за стильными журналами. “Писк моды, чего только не придумают, — бурчал хозяин крохотного судна. — Лишь бы она пищала где-нибудь рядом со свалкой”.

Бом. Бом. Бом. Лодочник испуганно вздрогнул и чуть не выпустил вёсла из рук. В Анфосте три раза ударил колокол, извещающий о том, что настал момент для сдачи наловленной рыбы. Громогласный звон посвящался лишь местным рыбакам, которые обязались передавать двадцать процентов от ежедневного улова властям, однако из-за одних страдали все жители окраинного городка. Жуткие, резкие удары пугали многих. Они зло насмехались над народом, словно говорили о том, что руководство видит любые его тёмные делишки, обличает любой обман до его совершения. Они проникали в опустошённые души, полные только музыкой, плясками и детскими, невсамделишными книжонками.

Господин ещё несколько раз провернул вёсла и осторожно пришвартовался к мрачному причалу, не освещённому какими-либо фонарями. Заметив это, хозяин лодки поднялся, подошёл к носу судёнышка и приглушил свой источник света, погрузив часть улицы в полноценный мрак. Мистер вернулся на предназначенную для него сидетельную лавку, вытащил из кармана завалявшуюся свечу и сырой коробок спичек, после чего водрузил восковую “статуэтку” на приготовленное заранее блюдце. Чирк. И загорелся незаметный для редких прохожих огонёк. Русоволосый мужчина кинул взгляд на наручные часы и кивнул – он приплыл вовремя и по адресу. Оставалось дождаться известных ему и неизвестных для нас гостей.

Где-то залаяла разозленная псина. Где-то из окна выскочил кот, а следом – его старая, взъерошенная обладательница. По улице проехали на моноциклах усатые господа, обсуждающие сводку новостей и торжественное открытие нового мусороперерабатывающего завода братьев Бейтсов, гениальных изобретателей. Дул прохладный ветер, выметающий пожелтевшие листья прочь из Анфоста.

И вот две тени, по очертаниям напоминающие человеческие, а по повадкам – крысиные, выскочили из стоящей неподалёку пекарни “Головешка пираньи или зубастый хлеб для неугодных тещ” и скорым шагом направились к речному перевозчику. Две тени те оказались весьма господскими, ничем не привлекательными, скучными. Два обыденных мистера без проблем пересекли дорогу, предназначенную для автомобилей, и ступили на мостик, который вёл к лодке. Они были одеты одинаково: в строгие костюмы для вечерних прогулок, галстуки, шляпы-поркпай, брюки и туфли с нескользящей подошвой, которую создали, чтобы не поскальзываться на зимнем льду, чёрные плащи, позволяющие скрываться от чужих оценивающих взглядов. Первый, среднего роста, наверняка, главный, перемещался свободно, второй же излишней высотой не отличался, однако при этом нёс два тяжёлых бордовых саквояжа с царапинами на боках и подозрительным содержимым внутри. Беловолосый и две странные особы ограничились приветственными кивками. Так как управляющий лодкой занял место спереди, любителям поплавать пришлось усесться сзади. Судно задрожало, когда низкий мистер опустил в него дребезжащие изнутри саквояжи.

— Что внутри? — ехидно просипел хозяин лодки.

— Снова ничего хорошего, Бередитт, — отозвался мистер среднего роста. — Но вряд ли ты решишься заглянуть туда. Жизнь тебе ещё дорога. Чиркнешь спичкой, поднесёшь её, чтобы рассмотреть внутренности, тогда раздастся “вжик”, и мы взлетим на воду.

Первый и главный мужчина взялся за трубку и поднёс её к низкорослому, который, засуетившись, наполнил чашу размельчённым ранее корнем острой ягоды. Особа среднего роста ненавидела табак и всё, что с ним связано, так как заботилась о здоровье, поэтому использовала менее опасное для него, дешёвое растение.

— Огоньку не найдётся? — вежливо вопросил первый у русоволосого.

— Для посетителей у меня есть всё, — покорно ответил Бередитт, оборачиваясь.

Чирк. И зажглась очередная спичка. Запахло дымом, и, учуяв его, второй мужчина чихнул.

— Не переносите дым? — оскалился хозяин лодки.

— У меня на него аллергия, — просопел низкорослый, вытягивая из кармана плаща кружевной носовой платок.

Воцарилось молчание, какого не слыхали насекомые-людоеды под гробовой доской. Иногда слышалось шумное высмаркивание второго, иногда раздавались нетерпеливые вздохи первого.

— Не подскажете, сколько на часах, мистер Бередитт?

— Ровно без десяти девятнадцать, сэр, — услужливо подсказал лодочник.

— Тогда нам пора выплывать, уважаемый, — встрепенулся мужчина среднего роста. — Или мы не успеем повеселиться!

На миниатюрном судне мерзко загоготали. Мистер Бередитт ухватился за вёсла и уверенно направил речной транспорт вдаль, по каналу.

Над лодкой, её хозяином и двоицей в плащах пролетела белая, кричащая и крайне расфуфыренная чайка. Сумасшедшая птица, к которой горожане давным-давно привыкли, а это была та самая птица, к которой все привыкли, с выпученными с рождения зрачками, угрожающими выпасть из глазниц, разглядывала происходящее, которое происходило на узких и иногда довольно широких улицах, и не следила за направлением, в котором она направлялась. С помощью своих растрёпанных крыльев чайка совершала волнообразные колебания. Что же это значит? Всё просто, однако представить подобное, соглашусь, трудновато. Сумасшедшая дамочка с перьями, покрытыми гнилью и объедками, то резко опускалась вниз, словно надеясь протаранить вереницу шныряющих по городу людей, то внезапно устремлялась вверх, набирая скорость. Сегодня, так или иначе, птица удачно пролетела над несколькими десятками крыш, где её попытались пристрелить из парочки револьверов и шестерёночных аппаратов, выбрасывающих сети, как раз предназначенные для ловли безумных существ, однако отважная чайка в который раз уклонилась от них и отправилась дальше под гневные вопли охотников за раздражающими животными. Перемещаясь вперёд, грязно-белая мадам обратила внимание на слишком яркие огни, исходящие от фонарей, расположенных на Площади-Для-Выступлений. Оказалось, что некто специально сменил выбранные стёкла на фонарях и закрыл их так, чтобы они выглядели словно настоящие прожекторы, и добавил более горючую смесь, у которой никак не получалось выгореть. Почти все лучи указывали на…

К несчастью, чайка не успела рассмотреть, куда направлялись лучи самодельных прожекторов, так как она с силой впечаталась в чьё-то чердачное окно. Птица замерла и постепенно, сама по себе, принялась сползать по стене. Достигнув горизонтально идущей водосточной трубы, естественно, скользкой и склизкой, чайка перевалилась через неё и, не контролируя себя, сорвалась к приближающейся мостовой, покрытой мелкими каменными плитами. Во время едва ли приятного полёта животное лениво подняло веки и завопило от неожиданности, так как к нему с неумолимой скоростью приближалась земля. С отшибленными напрочь мозгами птице удалось опуститься на улицу, расположившуюся рядом с описанной ранее Площадью-Для-Выступлений. Чайка коснулась поверхности когтистой лапой, но осознала, что очутилась на мягкой перине, сделанной из воздушного материала. Птица с удовольствием поняла, что очутилась громадной шляпе, владелица которой не заметила ни падение бешеной птицы, ни её когтей, впившихся в головной убор. Барышня, как ни в чём не бывало, продолжила путь со своим кавалером. Они держали путь на Площадь.

На небольшом клочке Анфоста, окружённом нависающими над людишками зданиями, творилось нечто действительно интересное и интригующее, ведь именно туда тем вечером вели всякие указатели. Вернее, не указатели, а рекламные таблички и чёрно-белые афиши, уверяющие в том, что скоро произойдёт нечто восхитительно-волшебное. “Гадалка – Мисс Ляля – уже в городе и даст представление желающим!”, “Знаменитый Сияющий Изумруд из запретной заграницы предстанет перед народом и явит свою красоту!” – подобные слова, безусловно, интриговали простой люд.

На Площади-Для-Выступлений столпилась орава зевак, мечтающая посмотреть на выступление. В центре раскинулись жёлто-алые шатры, на одном из которых висела вывеска “Выступной Бордель МКЛ”. Около вывески сновали обезьяны в таких же ало-жёлтых шапочках. Они носили пиджачки, словно истинные джентльмены, и занимались тем, что развлекали драгоценную публику и раздавали листовки, которые охотно схватывали в небольшие ручонки дети. Над шатрами висели крепко натянутые между домов канаты, а по сотням черепиц, находящихся на крышах, сновали артисты, готовые творить чудеса. Три карлика в крохотных шляпках держали музыкальные инструменты и привлекали зрителей игрой на трубе, тубе и уменьшенном в размерах аккордеоне, звучащем ярче привычного.

Из основного шатра с вывеской донёсся гармоничный удар гонга, а по Площади раздались рукоплескания, присвистывания и глупенькие фразочки. Из-за бархатной ширмы выпрыгнул типичный концертмейстер, человек, проводящий концерты и выступления, а не то, что вы могли подумать. Мистер выглядел, как всегда, элегантно – рубашка, штаны, шляпа-федора, бабочка и трость. Говорить с публикой ему пришлось довольно громким тоном, ведь усилителей звука у выступающих не было. Да и незачем было тратить лишние деньги.

— Добрый вечер! Добрый вечер! Здравствуйте, господа! — раскланялся он, пританцовывая под аккордеонную мелодию. — Дамы, посмеётесь вы сегодня, уж уверен я, сполна!
— Какой мужчина! — восхитилась старуха из толпы, походящая на сбежавшую из психбольницы леди в кругах. — Сразу видно, перед нами отплясывает великий концертмейстер!
— Я представлю вам сегодня наших новых трюкачей! — пропел мистер. — Знаю точно, что полюбится вам оборванец без клещей и вшей! Подходите! Посмотрите! — стал завлекать он проходящий по своим бесполезным делам народ. — Удивитесь! Восхититесь! И советуйте друзьям вы Выступной Бордель под небом под руководством несравненной Мисс Камнеглотт Лягштампляля!

— Ну, и где же ваша миссис Мисс? — насмешливо поинтересовался женский голосок среди зевак. — Уж, не перевалилась ли она вчера через оконный карниз?
— О-о, а где же наша Мисс Ляля? — заинтригованно задался вопросом концертмейстер. — Леди, что из-за зрителей кричала, вы уж не беспокойтесь, ведь любимица Короны уже тут! Браво! Просим!
Мужчина стукнул тростью по каменной плитке под ногами и отскочил от входа в шатёр. Мелодия карликов резко сменилась на иную, более резвую. Из-за ширмы раздались звуки шагов, с каждым из которых слышались бренчания и переливы крохотных колокольчиков. На всеобщее обозрение медленной походкой вышла высокая, сказал бы, огромная женщина с кожей цвета какао-бобов. На её голове, усыпанной черными, необычными кудрями, была надета странного вида шапка, представляющая собой намотанные кругом полотенца. Среди человеческой и при этом бесчеловечной оравы послышались восхищённые возгласы, а наиболее заскучавшие зрители очнулись и подпрыгнули, чтобы разглядеть таинственную даму.
— Хотя меня зовут все Мисс, скажу я вам, что это ложь! — произнесла она тягуче, с иностранным акцентом. — Вы мой послушайте каприз, пока не стали пауком и не попали вы в рагу. А тех, кто раньше времени уйдёт, я тутже мигом прокляну! Смотрите! Удивляйтесь! Поражайтесь! Где видели вы в Анфосте такое? Чтоб прыгали вокруг послушные мартышки, и волшебство творилось пред глазами, здесь всё узнаете вы сами, пока вы в состоянье узнавать! Ого! – кричите вы скорей, Зовите вы своих друзей! Не плачьте и лицо вы под плащами не скрывайте, а поднимайте руки и просите погадать! Всего за пять, за пять серебряных монет раскрою тайны будущей судьбы и подскажу, чего вам стоит ожидать! Ну что? И кто готов узнать?

— Меня! Меня спросите вы! — молил и тот, и сякой. — Мне важно знать, когда доставят торт! Успеют ли ко Дню Рожденья?

— Тебе бы, милочка, худеть, — ответила мадам. — А там и думать будешь. Но я отвечу так: посылка не придёт, поэтому купи бабусе ниток новых, ведь старых больше нет.

— Великий Влас! — действительно восхитилась пухлая мадмуазель. — Как догадалась? Как узнала?

— Здесь всё увидите вы сами, — повторила Мисс Камнеглотт. — Ибо обмана нет.

К задавшей вопрос леди подскочила мартышка. Она поклонилась женщине, сняла шляпу и потрясла ей, требуя пять серебряных монеток.

— Вы продолжайте, продолжайте, не скромничайте, — посоветовала гадалка. — Торопитесь, а то обидно не успеть!

— А у меня произошла проблема, такая вот ужасная дилемма, — обратилась к Мисс девочка, похожая на уличную оборванку. — Собачка умерла. Скажите, как её вернуть?

— Ох, милочка, ведь в жизни нет простого, — коснулась лба смуглая мамзель в тюрбане. — К подобному относится и смерть. Я точно ощущаю, что свою ты псину не любила, пинала и шпыняла. Выходит: не ценила живое существо. Теперь она на небе, под защитой Власа, а ты и дальше мучайся, как мучила её!

— Я! Я хочу узнать! — раздалось из толпы. — С кем предстоит сразиться и скольких нам ограбить, ради свободы?

Кровожадный вопрос выкрикнула бледная девушка пятнадцати кругов. У неё были чёрные от химической помады губы и чёрные с детства глаза. Кучерявые чёрные волосы выбивались из-под черного плаща так же, как и безысходность, с которой юная леди обратилась к Мисс.

— Что ж, необычно, — хмыкнула мадам. — Пожалуй, я могу сказать, чего желаешь ты понять. Что же вижу я? О, ты черна. Черна снаружи, также изнутри. И что-то гложет, гложет душу каждый день, но тщетно всё. Путь твой далёк, но смерть висит на волоске, однако тварь ту можно избежать. Возможно, встретишь ты того, кому поможешь сильно, и вот тогда настанет жизнь, а чернь с души исчезнет!

И тут, и там люди задавали ребяческие и не совсем вопросы, на каждый из которых слышали невероятные ответы. Точные до малейших деталей ответы. Однако не всем понравились такие совпадения и надувная публика.

— Да как же вам не надоест дурить умы людей?! — воскликнул старик из толпы зрителей.
Его ухоженная, наполовину седая шевелюра, зачёсанная назад и обмазанная особым раствором, позволяющим причёске не развеваться на ветру, словно лысая кошка, вцепившаяся за ствол крепкого дерева во время жуткого урагана, выглядела среди других причёсок крайне выкрикивающе, будто в окраинную провинцию тайно приехал какой-нибудь важный руководитель, определяющий моду на пять кругов вперёд. Старик носил клетчатые, бордово-жёлтые штаны и зелёный пиджак с острым воротничком, а на шее крепился фиолетовый галстук.
— Ведь разные глупцы имеют право картам верить! В простонародии привыкли к "волшебству", гадалкам. Побить таких бы прочной скалкой по их дырявой голове, ведь в самом деле магии той нет! Вот мой ответ!

— Весьма забавно, простофиля, — вдруг оскалилась в улыбке смуглая мадам. — Я вижу, что сюда пришёл морал! Та скукотищная личина, что отрицает магию и ей подобные искусства! — поклонники Выступного Барделя Ляля осуждающе загудели в сторону старика. — Кто же ему раскроет правду, как не я? Ведь Мисс Лягштампляля не просто лживая кокетка. Могу я рассказать побольше, чем любая профурсетка, и разгадать секрет духовно-нищенской судьбы!

— Что ж, испытай удачу! — с серьёзностью оскорбил даму мистер в возрасте. — И только не забудь мне дать ты сдачу за аудиенцию со мной!

— Какой же хам! Вы только гляньте! — подбоченилась Мисс Камнеглотт. — Не нравится? Тебя никто не звал! Но раз ты что-то мне сказал, я отплачу “герою” тем же.

Гадалка щёлкнула пальцами и ей поднесли роскошный стул и стол, а самая крупная мартышка вручила женщине хрустальный шар, который переливался лилово-синим. Послышались ахи и охи, шепот и вздохи. Снова прогремели овации, а Лягштампляля подняла ладони над бесшумным предметом и завыла, будто шаман с северных земель.

— Я вижу… — протянула она с закрытыми глазами. — Я вижу, что явился ты на ярмарку не для того, чтоб поглядеть. Я вижу за спиной твоей огромный путь. Я вижу, ты стоял за добрыми делами, но и плохое есть, не обмануть.

Дамочка перевела взгляд на старика, застывшего в ошеломлении. Господин явно не ожидал подвоха, с его лба моментально скатилась капелька холодного пота.

— Пришел на Площадь ты по тайным от других делам, — продолжила Мисс. — И не один пробрался, а с парочкой своих людей. Но только для чего? Не ясно до конца.

— Довольно вранья! — разгневанно возмутился человек. — Здесь её бреду верит даже грязная свинья!

— Довольно так довольно, — фыркнула Мисс Камнеглотт, осознавая, что она чему-то помешала. — Вернёмся же мы к шоу! Вы этого момента ждали! Ввезите же к нам сферу тайн, сокрытую под тряпкой знаний!

Из шатра до публики донеслись два нелепых голоса – писклявый и басистый.

— Ты наступил мне на ногу!

— Отцепись! Нас уже ждут!

— Да где это нас ждут? Я вот не слышал, чтобы нас позвали!

— Я думаю, нам надо поменять работу!

— Я попрошу вывезти из шатра сферу тайн, сокрытую под тряпкой знаний! — натянуто повторила Мисс Камнеглотт, вызывая смех зрителей.

— Нет, это нас зовут! Вывози! И не зацепись за порог!

Под бурные хлопки горожан из шатра показались два клоуна – один был худым и писклявым, второй – толстоватым и басовитым. Их принарядили в фиалковые парики и штаны на подтяжках, а лица припудрили в муке. Двоица везла выкатную тумбу, к которой прикрепили нечто овальное, сокрытое под серой тряпкой.

— Мы тут, мы тут, — пропищал тонкий. — Везём, везём. Не обращайте на нас внимания.

Клоуны оставили тумбу и удалились, при этом чуть не поскользнувшись на ровном месте. Карлики-музыканты вновь сменили стиль исполнения на весьма торжественный.

— Настал момент, ради которого вы все пришли сюда! — воскликнула Мисс. — Пред вами прямо сейчас появится… Знаменитый! Сияющий! Изумруд!

Гадалка торжественно сорвала тряпку с неизвестно-чего, и толпа зевак увидела стеклянный купол, под которым заблестел в свете фонарей-прожекторов светло-зеленоватый драгоценный камень. Грянули возбуждённые и воодушевлённые бульканья и завистливые мычания. Обладать таким камнем мечтали абсолютно все карманники, пробравшиеся на выступление Борделя Ляля.

— Маняще, не правда ли? — опросила пришедших довольная от постороннего восхищения мадам. — Мой изумруд так завлекает, что глаз не отвести, но главное, конечно, не ослепнуть.

Старик в клетчатых штанах встрепенулся и стал крутить голову, выискивая необходимую ему персону. Его зрачки переходили от одной личности к иной, от иной к другой, пока не приметили коварного мистера в тёмном плаще, поглядывающего на драгоценный камень в бинокль. Того мистера старик знал в лицо. Ещё бы, Динер Варди – победитель в премии “Разыскивается, но не ловится”. Динер Варди и его шайка совершили шесть крупных ограблений в Анфосте за последние два месяца. Никто не мог поймать хитреца, и именно поэтому его, старика с шикарной шевелюрой, позвали в окраинную провинцию. Приподняв уголки губ, старик потянулся за радиофоном, спрятанным во внутреннем кармане пиджака, чтобы передать сотрудникам, пришедшим с ним, о красном уровне опасности, однако ему помешали.

К затылку уважаемого господина приставили нечто отвратительное, круглое, стальное. Дуло пистоля.

— А ну-ка не двигайся, пока я не вышибла тебе мозги, — угрожающе прошептала злоумышленница.

— Ты-ы, — с яростью прошипел тайный наблюдатель. — Хаммелли.

— Я-я-я, — съязвила девушка в чёрном, обращавшаяся к Мисс Лягштампляля несколькими минутами ранее. — Амелия Хаммелли, твой сущий кошмар. А ты, старикан, уже не раз портил планы моих товарищей. Настал мой черёд побеждать, Вилбрен Рейнольдс, сотрудник Тайного Общества Таинственных Тайн и Организации, ответственной за ловлю внезаконников.

— Тебе это с рук не сойдёт! — зло рявкнул Вилбрен.

— Уже сошло, — усмехнулась Амелия.

Никто не видел ни девушку в чёрном плаще, которая держала револьвер, ни старика, которого застали врасплох. Народ склонился и скучковался поближе к изумруду.

— Отойди от меня, пока тебя не пристрелили мои работники, — пригрозил Рейнольдс.

— Не брыкайся, — похлопала по плечу Вилбрена девушка. — Мы почти добились того, ради чего прибыли на выступление. А прибыли мы сюда для того, чтобы устроить собственное дымовое шоу. Захватывающе, не так ли?

Амелия свободной рукой грубо ухватила старика за подбородок и повернула его вправо. Господин в возрасте опознал ещё одну знакомую фигуру – Коротышку. Что-то назревало.

Коротышка, как назвал его Вилбрен, вышел из строя послушных граждан и бросил на землю тяжёлые саквояжи.

— Один лишь чирк, — загоготала Хаммелли позади. — И наш план свершится!

Злодей вырвал сигару изо рта стоящего неподалёку господина, сосредоточившегося на драгоценном камне, при этом чихнув ему в лицо, и кинул ещё искрящуюся штуковину во второй саквояж. Затем он помахал кому-то знакомому, водрузил на лицо окуляры, очки с плотными линзами, и мелкими шажками удалился с Площади.

— Мы проведём с вами незатейливый спиритический сеанс, — начала Мисс Камнеглотт, но не договорила. Внезапно где-то слева, оттуда, откуда сбежал подозрительный коротышка, в небо полыхнул огонь, а затем…

Грянул оглушающий взрыв. Площадь-Для-Выступлений наполнилась чёрным, удушающим дымом и недовольными криками. Посетителей шоу Мисс Камнеглотт Лягштампляля в считанные секунды накрыло облаками чернильного оттенка. В стороне, в которой стояла выкатная тумба, послышался звон разбитого стекла и резвый топот ног.

— Мой изумруд! — растерянно взвизгнула смуглая женщина, хозяйка Выступного Борделя Ляля. — Его крадут! Спасите! Помогите! Кто-нибудь! Злодею преградите путь!

Вилбрен Рейнольдс стал задыхаться, но он не посмел шелохнуться, ведь курок у его головы никуда не исчез. Глаза мужчины заслезились.

— Эх, старичок, — умилительно прошептала Амелия. — Признайся, что ты растерял все свои умения. Поспорил с гадалкой, показал характер, тем самым раскрылся, попался молодой, несносной девице. Попался мне. Мистер Тайный Наблюдатель Вилбрен Рейнольдс постепенно превращается в труху. Не пора ли отвести её на свалку?

И Амелия Хаммелли замолкла, а курок револьвера пропал в плотной стене дыма.

— Будьте вы прокляты, гадкие преступники! Вы все ещё получите сполна! — непрерывно кашляя, обернулся старик. Хаммелли исчезла. Мужчина в возрасте бросился прочь от горьких туманных туч, на ходу включая рациофон. — Маркс! Хайс! Вызывайте подмогу, наша облава пошла не по плану.

И началась очередная погоня.