«Какая муха укусила,
Нам теперь и невдомёк,
Беднягу Гену-крокодила —
Он играет рок.
Он нот не ведает, не знает —
Он не проходил.
На гармошке рок играет
Гена-крокодил.
Его друзья не понимают —
Махнули: «дурачок».
А он сидит себе играет:
«Кружится волчок».
Какие песни сочинял он,
Как напился пьян, —
Гармошка бедная рыдала:
«Мальчик Бананан».
Не запугаешь и не купишь —
Гармошку на плечо, —
Он всем показывает кукиш
И кое-что ещё.
Мы под гармошку дружно гаркнем,
Сколько будет сил:
— Ты будешь самым модным парнем,
Гена-крокодил!»
А. Новиков, «Гена-крокодил»
Дождь… Дождь… Дождь… Ёшкин шкворень! Лило словно из ведра, практически не переставая, вот уже, почитай, без малого пару недель. Форменный потоп! Словно бы у кого-то там, наверху, по причине безмерного увлечения арбузами (или, к примеру, тем же пивком!) плотину маненько прорвало. Пузырь прохудился, о!
Хляби, как в подобных случаях водится, разверзлись, и оттуда здорово, знаете ли, навалило, да-а-а-а... На цельных пятнадцать локтей выше! …Чего? …Выше чего?! И не спрашивайте! — хвала Создателю, не злобные жабы, не клопы кусачие с мошками да мухами пёсьими и даже не прожорливая саранча! И уж тем паче не-е-е-е… Стоп!
Господа доморощенные теологи, молчать! Накаркаете ещё к бениным ляхам, с вас станется. Ведь, как известно, некоторые, зачастую весьма экзотические, помыслы имеют удивительную, на наш взгляд, особенность сбываться. Причём каждый раз нежданно-негаданно! Представляете себе? Будто бы помыслов сих и в помине не было, но случилось же! Нежданчик-с, друзья, просто-таки репримандик!
При этом громы с молниями, несмотря на позднюю осень (не сезон как бы!), кое-где всё ж имели место. Слава богу, от града огненного уберегло! Гм... И на том спасибо.
Промокшая земля с устатку уж боле не впитывала влагу. Лужи переполнялись, превращаясь в маленькие озерца, те, в свою очередь, давали жизнь новым и новым ручьям, бодро выплёскивающимся в итоге на тротуары и проезжую часть. Куда ж им ещё, господа хорошие, в условиях плотной точечной городской застройки деваться-то, сами посудите? В общем, ежели верить на слово одному ужасно мудрому доисторическому персонажу, всё вокруг текло, менялось, и ничто, как водится, не пребывало.
Привычно халтурно виробленная промливнёвка (стараниями другого персонажа, вполне современного, притом ни фига не мудрого!) ожидаемо не справлялась с ненастьем, и редкие прохожие, угрюмо матерясь, сосредоточенно метались промеж небесных струй по щиколотку в бурных потоках, увёртываясь к тому ж от подслеповатых ввиду бешеного мельтешения дворниками вкупе с фатальным запотеванием стёкол автомобилек, регулярно обдающих пешеходов говнопадами мутной жижи.
В лесах, парках, прочих лесопарках массово попёрли запоздалые опята, а ошалевшие лоси, устало шевеля ветвистыми рогами, разбрелись в поисках спасительного ковчега. Наверное, Ноева. Что с них взять? — олени, одно слово! Зато земноводные переведенцы вкупе с творчески командированными пресмыкающимися из соседнего Жабогадюкинсбурга кайфовали вовсю!
Сдуру пророс чеснок. Кое-где зацвели в горшках подснежники и козлиная радость — герань (не путать с одноимёнными беспилотниками!). Проснулись ёжики, забегали по лужам, заголосили на все лады: «Ой, мокро нам! Ой, хреново-то как, мля!». Но тихохонько, никому не докучая. Поелику огрести можно.
Серое глоклое небо, похожее на бескрайнюю пещеристую губку, изредка приподнималось, светлело, дождь тогда почти прекращался, и всё вокруг затихало. Лишь редкие самодвижущиеся тележки хлюпали где-то вдалеке мокрыми покрышками да изредка тоскливо гудели друг на друга матюками.
Регулировщики плотненько забились в тесные будки-«стаканы», из которых, отчаянно размахивая полосатыми волшебными палочками, верещали в свистки, точно укуренные сверчки. Между тем половина светофоров и вовсе не работали.
Оживились жестянщики: вэлкам! — ибо дождь для многих, многих водителей, как выяснилось, не какое-то там, понимаешь, заурядное природное явление (это в нашем, должно отметить, не шибко-то засушливом климате! — представляете? — не Каракумы, ёж вашу медь!), а скорее стихийное бедствие! Соответственно, отношение к нему (к дождю, не к Каракумам!) у некоторых рулевых неумёх извечно складывается дюже нервическое. И не только, между прочим, у блондинок, но и у искусственного интеллекта.
Положа руку на сердце, у искусственного интеллекта дела шли вообще из рук вон плохо! Просто швах! Что по совокупности факторов приводило, приводит и, мы уверены, в дальнейшем завсегда будет приводить к многочисленным, скажем так, трениям-недоразумениям на дорогах (и не только!). Иной раз с членовредительством. Нередко с изрядным. Реже с летальным. Или летательным? Гм… Это уж кому как свезёт. Страж-птица [1] убедительнейший тому пример!
Начиналось же всё, по обычаю, довольно буднично — с переменной облачности, изредка орошаемой слезьми небесными в виде вполне себе прогнозируемых кратковременных осадков. Ничто не предвещало катаклизмов вселенского масштаба. По крайней мере, звёзды телевизорных метеопрогнозов уж точно ни хрена подобного не предвещали!
Даже обворожительная Катенька Григорова, несмотря на всепоглощающую чувственность и неувядающее очарование [2]. Однако предостережение товарища Пуанкаре по поводу невозможности вообще каких-либо предсказаний (тем паче телевизорных!) оказалось пророческим и на сей чёрт-те знает какой уже раз. Прям аксиома железобетонная, ядрён оксюморон, а не какой-то там, понимаешь, этот... менетекель, да!
На том прогнозы быстренько закончились, и покатила привычная констатация: через неделю переменная облачность незаметненько так неумолимо сама собой эволюционировала в затяжные дожди, чуть позже — в муссонные ливни, разрушительные торнадо, и уже совсем скоро наступила «Унылая пора! Очей очарованье!» [3] Унылая для подавляющего большинства очей, очарованье — для особо одарённых.
И Катенька отчего-то боле нам воочию не являлась. Смыло, видать. А жаль, друзья, чертовски завлекательная барышня!
Дырок от пуль, прочих технологических отверстий в стареньком зонте, к сожалению, присутствовало с избытком, что, должно отметить, комфорту его владельцу нисколечко не прибавляло, н-н-н-нда-с… Но какая в том, позвольте интересоваться, трагедия, господа? Протекает? Да и нехай!
Главное ведь что? Правильно! — главное — постараться гармошку от воды сберечь. Смекаете? Заношенный бордовый лапсердак — а нового-то и не было, и как-то вот в среднесрочной перспективе не предвиделось! — фиг бы с ним, высохнет. По пути из Африки и не такое вытерпел! Но вот гармонь…
Гармонь-то местная, любимая! — словно белотелая пышногрудая жена афро-расейского студента Лумумбария. Сколько уж долгих лет они не разлей вода? — уму непостижимо! Иные пресмыкающиеся столько не живут! — как бы хитро, осмотрительно и в каких высочайших кабинетах они ни пресмыкались. Особливо в свете повального увлечения качественной натуральной кожгалантереей (в тех же, кстати, кабинетах!).
Да что там пресмыкающиеся! — из слонов вона уже кошельки тачать намастырились! О шарах бильярдных слоновой кости вообще помолчим всуе. И этих... моржовых... клыках, да!
А вы, дорогие читательницы наши (и некоторые озабоченные юные читатели), интересно знать, что себе подумали по поводу моржовых?! Тем паче в условиях всеобъемлющего жёсткого импортозамещения? Хм... Да знамо дело что, не прибедняйтесь!
Крокодилы меж тем на бескрайних просторах Восточно-Европейской равнины тоже, знаете ли, не в кажном деревенском прудике ноне плещутся! (Как, в общем-то, и моржи со слонами!) Да ещё родом с Лимпопо! (Не моржи!) Это раньше они во всех, понимаешь, зомбоящиках ежедневно тусовались, даже (и преимущественно!) в чёрно-белых: «В мире животных», «Ребятам о зверятах» (не Би-Би-Си!), прочих клубах кино-горе-путешественников и союзмультфильмах, а теперь... Гм… Былое и всё те же думы. Окаянные, про себя тихохонько отметим.
Вечерело. Гена угнездился поудобнее, — коль что-либо подобное в принципе возможно на узенькой деревянной прокрустовой скамеечке, — поправил зонтик, и теперь текло в основном за шиворот, а не на драгоценный инструмент. Вода, однако ж, не доставляла ему особых хлопот. И то верно: что исконно речному жителю всяка там паршивая сырость? — дом родной!
Единственно, холодновато чутка, но то ничего, то всё наносное, стерпится, как говорится, слюбится! Он закалённый! И бегает по утрам исправно, в прудике омывается. Ежели токмо инфлюэнца какая — напасть свежеиспечённая ковидная случаем не бабахнет. Из-под самого, понимаешь, из-под Уханя в начале мая, ёж ихнюю уханьскую медь!
«Бр-р-р-р-р-р! — зябко поёжился рептилоид-гармонист. — Что бы нам эдакое сбацать для сугреву, а? М-м-м-м… А хоть бы вот это!» — шморгнул носом, пошевелил когтями — да как грянул со всей дури удалой! Едва-едва трёхрядку разлюбезную пополам не разорвал! Напрочь!!! «Полёт валькирий» [4], ядрён аккордеон!
Затем без антракта довольно долго и влажно импровизировал (а как ещё прикажете под проливным дождём импровизировать?) на тему восхитительных «Картинок с выставки» гениального Модеста Мусоргского и совсем уж завершил сольничек парой фрагментов из эпической поэмы тёзки и земляка Вагнера (с довольно затасканной австрийской фамилией [5]): «Альзо шпрах Заратуштра», кажись.
Конечно же, не классика фанка вам от Эумира свет-Деодату — дона бразильского, но всё ж! Тоже ведь, поди, не косуля! Даже притомился малость. И даже слегонца согрелся. Аж пар пошёл! От гармошки перегретой, надо понимать.
Да и к чему теперича антракты, товарищи дорогие? — ни коньяка приличного, понимаешь, ни бутербродов с икрой. Простецкого яичка вкрутую под майонезом с чайной ложечкой горошка консервного и то в нынешних буфетах не сыскать! Грустно.
А что вы себе думали? Ясный пень, ежедневно без продыху с утра до вечера на гармошке наяривать, когти мозолить — у кого угодно лапы отсохнут! Но Генка не унывал. И не роптал. Это ведь, знаете ли, не якоря в металлолом со дна морского тягать — пионерам помогать, не макулатуру и даже не молотком отбойным колотить-молотить! Это ведь всего-навсего ж му-зи-ци-ро-вать! Тем паче на гармошке!
Дело, по мнению большинства, плёвое, — главное, закорючки нотные разбирать, а там знай себе дави на кнопочки-клавиши да денежки в картуз засаленный собирай. При всём том, кабы слегонца призадуматься, закорючки нотные можно и вовсе ни вблизи, ни издали не узнавать, и будет ничем не хуже, чем у того же А. Новикова.
От этого-то субстанционального недопонимания сей душевный музыкальный промысел народный и хиреет ныне. Вот и крокодил наш собирал, только не в картуз, а в шляпу. Тож, кстати, порядком засаленную.
Дык откель, скажите на милость, новой понтовой шляпе страусиной кожи взяться-то у него, бедолаги? На какие, спрашивается, шиши? Ушанка вон одна-одинёхонька кроликовая на зиму, и та с ветхости светится на прогляд! Не до шляп-с нам ноне, други мои, не до шляп-с! Отнюдь-с! Санкции, мля!
Где-то близенько послышались реденькие, но довольно дружные аплодисменты. Гена аккуратно (дабы полировочку не поцарапать!) отставил гармонь, достал очки, торопливо протёр, водрузил, как смог, на широченную зелёную морду и вгляделся в сгущающиеся сумерки.
Возле вольера толпились гурьбой восхищённые слушатели — довольно зрелая семейная пара: они хлопали в ладоши, посвистывали и показывали большие пальцы вверх. (Рук, разумеется!) Иногда похрюкивали. Наверное, с удовольствия.
Ввиду очевидного отсутствия поблизости поверженных гладиаторов, ожидающих решения восторженной публикой ихней в той или иной мере горшей участи, Геннадий Андреевич [6], вполне естественно восприняв сии одобрительные жесты на свой артистический счёт, привстал и скромно раскланялся.
— Ну ты, зелёный, ныряешь! — Гена, похоже, в кои-то веки раз и правда в десяточку угадал. — Я балдею! — мужчина, судя по всему, тож во всяких там гармошках толк шарил. — А «Камтугезу» могёшь? …А «Кинь в бабу ломом»? …А «Варвара жарит кур»? А вот ещё…?
Короче, сбацали дуэтом всё: и то, и другое, и третье, и тринадцатое, и двадцать третье, и даже женщина иногда экзальтированно подвывала. Хоть абсолютно без слуха и без голоса. Завершили же спонтанный концерт необычайно эмоциональным и в то же время проникновенным, можно даже сказать, задушевным исполнением оратории в память о жертвах пожара на концерте великого и непревзойдённого маэстро — Фрэнка Заппы в Монтрё в далёком одна тысяча девятьсот семьдесят первом [7].
Гм… В далёком ли? — это смотря откуда глянуть. Хоть, ежели нам память не изменяет, жертв там вовсе не было, обошлось. Допустим, что так.
Но Гена на своём таки настоял: были, и баста!
— Уф-ф-ф-ф! — крокодильи лапоньки совсем прям на хрен, надо понимать, не отсохли, однако когти натруженные подустали знатно! — Больше не могу! Увольте! Уф-ф-ф-ф!
— Да ты молодца, зелёный! Уж порадовал так порадовал! Решпект тебе и уважуха! — брызжа слюной, звонко хлопал себя по ляжкам восторженный слушатель. — А финал, так вообще — бомба!!!
И подруга тож себя хлопала ничуть не менее экстатично. И верещала к тому ж цикадой оголодавшей.
Издалека сквозь шум дождя, ветра, море-океянского прибоя, перекличку бредущих лосей, стенания подмокших ёжиков, иные вечерние звуки и шорохи слышался монотонный стук колотушки сторожа: «В Багдаде всё спокойно, спокойно, спокойно! В Багдаде всё спокойно, спокойно, спокойно! Когда ты ешь — спокойно, спокойно, спокойно! Когда жуёшь — спокойно, спокойно, спокойно! Глотай всегда спокойно, спокойно, спокойно!..»
— Ну… Пора бы мне… нам всем, — засуетился, замельтешил Гена. — Зоопарк закрывается. Вы бы это… того… граждане, подсобили, что ль, малька, лапку позолотили? — как бы извиняясь, смущённо кивнул на шляпу. — На новые... м-м-м-м... средства производства, так сказать. Инструмент то бишь.
Хотя, должно отметить, со своей старой гармонью наш сантиментальный крокодил не расстался бы ни за какие материальные пончики и крендельки: скидки пенсионерам, субсидии на ипотеку (абсолютно грабительскую!), социальные карты, бонусы в магазинах «Интим», бесплатный проезд до кладбища (и музычку при нём!), прочие социально-сексуально-жилищно-коммунальные ништяки. В то же время денежки ему нужны были до зарезу! Как, собственно, и всем неработающим / работающим пенсионерам / крокодилам.
— Не базар, брателла, ща позолотим! — редкий прохожий принялся было судорожно шарить по карманам. — Э-э-э-э… Дорогая, мелочишки не найдётся? У меня с собой нету. Только бумажные. Никто ж не предполагал такого, э-э-э-э…
— Мелочишки?! — тихохонько, эдак почти про себя расстроился чутка обескураженный Геннадий Андреевич. — Я бы и от бумажных не отказался.
Не очень-то хотелось, но его всё ж расслышали:
— Мелочишки, мелочишки. А ты чего ожидал, кожаный? Манны небесной? Новенький китаевский «Москвич»? Инструмент? — «Вельтмайстер Топаз», да?! Морда треснет, моб твою чемодановую ять! Представляешь, если у тебя морда треснет? Трещина будет о-го-го! Овраг по всей зелёной морде, гы-ы-ы-ы!
— Дорогой, я даже сумочку с собой не брала! — встряла визгливая, страдающая амузией подруга. — К чему она мне в зоопарке-то? Живём же рядом!
Крокодилу меж тем становилось всё грустнее и грустнее. Вкрай заклевал его меломан хренов!
— Тебе, крокодяша, так, между прочим, зарплату платят. Поэтому на мороженое крокодилёнкам малым твоим денежку подкинуть — это ещё куда ни шло, всасываешь? Но не боле того! — не унимался попутчик милой бесслухой дамы. — Не бо-ле-е!!! Халява, знаешь ли, дорогой товарищ барин, она развращает!
— Да я что? Я ничего! — чуть не плакал злосчастный рептилоид. — Мелочишки так мелочишки. Какой из меня, к бебеням, барин? Хоть бы и на мороженое. Почему бы и нет? Крокодилёнкам малым. Ась?!
Здесь Гена опять слукавил, ибо никаких крокодилёнков и в помине не значилось в пачпорте евойном, тем боле малых, а проживал у него на иждивении довольно возрастной уже, беспробудно опухший Чебуран (в детском отрочестве — Чебурашка), с коим он в родственных связях никоим образом уличён не был. Всего лишь в многолетних типа дружеских. Чего для пачпорта, согласитесь, маловато.
— Валим отсель, дорогая! Мухой! Билетиков ему наших, видите ли, госбанковских, непосильным трудом, мозолями кровавыми нажитых захотелось! Ишь чего удумал, охальник! — пара неумолимо растворялась в по-осеннему быстро сгущающейся темноте. — Сижу на бобах! Слышь, зелёный? Ты уж не обессудь, братишка, сижу на бобах, ха-ха-ха!
Это вот с издёвочкой: «Ха-ха-ха!» — энное довольно продолжительное время слышалось, покуда не заглохло вовсе. Зоопарк давно уж опустел, а в Гениной тесноватой голове долго ещё гулким огорчительным эхом раздавалось: «Сижу на бобах, зелёный! Сижу на боба-а-а-ах!..»
И всё бы ничего, без обид, и похлеще придурки регулятерно у вольера его всяку неприличную фигню околачивали: то конфет, понимаешь, просроченных накидают, то пончиков засохших или, к примеру, — что совсем уж, мы считаем, форменное издевательство, — морковки подпорченной с капустой. (Это крокодилу-то, представляете себе?! Ладно бы козлищу какому-нибудь лысеющему недобритому!) Особливо ириски дюже докучали: зубья клеили будьте-нате! — пасть ни раззявить, ни почистить, ни зевнуть всласть!
Вот только сегодня особый день у рептилии опечаленной. Какой, спросите вы? — дык день рождения ж у Андреича, соображать надобно!
Что радости, на самом-то деле, нисколечко в окружающем (ли?) микрокосме не прибавляло, ибо никто ни хрена о волшебнике в голубом вертолёте ему не спел (даже на ушко шёпотом!), соответственно, даже бумажки от эскимо не светило и даже палочки обсосанной! ...Да не обоссанной, а обсосанной, грамотеи, мля! Вместе с тем палочка палочке тоже ведь, согласитесь, рознь. Понимать надобно, хе-хе-хе!
Сколько уж лет небо коптит? И не упомнить! Да ещё жмотяра этот с кошёлкою своей безголосой, ять их всех етить! Хоть бы рублишко, что ль, мятый измусоленный ради праздничка всенародного в шляпу подбросили! Так нет же! — на бобах оне, понимаешь! Как только омно подобное земля носит? Гм… И ведь носит же, и до фигища таких!
Зато с необычайной ясностью, живостью и лакокрасочными подробностями припомнился Геннадию рассказ, давным-давно читанный-перечитанный с Чебурашкой (тот ещё в школе учился и ни в какой перспективе не предполагал стать опухшим Чебураном), о мальчонке, который то ли с бидоном, то ли с бурдюком, выдолбленной ли тыквой — калебасом, кувшином, иной какой довольно тяжёлой посудиной, доверху наполненной айраном [8], вынужден был ежедневно мотаться чёрт-те знает куда до ближайшего колхозного рынка… извиняйте, братцы, полустанка (не проливая ни капли!), где иногда накоротке останавливались пассажирские поезда водичкой дозаправиться, с единственной надеждой продать бы хоть пару кружек бодрящего напитка какому-нибудь изнывающему с похмельного безделья пассажиру.
Изо дня в день в зной и мороз, дождь и вьюгу, наперекор пронизывающему ветру, удушливой жаре проделывал он свой нелёгкий путь, поелику пущай заработок и невелик, да иных средств на пропитание попросту не было. И ежели не удавалось пацану ничегошеньки продать, тогда выпивал он с устатку кружку своего не шибко-то сытного пойла и ложился спать на пустое брюхо, грезя о светлом постиндустриальном будущем.
А ежели удавалось копеечкой-другой разжиться, покупал пайку тяжёлого тёмного хлеба, и было ему счастье! Реальное счастье, не за-ради красного вам словца!
Всколыхнула же сия душещипательная история легкоранимую Генину душу в силу удивительной схожести жизненных ситуаций, несмотря на огромную временнýю пропасть, разделяющую их: того мальчугана тоже ведь какой-то усатый красномордый проезжий сибарит бессовестно надул: две кружки айрана одним махом с похмелюги до дна высосал — не поморщился! — да так и не расплатился. С шуточками, чтоб у него усы во всех местах разом отсохли! — прибауточками и той же дешёвой отмазкой — слово в слово!
Именно тогда на всю жизнь Гена сию гнусную откоряку запомнил. Выходит, давненько запало в душу кожаному нашему гармонисту омерзительное: «Сижу на бобах!» — ох давненько! И на тебе! — в натуре услыхал в преклонных-то годах. К тому ж в день варения. Нда-а-а-а… От же лярва!
Память, — давайте-ка, господа хорошие, признаемся себе честно, — в большинстве случаев вообще на редкость странная штука. Можно даже сказать, в чём-то чуток уродливая!
Порожняк вроде всяческих весьма условно полезных умоблудствований-описаний, как то, к примеру: различные сектантские учения, с гордостью именуемые в просторечии науками (тем паче «общеобразовательными»!), приходится упихивать в неё с неимоверными усилиями, после чего с огромным трудом там же удерживать, постоянно подгружая дряхлеющий кукундер всё новыми и новыми порциями умоблудия (разумеется, старого, но в новой упаковке!) с одной-единственной на самом деле целью — дабы совсем уж лохами камбрейскими на людях не прослыть. Смекаете, к чему мы?
В то же время нет-нет да всплывают из бездонных ея (памяти) глубин странноватые реминисценции, оживляющие и наполняющие смыслом мёртвые картинки прошлого, — единственное, осмелимся утверждать, что тревожит любое более-менее высокоразвитое живое существо, всякий раз делая его чуточку душевнее медузы. Между тем все эти сердешные штучки, по мнению большинства сектантов-умоблудов, прочих ходячих энциклопедичных справочников — завсегдатаев пустопорожних шоу неокомпрачикосов [9], генераторов беспонтовой синекдохи отвечания (вроде каких-нибудь, к примеру, товарищей Вассермана с Друзем [10]), — есть проявления по сути абсолютно никчёмные.
А вот у крокодильчика нашего всплыло! Дежавю, можно сказать! Хоть и не совсем то, зато душевненько!
День прошёл коротко, как-то даже куце. К тому ж пятница. И, честно говоря, поскольку некоторых типа «блатных» теплолюбивых сотрудников зоопарка заблаговременно перевели на зимние вольеры, колобродить по сумеречным мокроносым аллеям уездной менажерии после пяти пополудни не имело ровно никакого смысла. А в подобную пасмурность, пожалуй, и позже полчетвёртого.
Разве что Гену послушать, дык для того лишь уши нужны. Глазеть-то на него и вовсе незачем, из-за забора сносно слышно. Зелёный же чемодан — он и в Африке зелёный! Ну мокрый ещё.
В остальном — зряшная трата электричества, иных нужных коммунальных ресурсов. Опять же премии сотрудникам вполне законно можно не начислять, ибо даже самого малюсенького перевыполнения плана никоим образом не предвиделось. Завидная экономия, однако.
И то верно! — на кого ж нынче глядеть, скажите на милость? Винни-Пух, налопавшись от пуза печенья с вареньем (мёд-то давным-давно закончился, а пчёлы трудовые ещё раньше вымерли!), уже залёг в берлогу свою многокомнатную повышенной комфортности — пару стаканов засадил, теперь вот лежит там себе, валяется, лапу сосёт, похрапывает; Пятачок, соответственно, где-то в дальних бебенцах завис, бухает беспросветно, никак дорогу домой найти не может [11]; Собачка и Мужик, с великой рыбацкой удачи сырой треской обожравшись, извините за голимый натурализм, блюют-с [12]; Тортила забеременела на старости лет; Каракуле кто-то кирпичом так по темечку забубенил! — утонула наша акула (увы!); высоко в горы вполз Уж и лёг там в сыром ущелье, тоже валяется вроде Винни-Пуха, хоть и не медвед; попугай Кеша рванул в Антарктиду учить императорских пингвинов летать (и лаять!); Тигра, слонёнок Дамбо, Кенга, Ру, прочие кенгуры — где они все? — в солнечной Караганде, во где!
А кто в результате остался? Бесхвостый понурый Осёл, один очень-очень умный Кролик да старый облезлый мангуст Рики? На них-то уж точно без слёз не взглянешь! Ну... Ещё музыкальная шкатулка... хм... грязно-зелёной крокодильей кожи.
Потому-то и посетителей ныне негусто, к вечеру ж вообще немає. Даже по выходным и церковным / всенародным праздникам.
Между тем обратим-ка ваше драгоценное внимание, дорогие телезрителя, вот на что: ежели на неведомых дорожках зоопарка следы невиданных зверей смыло покамест ещё не все, и эти самые звери даже кое-где изредка встречались (вспомним, к примеру, ту же скупердяйскую парочку «на бобах»!), то в дирекции с послеобеденного сна уж точно воцарялись пустота и спокойствие. За исключением самого, собственно, товарища директора зверинца — Чандра Львовича Марципанова (промеж друзей — просто Марципаныч) да тамошней уборщицы на полставки — тёти Наташи.
Причём находились они здесь, чтоб все понимали, не из каких-либо стахановских побуждений, служебного рвения или, скажем, ради некислых сверхурочных, а по причинам вполне себе житейским. Директор попросту обретался тут же, в выделенной ему Горсоветом крохотной квартирке на первом этаже дирекции, где тётя Наташа, в свою очередь, подрабатывала ночным сторожем. На те же, кстати говоря, полставки. Всего и делов.
Ведь совсем ещё недавно (и пары годков-то, считай, не минуло) Чандр Львович делил со своим лучшим другом — Тобиасом Третьим Джр (в детско-юношестве — Тобик) — уютную двухкомнатную секцию с приличной кухней, раздельным санузлом и прелестным видом из окон на утопающую в зелени областную психушку, где иногда потешно можно было наблюдать кривляющихся там-сям на тенистых аллеях и тропинках местных завсегдатаев. Телевизора не нужно!
Но пришло время перемен (то ли собирать камни, то ли их разбрасывать, мы так и не поняли, а вы?), Тобиас как-то очень быстро сник, постарел, простудился и вскоре скоропостижно скончался. Увы! Что за фамилиё такое: «Джр»? Ума не приложим! Наверное, иностранец.
Для Марципаныча всё произошедшее вылилось в самую настоящую душевную трагедию, ибо был он по жизни страшно застенчив и оттого — редкостный однолюб (хоть и вроде того царь зверей!). На самом деле ежели б не Гена, который когда-то в далёкой-далёкой молодости счастливо познакомил их с Тобиком, весьма велика вероятность, что Чандр наш так бобылём бы всю жизнь и промотылялся, коротая в одиночестве часы томительного досуга. Там, глядишь, спился б, как это со многими случается, или удавился с тоски. Повесился б на балконной решётке, о!
Сложилось, слава богу, иначе, но... Настал час скорби, счастье ушло, испарилось, и теперича пожилой седогривый лев не мог ни минуты оставаться в жилище, где кажный предмет, уголок, запах напоминал об ушедшем дорогом друге. Вот ну никак! Сплошь депресняк, да и только!
В Горсовете, разумеется, пошли навстречу заслуженному работнику зоопарковых услуг и взамен двухкомнатных белокаменных палат выделили куцую однушку непосредственно в дирекции вверенного ему научно-популярного, в чём-то даже просветительского, заведения.
Чему Львович был несказанно рад и благодарен, ибо лапы уже, знаете ли, не те, суставы скрыпят, когти затупились, кое-какие клыки выпали, хвост периодически отваливался, да и вообще: всякие прогулки без лучшего друга ни разу боле не прельщали. Тем паче в снег, дождь, грязь, мороз или, скажем, наводнение с цунами.
Пущай перекрытия деревянные слегка подгнили, плесень кое-где с потолка бахромой свисает, трубы текут (а как гудят и стонут по ночам — заслухаешься! — прям гульбище Кентервильских привидениев, папой клянёмся!), несметные полчища насекомых периодически забредают незвано погостить откуда-то со стороны буфета — всё это, как и некоторые другие неудобства, конечно же, имеет место, спору нет.
Опять же психбольные кривляки боле не веселят, приходится с тоски федеральные каналы в телевизоре периодически посматривать, увы!
В то же время нет нужды вскакивать ни свет ни заря, обжигаясь, не чувствуя вкуса, впопыхах заглатывать утренний кофе или, скажем, чаёк (иной раз даже простенький бутерброд с «Докторской» некогда сварганить!), а после трястись битый час в переполненном автобусе на другой конец города (хорошо, ежели его вообще дождёшься и кабы втиснешься!). Короче, бегом туда, бегом сюда, жопа в мыле, а покурить-то и некогда.
Да что там покурить, товарищи дорогие, газету некогда почитать, право дело, «Новый мир», «Иностранку», книжонку полистать! Н-н-н-нда... С недавних пор всё в прошлом.
Нет боле нужды долгими зимними месяцами просыпаться в кромешной тьме, с трепетом душевным озираясь спросонья: «Где это я? Неужто на берегах Стикса?! И когда только успел?!!» Теперича жить стало куда веселей!
Нынче дозволительно чутка подольше нежить престарелые косточки, укутавшись с носом в ветхое лоскутное одеялко, и совсем уж очухиваться от сна лишь с первыми проблесками белого света, когда вылезать из тёплой налёжанной постели не столь уж, согласитесь, и паскудно.
К слову сказать, в бывшей львиной квартире ныне проживает начальник Сельскохозяйственного отдела Горсовета, бессменный руководитель агрохолдинга «Скотский уголок» товарищ Наполеон Великий. Поди, слыхивали о таковом? И немудрено! Что ж, свято место пусто не бывает, н-н-н-нда...
Не слыхивали?! От же напасть! Тогда включайте поскорей всякоразные телерадиоканалы и смотрите, смотрите, смотрите, ловите ухом волну — слухайте... Там всё о нём. И немного о погоде.
Опять же кофейку испить без спешки — самое то мероприятие! Разве не так? Гренок ароматных намутить завсегда времечко найдётся, яичко всмяточку облупить.
А потом, без боязни куда-либо опоздать, можно ещё долго сидеть в старом уютном продавленном кресле, теребить кисточку облезлого хвоста и читать завтрашнюю газету, покуривая приличную хабанскую сигару или, к примеру, попыхивая очередным шедевром Пола Винслоу вроде «Фудзи» или «Арлекина», набитым благовонной утренней смесью «Вкус лета» от «Сатлифф». Ведь клёво, да, согласитесь?
Почему завтрашнюю? М-м-м-м... Дык какой же, дорогие читатели, читательницы наши, извиняйте, глубокий философический смысл имеет сегодняшнюю-то газету читать, сами подумайте, ежели там новости никоим образом не свежее вчерашних раков, ась? Скорее, даже позавчерашних! За коим лядом, спрашивается, и кому это надобно?
Вот и Чандр Львович сызмальства свежатинку любил. Во всех ея, надо понимать, ипостасях: будь то мясо парное (прямо с рогов и копыт!), пиво нефильтрованное, сплетни или, скажем, новости свежеиспечённые, аки пирожки горячие. Так вот прямо и потреблял — с пылу с жару, без разбора пола и возраста, хе-хе-хе!
На самом деле не было у старика Марципаныча ни трубок «Винслоу», ни «Дон Карлос», ни, тем паче, «Кай Нильсен», ни даже простеньких «Петерсон» с «Савинелли», а подарили ему некогда сотрудники в какой-то из дней варенья некое (довольно жалкое, отметим!) подобие левой руки — трубку курительную производства Московской табачной фабрики «Ява».
Гене, к слову, повезло больше: он с собой, покудова, значится, с далёкой Лимпопо влажными муссонными тропами пробирался, пару приличных «Данхиллов» где-то прихватил. Не иначе как у злого белого колонизатора спёр, прохиндей свободолюбивый!
Да и с табаками, чего уж там, дела безрадостно обстояли: «Дорожный», «Флотский», «Капитанский», «Трубка мира», «Золотое Руно» — вот практически и всё богатейшее разнообразие. Иногда удавалось раздобыть понюшку болгарского «Нептуна», однако привыкать к тому не следовало, ибо нефиг к хорошему-то!
О махорке вовсе умолчим — иные извращенцы и её посредством трубок курили. Но те товарищи явно из соседней палаты с прокурорами и Юлиями Цезарями, нам с ними однозначно не по пути!
Приблудами для чистки трубок тоже разжиться особо негде было, ввиду чего (вкупе с только что вышеуказанным) Чандр Львович трубку курил крайне редко. В основном в День Военно-Морского Флота, традиционно будучи в гостях у братана своего Бонифация. Оба тогда крепко выпивали, напяливали тельники-алкоголички, бескозырки «Мария Селеста» и сидели до одури пыхали в две трубы «Капитанским», поплёвывая на гуляющих внизу морячков. За что и биты бывали-с нещадно-с!
Посему в остальные времена года наш лев довольствовался сигаретами всё той же Московской табачной фабрики «Ява», иногда «Дукат», изредка даже моршанской травкой пробавлялся. Последнее правда... гм... омнецо редкостное, честно говоря, с кофе совсем уж не канает.
У тёти Наташи же и вовсе ни с сигарами, ни с трубками, ни тем паче с махоркой ядрёной никаких трудностей не возникало. От любимых всеми нами слов: «ваще, нах [13]!». Поелику не курила она.
Может, под рюмочку-другую в молодости и попробовала б, да всё некогда. Абсолютно! Ибо ни вздохнуть, ни разогнуться!
Муж ейный когда-то служил, судя по всему в НКВД (хотя сам он с гордостью назывался чекистом!), там умудрился получить тяжёлую контузию и был комиссован по состоянию здоровья.
В обычной жизни особо себя не проявил, работал на стройке, к тому ж по болезненности контужено-мозговой изрядно выпивал. Вследствие чего денежек домой приносил совсем трошки, и тёте Наташе приходилось впахивать за четверых, бо харчевались на шее у неё к тому ж до кучи ещё два сыночка: Славик да Лёлик.
Старшенький — Славик — паренёк чудесный-расчудесный, чрезвычайно одарённый во всех отношениях: к спорту, к музыке, математике, рисованию, и даже к танцам даровитостью обладал недюжинной!
Но вот незадача! — ни хорошим регбистом не стал, хоть и подавал огромные надежды; ни в музыкальное училище не поступил, а ведь самовыучился на гитаре джаз тренькать весьма сносно, и некоторые довольно именитые музыканты готовы даже были словечко замолвить за него при поступлении (и не одно!); в инструментальном техникуме не доучился; математику ещё в школе забросил, победил в паре городских олимпиад да и послал к бебеням (в результате лишь на хилые троечки восьмилетку закончил!); и так далее по длинному списку, включая пару дипломов довольно высокой степени на городском конкурсе по рисованию.
А всё оттого, что, достигнув в чём-либо хоть каких-нибудь результатов (иной раз вполне достойных!), Славик к сему славному делу тут же охладевал и с формулировкой вроде: «Мне это больше ни фига не интересно!» посылал всё и вся к Нах-Наху.
А в него ведь разные достойнейшие люди силы вкладывали, кажный раз чуточку души, на что-то рассчитывали, надеялись. Смекаете? Ну да ладно.
Забегая чуть вперёд, скажем лишь, что к зрелости своей добился он почётного звания машиниста экскаватора шестого разряда. И это хорошо! Разве ж плохо? — очень даже здорово!
Однако в том ли было его истинное предназначение? Кто знает, кто знает... Но то совсем иная история, изложенная в другом повествовании. Обязательно полюбопытствуйте, не убудет! [14]
В общем, мужа своего тётя Наташа терпела невыносимо долго, не корила, куском не попрекала, называла ласково: «Баламут» и кормила, поила, одевала, покуда не выгнала. Славика тоже кормила, поила, одевала, покупала велосипед, электрогитару «Орфей» (это на зарплату-то соловецкой уборщицы, кто помнит — тот поймёт!), прочие ништяки / вкусняшки. Причём ничего кроме доброго: «Славик» он от неё никогда не слышал.
И Лёлика кормила. ...Лёлик?.. А что, собственно говоря, Лёлик? — «хвулюган», как его соседи ласково называли. О нём и сказать-то особо нечего. Вот и не станем.
К чему это всё? Вам, поди, и невдомёк? Думаете, сейчас же, как это принято у большинства нынешних бумагомарак, персонажи вдруг все как один скинут личины добропорядочных граждан, достанут из внутренних карманов пинжаков / задних карманов брюк / хозяйственных авосек (женский вариант!) бензопилы «Дружба» и учинят «на районе» ужасающе кровавый террор? Останкинскую резню бензопилой?! Чёрта с два! Шиш вы угадали, дорогие сограждане!
Хотя, честно говоря, сюжетец довольно занимательный, да. Надо бы обмозговать на досуге. С Кареном Георгиевичем посоветоваться, может, даже с Фёдором Сергеевичем. На худой конец с Иваном Ивановичем [15]. Хоть последний и визглив зело!
Но мы не косули! Нас голыми ногами не пнёшь, руки коротки! Не будет никакого террора! А как вам, дорогие друзья, того хотелось? — до скрежета зубовного! Не правда ль? Правда, правда! Хоть и весьма неприглядная, хе-хе!
На самом деле всё даже проще, нежели козу свербучую из носа ковырнуть: в один год, в один день, ровно в одно и то же время, в одном месте встретились сразу три одиночества! (Не путать с шестью мудаками от Алексея Феофилактыча!) Представляете себе? Тоска смертная!
Что, ежели призадуматься, в общем-то, не редкость, поелику родственные души завсегда кучкуются, сами тому нисколечко не потворствуя. Это ведь не телеса вам какие-то, понимаешь, одноимёнными маниями заряженные (величия, стяжательства и вообще грандиозо, ять их всех етить!), кои локтями да пинками отталкиваются! — соображаете?
Соответственно, обделить кого-нибудь драгоценным вниманием, пущай и фигуру, не имеющую ни малейшего касательства к дальнейшему повествованию, как нам кажется, голимое свинство! И даже слегка подванивает откровенно неприкрытой, не побоимся этого слова, абъекцией! О как! Страшное иноземное словцо, да? Почти что «абляция»! Прям мороз по коже!
«Как же ж, как же ж?! — возопит пытливый, дюже во всём сумлевающийся читатель. — У тёти Наташи прекрасная, можно сказать, образцовая семья! Какой-никакой муж, детишки малые неразумные. Да и Геннадий Андреевич наш разлюбезный тоже, знаете ли, никоим образом не волк (точнее, не рептилия!) одиночка, а очень даже сердешный крокодильчик, делящий, между прочим, ветхий кров и последнюю краюху с лучшим другом своим — Чебураном. Какое ж тут, к бениным ляхам, одиночество?! Гм... И что в сухом остатке? Э-э-э-э... Разве что Марципаныч... Тот — да, пожалуй, подходящая кандидатура — само одиночество!..»
Здесь мнения наши, к сожалению, расходятся, как бы неудобно при этом мы себя ни ощущали. Просто ренегатами какими-то, чесслово! Почти что гадами! Однако принципами поступиться остатки былой совести не позволяют.
Ибо море примеров во все времена, города и веси, когда, живя в окружении многочисленных родственничков, друзей и знакомых, люди были, есть и будут чертовски одиноки. Что тогда ж о нелюдях-то говорить, о зверушках разных малоразумных?
Поелику одиночество, — хотелось бы, чтоб все хорошенько это усекли, — вовсе не фатальное отсутствие в той или иной мере назойливых попутчиков по жизни, а на самом деле — состояние смятенной неустроенной души. Одиночество — это когда беззаботно тусующиеся вокруг многочисленные сожители / сожительницы (прям мотыльки возле свечки, ей-богу!) всячески тешат, холят, лелеют исключительно собственные эго, болезненно переживая лишь за свои неуёмные хотелки, притом без малейшей тени душевного с вами сопереживания и единения.
Ну ежели токмо самую-самую капельку-капелюшечку, и то по огромному одолжению, коль подобное вообще возможно. И уж тем паче сострадания! Хоть лично мы последнее не шибко-то и приветствуем.
«Наперсники Эрота! Нет милее скрепы, чем ложе купное, испитое до дна.
Пусть краткий сон ваш будет тих и крепок, и силы восстановятся сполна.
Чтоб каждый новый день — кратéр проблем извечных, покрытый пеною рутины бытовой,
Прожить скорей в томлении беспечном. К чему заботиться докучливой молвой?
О сущих пустяках — супружеской измене, любви и ревности досужий разговор.
А что же верность? — так, пустое дело, оковы призрачной химеры, сущий вздор!
Живёте налегке блистательно и праздно, в угоду сладостных ночей сжигая дни.
Прислуга Асмодея — авгуры соблазна, и одиночество пустой души маячит впереди».
Юлия Дии, «Сон прелюбодеев»
Тётя Наташа по поводу подобных «снов», прочих заморочек явно мнения никакого не имела, ибо, как выше уже отмечалось, времени умоблудствовать и всяко ино блудствовать попросту физически не было у неё. Да и откуда, сами посудите? — подъём не позже пяти утра, быстренько умыться, более-менее привести себя в порядок, завтрак состряпать (плотный!) для кучи домочадцев, самой перекусить на скору руку — да бегом на работу. Уборщица, она ведь по-любасу должна либо до, либо позже всех убраться успеть, соображаете?
А после обеда нужно попасть на другую работу, а ввечеру, мабуть, ещё и на третью (как, к примеру, сегодня) — и тогда она вообще сутками домой не объявлялась. Зато гитару дорогущую электротехническую Славику прикупила! Свезло пареньку. Несказанно! А вам?
Когда же всё-таки объявлялась... Гм... Тут тебе и стирка, понимаешь, и глажка наваливались, и готовка на туеву хучу ртов. Забот полна коробочка! Опять же коты бездомные со всего района харчиться подгребали, первый же этаж — самое то! — лепота-а-а-а! К слову, ни Славик, ни Лёлик даже макарошек себе простецких сварганить не утруждались да колбаски варёной «Русской» по два рубля двадцать копеечек за кило бросить туда для разнообразности.
Баламуту и того без надобности, только водка. Ну, быть может, баночка кильки ещё в томатном соусе. За хлебушком два шага до булочной погулять полчаса приходилось оболтусов уговаривать, проще самой метнуться. Такие вот дела!
Посему окромя как глубоко за полночь поспать прилечь ей редко удавалось. ...В выходные? А что, собственно, выходные? Те же постылые готовка, стирка, глажка... Сторожить сверхурочно иногда ещё приходилось. И в квартире когда-то ведь нужно было худо-бедно прибираться.
Ребятишки-то с папашкой, к чему бы ни притронулись, куда б ни присели, моментом всё изговнячивали, в хлев превращали! Вот и думайте: одиночество, не одиночество? Вам решать. Мы склоняемся к первому.
Насчёт Чандра Львовича, м-м-м-м... Тут судить-рядить особо-то и не о чем. С милым Тобиасом прожили они отпущенные им свыше славные светлые деньки душа в душу, а боле-то ни к кому, ввиду упоминаемой выше маниакально-депрессивной застенчивости, зверский наш Царь так и не прикипел. Да и на кой ляд ему это, скажите на милость? — баловство одно на старости лет.
И то правда: готовить нет нужды — харчами товарища директора местный буфет снабжал вдосталь (ещё и мышкам-норушкам с лихвой оставалось!), причём на халяву (из сэкономленного, не уворованного!). Обстирывала, обглаживала Марципаныча, как уже все наверняка дотумкали, всё та же небезызвестная тётя Наташа, в рабочее, естественно, время. Убиралась, разумеется, она же.
Использование служебного положения? Окститесь, драгоценнейшие! — кто ж разъярённого льва в клетке проверять-то сунется, сами посудите? Пущай в чём-то и тряпошного, хе-хе!
Касаемо премий, что ей иногда выписывали, да заказов продуктовых по пролетарским праздникам из директорского фонда, так то ж всего лишь забота. А вы что себе подумали? Обычная забота хорошего начальника о вверенных ему подчинённых. Сплошь и рядом ведь подобное человеколюбие встречается. И не только у львов! У крокодилов, например, волков, медведей, не замечали? Особливо за завтраком. (Шутка!)
В иных местах зачастую, между прочим, и вовсе без каких-либо премий обходилось! И уж тем паче без всяких там гастрономических ништяков. Это уж кому как свезёт. Однако попробуй откажись! — мигом по статье вылетишь! Хм... Самой что ни на есть человеколюбивой.
И чего в таком случае напрягаться понапрасну? Сиди, покуривай, книжечки почитывай, одиночество опустевшей души коротай. За Гену топить покамест не станем, о нём, собственно, весь дальнейший сказ. Там по результату общими усилиями и порешаем.
В пустом вестибюле царил бездвижный влажный полумрак. Лишь в гардеробной осиротевшие вешалки поблёскивали-позвякивали там-сям хромированными крючочками, да голодные тараканы, хоронясь открытых мест, малыми ДРГ угрюмо шли в разведку.
Зловещая тень хищно метнулась наискосок из ближайшего паучьего угла, Гена аж едва-едва челюстями не клацнул! Чур меня! Инстинктивно, ясен пепер, но кого это волнует? Да уж, вовремя спохватился, ёж вашу неразумную медь!!!
Андреич судорожно сглотнул, с трудом переведя дух. И было отчего, смеем вас уверить!
— Тёть Наташ, вы, что ль, родная? — уф-ф-ф-ф, от сердца отлегло! — Предупреждать надо!
— Кого предупреждать? Нынче я тута хозяйка до самага утра! Опять хвулюганишь, Генька? Куда тябя нялёгкая-то нясёть на ночь глядя? Смотри-ка, вона ужасть уже как натоптал! Токмо-токмо ведь полы намыла, свет погасила!
— И вовсе я не натоптал! Дочиста ноги при входе вытер!
— Вытяр он! Да няужели? — с хвоста вона в три ручья тячёть!
— А предупредить, кстати, никогда не вредно! Целее будете! — крокодил зябко поёжился от одной лишь мысли о возможной неловкой, мягко говоря, аховой ситуасьён (в натуре ведь «мокруха» светила голимая!). — По делу я. Вызывали. (Совравши, сударь!) Главный у себя?
— У сябя, у сябя! Где ж яму ящё быть-то? Всё страдаить, соколик! Ты бы там ня задерживался, Андреич, им отдыхать надобно.
— Буду стараться, тёть Наташ! Обещаю! Гм... По возможности.
Чандр Львович Марципанов, комфортно угнездившись в стареньком уютном плюшевом кресле, словно сфинкс эпический безмятежно возвышался над любимым своим столом, покрытым, как бы банально это кому ни показалось, изрядно линялым зелёным сукном, покуривал трубку и, не особо-то заморачиваясь содержанием, вполглаза проглядывал завтрашний номер «Соловецкой правды».
Взгляд Львовича был чутка задымлён, соответственно, замутнён, рассеян и оттого не сразу сфокусировался на возникшем откуда-то из ниоткуда в тёмном дверном проёме закадычном его дружище-крокодиле.
Некоторое время он вот так ещё сидел, подперев лапой благородную седогривую башку, пялясь немигающим взглядом поверх очков куда-то сквозь Геннадия Андреевича [16], призадумавшись о чём-то несущественном. Наконец отвял и пробасил раскатисто:
— Заходи, Андрэич [17], негоже в дверях-то торчать, маяться!
— Дык, Львович, незваный гость — он хуже бабуина! Можно?
Пожилой рептилоид продолжал нерешительно топтаться в дверях. Пахнуло свежевымытыми полами. По-видимому, с хлоркой. Н-н-н-нда-с...
Не шибко-то изысканное, скажем прямо, амбре. Не от дедушки Иссея Мияки, япона мама его!
— Тебе что, особое приглашение требуется? — неспроста ведь, я так понимаю, явился не запылился! ...Господи, опять эта вонь несусветная! — страдальчески поморщился Чандр. — Гм... Что делать, что делать? — Санэпиднадзор форева! Присаживайся! — царственным жестом (как-никак бессменный Предводитель пущай и уездного, но зоопарка же!) указал на симпатичный, аккуратно заштопанный стульчик орехового дерева, скромненько притулившийся возле стола. — И брось чудить в нерабочее время, старина, ты ж не бабуин! Мы с тобой уж почитай дольше полжизни знаемся!
— Выморщил-таки? — крокодил осторожно пристроился на краешке антикварной мебели.
— Да-да! У Кисы выморщишь, как же! С очередной пассией в ресторан, видишь ли, приспичило ихнему благородию! Сосиской будут угощать. С огурцом. Пришлось купить. Люблю модерн! Настоящий, без подмесу!
Гражданин Гай-Лимпоповский тоже, наверное, возлюбил бы при случае настоящий шик-модерн. Но увы! — не имел таковой возможности. От вечных слов: «ваще, нах!». Случай, видите ли, никак не подворачивался, ёшкин зверь!
Как, собственно, и большинству жителей Соловца-сити, ежели только не Очебоны они или хотя б не просто — Боны [18]. Тогда иное дело: хошь тебе шик, хошь — модерн, а хошь — свиной хрящик!
Некую заинтересованность, однако, из вежливости проявил:
— А что же товарищ наш Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей?
— А что с ним не так? — товарищ Бендер-бей в командировке на Брайтон-Бич. В бессрочной, кхе-кхе-кхе! — дымок табачный, видать, не в то горло попал.
— Понятно. А этот лысый пенис, значится, пустился во все тяжкие, так выходит?
— Ну... да... Вроде того... Пенис, да! Во все, кхе-кхе!
Почуяв необычайную окружающую доброжелательность, впитав её своею чувствительной чемодановой кожей, Гена тут же маненько расслабился и устроился поудобнее. Да просто-напросто развалился на стуле, скотина! Аки тюлень в джакузи!
Слава богу, ещё ноги на стол не водрузил! Стул сварливо скрипнул, словно бы говоря: «Станешь по мне елозить беспрестанно, сука, гвоздь в жопу вставлю!!!»
Немножко подвигав афедроном с целью дефинитивного (о како словцо звучное ввернули!) его, афедрона, успокоения (особливо после прокрустовой-то скамеечки!), Андреич огляделся, окончательно расслабившись, принюхался и алчно шморгнул носом:
— Трубочку покуриваем-с?
— Да, ты знаешь, что-то потянуло сегодня.
— А газета, естественно, завтрашняя?
— Ты же в курсе!
— Как тебе только всё это удаётся, старик?
— Связи, старина, связи.
— Гарный аромат! Что за табак? Угостишь старого друга?
— Отчего ж не угостить? Милости просим гостя дорогого!
Осмелимся утверждать, выдымить трубочку-другую доброго ароматного табачку в хорошей такой компании да под неспешные разговорчики ни о чём (без всяких маленьких секретов!), м-м-м-м... Может, ещё и кофейком угостят? — а может, и чем покрепче?! — весьма приятственное мероприятие!
Не верите? Сами попробуйте! Выплюньте на хрен свои вонючие липкие сигаретки и попробуйте как-нибудь на досуге. Авось понравится.
Гена сноровисто набил козырный «Данхилл» (жаль оба сразу нельзя на халяву-то!), раскурил неспешно, пару-тройку раз обстоятельно, со вкусом пыхнул, оценил и заторчал:
— Где таку вкусняшку раздобыл?
— Да так... Забегал намедни один музыкантишко типа неудавшийся. Халтуркой пытался разжиться. Фёдорычем звать Володимиром. То ли Федоскин, то ли Федотов, то ли Федосеев — запамятовал я. Неглупый, кстати, дядечка, патлатый, пиво любит, на инструментах всяких лабает: на струнных, духовых маленько, на пианине зело могёт. Образование имеется музыкальное неплохое у него, да. Это... Он ещё Славика тёти Наташиного грамотности музыкальной пытался обучать. Ну ты ж его знаешь! ...Да не Володимира, Славика! Старшенький её. ...Тут, видишь ли, какая штука-дрюка прискорбная: вместо музыки за рублём погнался Володимир. Длинным, не длинным — какая, нах, разница? Просто-напросто умер в ём музыкант, а рубль-то остался! Так и не догнал его, сердяга, кхе-кхе! Вот и подвис (не рубль!). Между небом и землёй поросёнок рылся… Да и рубль там же.
Покуда судачили, значится, у Андреича трубка пригасла малость. Да-а-а-а... И нечего тут ухмыляться, со всяким трубокуром случается! Даже на международных соревнованиях по паре спичек положено. В общем, снова раскурил неспешно.
— При чём тут?..
— Сорганизовал я ему халтурку-то. За долю малую! — хитро подмигнул Марципаныч. — В Институте вскорости юбилей праздновать станут. Великий! Туда Фёдорыча и подсудобим. Сначала ветеранам чего-нибудь народно-патриотическое на балалайках изобразят, а после молодым учёным, прочей рабоче-крестьянской молодёжи пущай танцульки сбацают. Там, глядишь, и Славик на гитарке своей подыграет в меру сил молодецких, заодно копеечкой разживётся. Фёдорыч — жмотяра редкостный! — ни по-братски, ни поровну, ни по понятиям, конечно же, баблом делиться ни с кем не станет, дык хоть бы на сигареты отмусолит. Тёте Наташе всё одно полегче будет. Во-о-о-от... А ещё можно их на молокозавод пристроить. Гм… И на «Станколит». Опять же за дольку.
— Я всё ж не въехал!..
— Он-то, Володенька, мне табачку вкусного авансом и подкинул.
— А-а-а-а!
Какое-то непродолжительное время собеседники молча со вкусом покуривали мелкими недозатяжками (кто ж трубку (тем паче сигару!) в полную затяжку-то курит? — только эти… гм… сами понимаете кто! [19]). Андреич тактично ждал, покуда товарищ директор молчание (ягнят) прервать соизволит. Дождался-таки:
— Фёдорыч собственноручно всяк табак до ума доводит, – задумчиво проговорил лев. — Смешивает «Золотое руно» с «Флотским», а с оказией и «Капитанский» сойдёт, добавляет подсушенного яблочка, причём всё это в особых пропорциях. Немного чернослива. Можно вишенки сушёной. Без косточек, ясен пень! Вновь подсушивает и маненько-маненько сбрызгивает отменным импортным мужеским одеколоном. ...Где берёт? В «Берёзке»! — где ж ещё?! — не в «Трёх ступеньках» же!.. Опосля чего ещё чутка выдерживает на сквознячке в тени, и вот вам, вуаля! — прекрасное трубочное курево! Согласен? Тоже как-нибудь буду пробовать.
— Согласен, звучит весьма достойно! Да и пахнет.
Вновь небольшая заминка. Слышно, как позвякивают крючочки в гардеробной и тётя Наташа шарашит дежурной мухобойкой, изничтожая в хлам тараканьи ДРГ. Зелюки хрюкотали…
— Кстати! Ты сегодня отлично выступил, старина! Просто замечательно! — Чандр Львович снял очки, отложил газету. — Кит Эмерсон был бы чертовски доволен твоей вольной интерпретацией! Брависсимо!
— Э-э-э-эт чё ещё за Эмерсон? Не знаю никакого!..
— А тот, что лёг и помер!
— Чего, чего?!
— ВИА такой за тридевять земель имеется: «Эмерсон, лёг и помер».
— Повторяю: не знаю я никакого Эмерсона! Тем более помер ведь, бедолага, чего с него проку?
Львович снова нацепил очки, потеребил кисточку хвоста, мочку уха, схватился было за газету, передумал — в общем, малька разволновался. А было ли с чего? — вот и мы не поняли.
— Лукавишь, Андрэич! «Пиццу Бабы-яги»[20] практически один в один ведь у них слизнул! И никто, кстати, не помер в натуре (по крайней мере на тот момент. — Прим. ред.). Сказано ж: ВИА так называется! У них там, за тридевять земель, чтоб ты понимал, много названий всяких чудных-мудных. И не такое, ять их… хм… квипрокво встречается! Дирижбандели, к примеру, тёмно-лиловые, свинцово-cвидомые, прочие штучки розовые и пушистые. Пинки, понимаешь, всякие.
— Дирижбандели? Какая ещё на хрен пицца?! Пирожки из Ивашек, точно знаю, бабуле зело по душе. Ну... Из тех... Из завсегдатаев местного Дворца пионеров! Но вот пицца?..
— Пицца Хат, старина! Ты правда не в курсе?
— Абсолютно!
— Гм... Странно, странно! Ивашки, к слову, совсем перевелись в округе. Сашки да Лёшки остались, увы! Ладно, тогда валяй, показывай, с чем пришёл. …Грхм, грхм! Наличман принёс?!
Просторечное, в чём-то даже плебейское: «наличман» — прозвучало нынче из уст товарища директора зоопарка несколько жестковато, можно даже сказать, малька угрожающе. (Не показалось ли? — вроде бы нет.) Гена, конечно же, и ранее не единожды сие словцо душещипательное слыхал. Да что там! — практически ведь ежедневно! Но до сих пор как-то вот всё обходилось более-менее без эксцессов.
Однако сегодня похвастать ему было и вовсе нечем. Увы! От тех самых волшебных: «ваще, нах!».
— Вот! Здесь всё, — крокодил поставил перед многоуважаемым Царём зверей (ежели кто подзабыл!) знакомую уже нам, порядком засаленную мокрую шляпу.
Прям как жухлый лист пред пожелтевшей травой! Не находите?
— Тэ-э-э-эк-с! И что мы имеем с гуся? — Марципаныч перевернул Генин незатейливый головной убор, да так ловко — ни единой монетки не укатилось. — Извиняй, старина, с крокодила!
При виде жалкой кучки медяков, там-сям поблёскивающей редкими вкраплениями «серебра», выражение начальственного лица сменилось с благодушного на так себе выраженьице, кисловатое, мягко говоря:
— Да-а-а-а, расстроил ты меня, Андрэич! — после некоторых довольно тяжких, по всей видимости, раздумий с грустью молвил лев. — Уж расстроил так расстроил! Ни жира тебе, понимаешь, с гуся, ни шкварок! Тьфу ты! — с крокодила! Не по-товарищески выходит! Не по-нашенски, скажем прямо, не по-плохишски! Бандерлоги вон и те больше бабла приносят. Несравненно больше! Ты же знаешь, дружище, как заведению чёрный нал нужен. Ну хоть бы серый! Просто-таки не-об-хо-дим! Жизненно. Менты припрутся, пожарники, экологи, иные всякие сексологи-проктологи, тот же Санэпиднадзор, прочие надзоры сортирные! — соображаешь? Чем отмазываться-то?! Где столько налика неучтённого в госорганизации нарыть? Чай не кооператив вам потребительский. Даже не хозрасчёт. Где нарыть, я тебя спрашиваю?!
— Не расстраивайся, Львович, и не бузи, бандерлоги ещё раздобудут! Будь спок!
— Бандерлоги? Раздобудут, раздобудут, нисколечко в том не сумлеваюсь. Вместе с тем все должны посильную лепту в общее дело вносить! — понимаешь?! Абсолютно все! Без разбора пола и возраста. Так-то, старина.
Однако Гена-то у нас тоже не косуля, и его голой рукой не возьмёшь:
— Позвольте с Вами кое в чём дискутировать, многоуважаемый? Можно, да? Мартышки вон полным видовым составом уж давным-давно на тёплые фатеры перебрались. Разве не так? Забулдыга Винни-Пух, опять же, в берлогу залёг — дрянь всякую сосёт, там же сурки сраные и тоже… это… сосут, прочая шелупонь, а у меня, между прочим, прудик по утрам замерзает! Ты не знал, товарищ начальник?! Даже окунуться после пробежки негде. Реально негде! И потом обезьяны, они же срамом берут красножопым. Нет у меня его. Чем зарабатывать-то прикажете, милостивый государь, коль срама совсем немає?!
— Зато у тебя гармошка есть!
— И что с того?
— А для кого ты сегодня аж цельный… этот… закатил?! — Концертино Веспуччи, ёж твою медь! Как обычно, в пустоту, на халяву? В Мэдисон-сквер-гарден намылился? Репетировал?!
— Отчего ж в пустоту? Никак нет! Гм… Просто «на бобах» оне оказались. С-с-с-суки рваные! ...При чём здесь гарден какой-то? Удумал ещё!
— Ты… это… попридержи язык, чай не в Горсовете! Тоже мне… рваные! …На бобах, говоришь? Х-х-х-хе!
Лев Чандр выбрался из-за своего монументального стола, невнятно бормоча что-то под нос, пошатываясь, немного побродил туда-сюда, затем подошёл к серванту, достал слегка початую бутылку «Готье 1762», пару изрядно залапанных баллонов и неожиданно дружелюбно продолжил:
— Давай, что ли, бухнём, старина? Добьём, так сказать, змия в логове его!
— Это по какому, интересно знать, поводу банкет, Марципаныч? ...Тысяча семьсот шестьдесят второй? — считал циферки с диковинной бутылки наблюдательный рептилоид. — Э-э-э-э?.. Это ведь тот самый год, старик, когда в результате дворцового переворота Екатерина Вторая того... свергла к Нах-Наху с российского престола муженька своего злополучного — Петрушу Третьего! Представляешь себе? Ну дела-а-а-а...
Похоже, краткий экскурс в историю государства расейского товарища начальника зверинца особо не впечатлил. Да и не особо, судя по всему, тоже.
— Какие ещё дела?! Под рыбачка... извиняй... историка, под милиционера Семёнова косишь? Брось, Генка, тебе не идёт. Хотя и тот же рыбачок — парниша не промах! Клещ мне тут один залётный всю плешь панегириками о нём проел! Точнее, ему пропел, а мне проел… Просто с днём рождения, старина! Забыл, что ль? То, что ты, жучара, в коллективе не проставляешься, днюху зажилил, никоим образом ведь не означает, что все вокруг в беспамятстве прозябают полнейшем! В этом... самом... В неадеквате, о! — товарищ Марципанов щедро плесканул в бокалы пахучего напитка густого коньячного цвета. — Твоё здоровье, дружище!
— И тебе не хворать! Спасибо, дорогой, хоть ты вспомнил!
Отпили, пополоскали, помолчали, заценили, сглотнули, выдохнули.
— А чё, реально никто даже и не поздравил? Ни с какого расейского телевидения?! От же гниды!
— Ну-у-у-у… День, конечно, ещё не закончился, спору нет, но мне отчего-то кажется, что всё пройдёт, как обычно. Хм… Не шибко-то празднично.
— Но Чебуран-то твой уж обязательно поздравит!
— Да-да! Разумеется, поздравит! — малость неуверенно, как-то даже суетливо поддакнул именинник. — Мы же давние друзья! С утра уже мой… это… поздравил... да.
— Вот и мы с тобой давние друзья! Помнишь фильм Калатозова? Верные друзья! Поздравляю, старина! …Ну, будем! ...Будь!
Откуда ни возьмись очень даже в кассу обнаружились твердокаменная прошлогодняя плитка шоколада «Бабаевский» и горсть ещё более возрастных ирисок «Золотой ключик». Выпили, закусили, ещё разок выпили и ещё закусили. И ещё разок. На ириски, из понятных соображений зубосохранности, так никто и не покусился.
Приятное тепло разлилось, потекло по стареющим органонам, трубки вновь активно пыхнули дымком от музыкального Фёдорыча. Бутылка быстро и неотвратимо пустела.
Настроение друзей (у кожаного так уж точно!) малька улучшилось, и даже душевные треволнения с досадной печальки от пары сквалыг потихохоньку ослабевали, улетучиваясь, теснимые прочь винными парами.
— А пойло-то ничего себе так, вполне, на мой взгляд, приличное! — Гена разглядывал густые благородные наплывы на стенках баллона. — Откудова дровишки, дядь?
— Да где ж ему взяться, приличному-то, мил крокодил? То ж пройдоха Кузьмич презентовал! Я ему как-то пару покладистых медведей и лося на дальний кордон откомандировал на подработку, ну… это… для массовки, значится, а он мне вот пару, соответственно, бутылок с оказией. У него на баркасе сего добра цельный ящик обнаружился. Где-то на корме. Гм… Какого рожна он там делал?
«Хорошо ещё этому самому пройдохе Кузьмичу крокодилы на дальнем кордоне не занадобились! — вполне, на наш взгляд, резонно отметил про себя Андреич. — Кажись, где-то на севере. Не шибко, судя по всему, приветливое местечко!»
Мысли его чуть смутились, отчего и выступил малость невпопад:
— Кто, Кузьмич?
— Ящик, дурилка! М-м-м-м… Или будто бы водолазы с одной из его затонувших посудин достали? — уж и не вспомнить! Откуда ж оно, приличное-то? — тоже скажешь! Ежели токмо очередной... мон... женераль случаем на каком-нибудь там кордоне в пьяном угаре подзабыл али ещё какое сановное лицо. Такое, пожалуй, возможно. Хоть событие, на мой взгляд, маловероятное. Весьма-с!
Крайнюю порцию «Готье» пришлось таком-с-наком закусывать, ибо шоколадка, к несчастию, совсем уже ёк [21] на тот момент. Позапрошлогодние ириски сами кушайте, дорогие товарищи, покамест стоматология позволяет бесплатная. Уже платная?! ...Везде?!! Гм... Тогда вы здорово рискуете, друзья, с ирисками-то!
— Ага! Али Император Всея… В пьяном угаре, хе-хе! Шутка! Кстати, медведи и лоси твои все с дальнего кордона вернулись? Никто в пути не затерялся?
— Обижаешь, гражданин начальник! Обещали-с боевыми не пулять. Вроде не соврамши. ...Куда ж они денутся-то? Их ведь здесь при любых самых тухлых раскладах досыта накормят! Соображать надобно! Пущай и опилками. Хм... Но досыта же?
Имея жёсткое критическое мнение по поводу пищевой ценности опилок в рационе млекопитающих (о рептилиях и говорить нечего!), Гена всё ж сдержался, промолчал. И то верно, его-то опилками никто не потчует, чего в таком случае выёживаться? Благоразумно-с. Весьма-с! Вообще-то всё царство опилки кушают-с и не ропщуть ни фига-с, ять их всех етить!
— Кхе-кхе! Одного вот только не понял: кто здесь начальник? Э-э-э-э… И много у него, у Кузьмича твоего, этих… посудин? Тьфу! Баркасов то бишь!
— До фига с прицепчиком! От Шпицбергена до Кейптауна!
— И чё, все сплошь затонувшие?! Дык там много чего неожиданно-водолазного вылупиться может! Золотишко скифское, к примеру, Ковчег Завета или комната какая-нибудь дюже Янтарная. Хуже всего, ежели бомба страшная химически-биологически... бомбическая!
— Хрен его знает! Чувак — враль тот ещё! Записной, моб его ять!
— Ящик с прикольным бухлом, однако, где-то надыбал.
— Нда-а-а-а, надыбал. Супротив очевидности не попрёшь. ...Слушай, я что-то не понял, кто сегодня с вареньем: ты или Кузьмич? ...То-то же! Давай-ка ещё раз за тебя махнём, заодно и фуфырь наконец высушим! Твоё здоровье, старина!
— И твоё! Будь!
Шумно выдохнув, занюхав кисточкой хвоста, весьма кстати подвернувшейся под лапу (водку, что ль, в подворотне хлещут? — от же нелюди!), Чандр Львович по-хозяйски аккуратно сгрёб Генину мелочь в верхний ящик стола со словами:
— Тёте Наташе на гостинцы. Пущай Славику с Лёликом петушков на палочке прикупит. Там, глядишь, и Баламуту на пивко останется. Не возражаешь?
Геннадий Андреевич, без сомнений, любой мелочишке нашёл бы уж куда более достойное применение, нежели всяку шантрапу пивом с леденцами баловать, однако возбухать благоразумно не стал:
— Без проблем, милый друг! Лишь бы в кайф! Хм... Кто любит конфеты, тому здесь места нету.
— Да-да! Места нету, а пока — по бутылочке пивка, и дорога в гастроном недалека. Плавали, знаем-с! Ну... Кому там что в кайф, знать не знаю, ведать не ведаю! Но-о-о-о... — господин директор почти в полном составе скрылись под столом и, пыхтя, шарились в каком-то секретном, видать, самом нижнем и глубоком (по-видимому, чертовски несгораемом!) ящичке. — Чёрт побери! Куда грёбаный ключ запропастился?! ...Ага! Вот он, кажись! Нашёлся, касатик! ...Короче, всякие там... кайфы не моя тема. А тебе — на вот, старина, держи! Уф-ф-ф-ф!!! Пользуйся.
На изрядно потёртое зелёное сукно (точнее, нечто, возлежащее на нём!) теперь лучше б и вовсе не глядеть. Ибо с непривычки сознание враз мутнело! Да-а-а-а, шок — это по-нашему! Вот и зело огорошенный именинник, не вполне веря ещё в счастие своё, безотрывно пялился слезящимися от едкого дыма глазами на красующуюся рядышком с пепельницей изрядно потрёпанную, но ужасно завлекательную купюру. Красненькую!
Кто хоть когда-либо жил в совдепии, тот будет помнить, покуда дышит! На червонец ведь неплохо загулять можно было, ибо кажный тамошний казначейский билет чистейшим золотом обеспечен. (Всегда и везде!) Всасываете? Не хухры-мухры вам!
Знамо дело, рано или поздно всяка огорошенность сходит на нет. Важно при этом не терять самообладание, поелику не солидно, ёпрст! Могут ведь неправильно понять и забанить по жизни. Кому это надо? Уж точно не Гене!
— Куда столько?! — единственно что нашёлся Андреич. — У меня и сдачи-то нет!
— Какая на хрен сдача, старина? На рынке, что ль? Шутить изволите?! — удивление Чандра Львовича неподдельно и даже немножко граничит со старческими обидками. — То ж подарок от всего нашего дружного трудового коллектива! Дорогому крокодяше! М-м-м-м... Профком, опять же, подсобил. Забирай и давай уже, вали отсель по компасу! Соскучился, поди, по Чебурану-то? Вот и он, небось, исскучался весь! Иди, иди, празднуй, а то паче чаяния в магазин не успеешь. Тебе ещё до дому вон тащиться три дня на верблюдах.
С коими словами пожилой лев, по-доброму эдак приобняв за плечи друга своего — Геннадия, аккуратненько, в то же время решительно и, по обычаю, бесповоротно выставил его за дверь. Хорошо не взашей!
— Будь здрав, боярин! — пробасил на прощание Чандр.
— И тебе не хворать, старик! ...Спасибо, дружище! — спохватился было на выходе нежданно-негаданно осчастливленный... хм... крокодяша, но дверь за ним уже плотно затворилась.
Справедливости ради отметим: в сложившихся реалиях товарища Гай-Лимпоповского и упрекнуть-то особо не в чем. О чём это мы? — да всё о том же: пьянку с гулянками и мордобоем по поводу окончания / начала очередного своего бренно-жизненного цикла не устраивал, не проставлялся то бишь. Счёт, к слову, коим (циклам) давным уж давно утерян.
Зажилил? Так точно-с! Плохо ль, хорошо? Думайте-гадайте, у кого во что кукундер горазд, зато червончик заветный в бюджет семейный Андреич таки скроил! Опять же Марципаныч сам собой вполне прогнозируемо и органично, на наш взгляд, бухла кому надо как следует накапал. Вот и тётя Наташа на работе не пьёт. Чего ж тогда роскошествовать вотще?
А ежели призадуматься, кому там нынче проставляться? Угрюмому Ослу? Замороченному Кролику? Беззубому Мангусту? Волкам позорным? Алисе с Базилио? Не шибко-то комплиментарная, согласитесь, компашка подобралась! К тому ж Гена почти и не знался ни с кем из них. Так, здоровались, разумеется, при встрече, ручкались, о делах вскользь дежурным порядком справлялись, о погоде, не более того.
К тому ж купаться не любили они, лягушечек маринованных не жаловали. На хрен нам нужны такие дружбаны? (О! Стишок-с!) Не в коней комбикорм! И комбибухло, кстати, тоже.
Опять же, испокон веков подмечено — хлопотное сие дело и накладное зело. Всяк ведь сверчок на своём шестке, со скрыпом душевным рублишко на подарок отмусолив (пожертвовав, от сердца оторвав, мля!), сожрать да выпить на трёшку норовит! А дай слабину ему, так и в пятёрочку упрётся, сдюжит! Проблюются, просрутся, метнутся до ближайшего гастронома, и гайда снова в бой! За счёт именинника, естественно, чей же ещё? Гм... Плохой бизнес.
И не придерёшься ведь к Геннадию Андреевичу, предъяву не кинешь, на счётчик не поставишь! Грамотно повёл себя ушлый рептилоид. А всё могло бы стать совсем не так. Но не стало. Засим и проехали.
На сей раз, вновь оказавшись в пустом влажном полумраке вестибюля, где одинокие вешалки, как мы чуть-чуть ранее с огромным неподдельным интересом наблюдали [22], позвякивали там-сям хромированными крючочками, Гена касательно всевозможных невзначаечек был уже весьма настороже. Соответственно, выскочившую из очередного паучьего угла неугомонную уборщицу-сторожиху тут же опознал, посему о всяческом там клацанье зубом, прочей зверской рефлексии даже не помышлял.
Поелику неисповедимы, конечно же, нежданчики по жизни, спору нет, но, когда что-либо хоть чуточку предсказуемо, возможные последствия, пожалуй, не столь уж и фатальны. Иначе же всяко бывает.
«Смарагдовым бочком предательски маня,
Застыв клубом узорчатой спирали,
Коварная в прохладной сени кущ свилась змея,
Невинно зла, лишённая морали.
Всё ждет, когда же, фатумом влечён,
Усталый путник, зноя избегая,
Стопы направит к логову её,
Акт воли роковой неумолимо приближая.
Извечный зов инстинкта, не корысть
Ей движет, и удар неумолимо точен.
И тленность хладная поглотит чью-то жизнь,
И гвоздь последний в крышку заколочен».
Юлия Дии, «Фатум»
— На вот тябе, Генька! Дяржи! — в руках милой женщины тускло проблёскивала стеклянными бочками скромная литровая баночка.
— Что это, тёть Наташ?
— Бяри, бяри, ня стясняйся! То ж варенье клубничновае! Баламут летом нявесть откудова ягод притащил. Вядро! Я и наварила. Спёр нябось. Кушай на здоровье! У тябя ж малой дома? — яво и побалуй! С имянинами тябя, Андреич! С днём варенья!
— Да какой же он малой, милая вы моя тётя Наташенька? Жениться уж пора! ...Или, может, замуж?
Гм... Сей занимательный половой (сиречь гендерный) вопрос, кстати говоря, товарищ Эдуард Успенский нигде никак подсветить так и не удосужился. Теперь вот мучаемся всем кагалом. ...Ять его, понимаешь, етить!
Надо понимать, подарочную баночку Андреич с превеликой радостью и благорассудством принял (ибо всяко доброе отношение, оно, знаете ли, и крокодилу приятно!), тут же схоронив её от греха подальше в бездонных карманах малинового лапсердака. Вдруг отберёт кто? Или сопрёт и сожрёт?! Те же, скажем, тараканы! А вообще-то довольно трогательно вышло. Не находите?
Между тем настырные голодные тараканы опосля тёти Наташиных баталий и вовсе из виду исчезли. По всему видать, раны в тёмных сырых норах зализывают. Личный состав мобилизованными с восточных окраин Буфета восполняют. Ротация, понимаешь, едрит их за волосатые лапки!
— Спасибо, добрая душа! Не забыла! — растроганный до глубины души Геннадий чуть слезу не пустил.
Крокодилью, разумеется, но отнюдь не в общепринятом смысле сего фразеологизма. В натуре крокодилью. Какая же, право дело, у него слеза-то ещё может быть, слоновья, что ль?! Ну вы в натуре даёте, трамтарарам!
— Да чаво уж там, язжай давай! Ждут, поди, тябя дома-то, касатик.
Кое напутствие Гена тут же охотно и исполнил, незамедлительно растворившись в мзге непогожих сумерек. ...Конечно же, попрощался! Как вы посмели в том усомниться?!
— Эх, Генька, Генька! — вздохнула тётя Наташа, ещё недолго постояла в дверях, провожая его добрым уставшим взглядом. — Уж давно ня молодо, а всё зеляно! — и, покряхтывая с устатку, скрыпя натруженными суставами, неторопливо поворотила восвояси.
В то самое время безутешный, но чертовски азартный Чандр Львович, расставив на раритетной, ценных пород дерева шахматной доске искусно отделанные всякими там перламутрами да цветными эмальками фигуры, маялся в ожидании завсегдашней своей партнёрши, нетерпеливо подрагивая, постукивая хвостом (напомним: облезлым!), жаждая хоть какого-то реванша, хоть бы вшивенькой ничьей! — мечтая в конце-то концов прервать многомесячную, практически «сухую», удручающе проигрышную серию.
Выходит, не только у Славика в той весёлой семейке даровитость кое-какая обнаруживалась. Смекаете?
Между тем, пока суд да дело, малость повеселевший (и, к слову, изрядно уже навеселе!) гражданин Гай-Лимпоповский, не чуя под собой лап и галош, добрался-таки до мест обитания без особых заморочек, даже чуточку шустрее обычного. Верблюды-то, должно отметить, вопреки скептическим прогнозам Марципаныча, не подкачали! Не косули ни хрена оказались корабли пустыни, ёж ихнюю верблюжью колючку!
Кроме того, как и положено по всякому такому поводу, Геннадий Андреевич заскочил в козырный магазинчик возле дома, где за пустоватым прилавком томно скучала главторграб [23] всея микрорайона Маруся Феофилактовна: ныне отпетая грубиянка и матерщинница, в бытность же свою маленькой хрупкой девочкой — круглая отличница-недотрога.
И поскольку замуж за небезызвестного Дмитрия Владимировича На [24] (в школьные годы — хулигана-двоечника, с некоторых пор — примерного семьянина, разве что облысел как коленка да кичевыми татушками расписной изрядно!) Маруся весьма удачно когда-то выскочила именно ведь с его, с Гениной подачи — который, собственно, их в своём Доме так называемой Дружбы и свёл... тьфу тебе на воротник! — познакомил, конечно же! — посему крокодилу всегда перепадало от неё каких-нибудь вкусняшек. Сами понимаете, в условиях тотального дефицита — мимо прилавка. И, естественно, мимо кассы.
Мимо? Гм... Из-за, из-под, с чёрного ли хода — это кому как заблагорассудится. Главное — в правильные лапы! Или же на лапу. При пущей-то необходимости.
Да-а-а-а, теперича подобные дома несколько иначе называются. Пусть и не шибко благозвучно. Но то всё фигня! Мало ли что чем называют? Вот, мол, говорят, вам, дорогие сограждане, честные, прозрачные, даже местами в чём-то демократичные выборы (где вот только сии благословенные места?).
И что с того? На заборе (вокруг, к слову, какого-нибудь подобного Дома) тоже ведь до фига чего понаписано (в основном собачками да кошечками!). А за забором что? Да ни хрена! Плохоньких дров охапки не наберёшь! Чего уж там о выборах-то высококонкурентных трындеть? — пустое всё!
Ну да ладно, крокодяша наш покамест не баллотируется никуда, посему глубоко по фигу нам, что там за забором высоким. С зубцами. Э-э-э-э... Это забор такой вокруг Детинца Соловецкого, не пила! Хотя пила — она с зубьями навроде акулы, а вовсе не с зубцами.
Однако у особо выдающихся заборов и то и другое присутствует иногда. Так что за базаром послеживать надобно, кабы чего не прилетело! Из-за зубцов. Зубьями клацать.
Узрев в дверях лавочки запыхавшегося, разрумянившегося (даже под густой зелёнкой не скрыть!) крокодила, Маруся Феофилактовна тут же, перестав скучать, воспряла, просветлела пыкой и заголосила зычно:
— Мля-а-а-а! Это хтой-то к нам пришёл, нашу бабушку зарезать?! Привет, привет, дядь Ген, давненько не заглядывал!
— Здравствуй, радость моя! Я... Я... Вот! — Геннадий Андреевич без лишних мельтешений протянул ту самую заветную мятенькую десятирублёвку.
— Что, хлеба? На все сразу?! Свинью, что ль, завёл?! Никак Пятачок с братвой в гостях? — матёрая продавщица в лёгком замешательстве.
И то верно: виданное ли дело? Мы тут об алогизме: «продавщица в замешательстве», ежели кому невдомёк. Тем паче матёрая!
— Почему хлеба?! Обижаешь! Харчей давай разных, да поболе, пожирней! И хлеба тож, — раздухарился именинник под хмельком. — И всё чтоб нарезать!!!
«...Да что мне Лев! — кричит. — Да мне ль его бояться?
Я как бы сам его не съел!
Подать его сюда! Пора с ним рассчитаться!
Да я семь шкур с него спущу!
И голым в Африку пущу!..»
С. Михалков, «Заяц во хмелю»
— Ну, извини, ты обычно большей частью за хлебушком ко мне хаживал. Не наблюдалось что-то раньше подобной прыти в тебе. Решил шикануть на склоне лет, да, дядь Ген?
Должно отметить, хрупкость Машенькиных форм давно уж канула в лету, так сказать, перейдя в категорию «легенды и мифы эпохи развитого социализма», и в настоящее время госпожа Феофилактовна более смахивала на проживающую поблизости фрекен Хильдур Бок, нежели на Дюймовочку.
Их даже путали иногда. Особливо с кормы (с фрекен Бок, разумеется, не с Дюймовочкой!). Вместе с тем, несмотря на поразительную внешнюю схожесть, дамы промеж себя не особо ладили, поелику обе, согласно единодушному мнению соседей, заряды одноимённые, короче, те ещё хабалки, мазафака!
Что, впрочем, не мешало им периодически вместе являться благородной публике, — эдакие шерочка с машерочкой, — типа ситуативное партнёрство (не путать с ситуативными отношениями!): морду, скажем, водопроводчику набить, таксисту не заплатить, денежек с должника стрясти, иные какие промо- и артхаус-акции замутить.
Обеих фрекен и ещё кое в чём люди добрые подозревали (в тех самых отношениях!), но об этом молчок! Тс-с-с-с! Никому ни слова! Нам ведь публиковаться ещё, смекаете?
Многие читатели тут дюже интересуются: как же со взбалмошной Хильдур до сих пор уживается (пущай и эпизодически!) в меру упитанный, в самом расцвете сил, довольно молодой ещё душка Карлсон? (Не Такер!) Вы это серьёзно?!
Дык всё ж просто, аки сосиска молочная (только ГОСТ!) с горошком консервным! — он-то (Карлсон, не горошек!) большей частью на крыше ошивается, зато она (Бок) ни в одно чердачное (и даже мансардное!) окошко не пролазит! Соображаете? Короче, не надоедают оне друг дружке.
При этом, справедливости ради заметим, вышеуказанных леди, несмотря на пышность форм, бесформенными коровами, уж простите за алогизм, никакой язык не повернётся назвать! Даже суахили. Аппетитными — да, в самый раз!
И мордоличия ихние, хоть и имели некоторые признаки возрастной раскормленности, глаз не отвращали. Ввиду чего и та и другая пользовались вполне заслуженной (у некоторых категорий граждан даже повышенной!) популярностью. Причём, что интересно, у представителей обоих полов [25].
Пусть и хабалки. Есть в том, как многие считают, свой неповторимый секс-шарм! Их право, спорить не станем.
Потому-то, кстати, и Карлсон. И ещё мэни, мэни пипл, хе-хе!
Встречаются, бывает, у фрекен иногда вечерком за чайком с плюшками. Случается, и с продолжением. Интимным, да-с. Чего уж греха-то таить? Ну так ежели не часто, то и плюшки, согласитесь, не приедаются, и интимчик завсегда в кайф, хе-хе-хе! Процесс-то вельми дискретный: каждый раз — аки первый, понимать надобно.
Что в том такого? Не с Малышом же варакаться в кушерях? Тем паче ныне он и не малыш вовсе, а реально (в отличие от наших фрекен!) разожравшийся ещё с детства на высококалорийных Бокиных же харчах скандинав-русофоб. Он и дома-то теперь почти с женой не живёт, всё где-то в районе Северных потоков с аквалангом ошивается.
Опять же у гражданина Карлсона-который-живёт-на-крыше моторчик волшебный с передним ВОМ [26] имеется. У него, вполне вероятно, и задний ВОМ есть, но об этом в другой раз в другом месте. Поелику тут и привлечь запросто могут. За пропаганду.
Нажал кнопочку козырную, обороты нужные настроил — и никаких проблем! Гуляй, рванина, от рубля и выше! Жужжит себе: туда-сюда, туда-сюда, и напрягаться-то особо без надобности. Даже не вспотеешь.
При этом главное ведь что?
«Главное — чтобы костюмчик сидел,
Непринуждённо, легко и вальяжно.
Всё остальное, поверьте, не важно,
Нет и не будет серьёзнее дел.
Главное — чтобы, главное — чтобы,
Главное — чтобы костюмчик сидел».
Л. Дербенёв, «Главное, чтобы костюмчик сидел»
Правильно! Главное — горючим вовремя дозаправиться, дабы оное в процессе не иссякло. Ибо так ведь и с подоконника звездануться недолго! Смекаете? Или в лестничный пролёт как бы невзначай упорхнуть. Раздосадованная дама в лёгком раже твёрдою рукою (иногда не менее твёрдою ногою!), уж поверьте, запросто может тому поспособствовать, хе-хе-хе!
А с заглохшим-то моторчиком, сами понимаете, и курица не птица! Особо долго не полетаешь. Крылышки дохловаты! Само собой разумеется, тот же костюмчик — отнюдь не последнее дело.
— Ой! — смущённо прикрутила громкость продавщица. — Никак помер кто? Неужто бедолага Чебуран уши склеил?!! Прости меня, Геночка, дуру грешную! Не дотумкала! ...Может, Карлсон на крыше откувыркался? Вернее, кувыркнулся. ...Малыш? ...Шапокляк?!
В спёртой магазинской атмосфере, пронизанной миазмами перестоявшей бочковой квашеной капусты, ароматами иных залежалых солений и подгнивших овощей, воцарилось тягостное безмолвие. Лишь припозднившаяся (и оттого зело оборзелая!) осенняя муха, яростно жужжа, пыталась отгрызть, видимо впрок, изрядный кусман варёной, неопределённого цвета, возраста и происхождения, весьма уважаемой всеми гражданами Великой Страны «Докторской» колбасы.
Ясный пень, сей же момент кто-то где-то на планете Земля заупокоился. Вне всяческих сомнений. Без базара! (Допускаем, от той же подтухшей колбасы, не вопрос!) Что ж, земля пухом, как говорится, светлая память.
Но уж точно не опухший Чебуран! И вообще, какого хрена?!
— Да не помер у нас никто, типун тебе на язык! Тьфу, тьфу, тьфу!!! — Андреич трижды сплюнул через левое плечо, топнул лапой и зачем-то воровато перекрестился. — С чего такие мерехлюндии?! День рождения у нас, понимать надобно!
— Фу-у-у-у! — с облегчением выдохнула Маруся. — У кого? Чебуранчик, что ль, любезный народился? ...Реанимировали?! Передай мои наилучшие...!
— У меня днюха, радость моя, у меня-а-а-а! Я-то грешным делом думал, ты ещё помнишь.
Некоторое время глубокий мыслительный процесс бороздил складками ума озадаченное чело гражданочки Феофилактовны — там, внутре ея, всяки-разны противоположности боролись с весьма призрачной надеждой на хоть какое-то единство. Однако не всегда, оказывается, безнадёга столь очевидна. Случаются и, так сказать, довольно вариативные эксклюзии, как это ни странно!
— Н-н-н-нда? Гм... Разумеется, помню, дядь Ген! Просто запамятовала малость. ...Ну-ка лапищи убери свои шаловливые от продуктов! — дурниной взревела она на кого-то позади Гены, да так, знаете ли, хм... брутально рыкнула, по-львиному! — не побоимся этого слова, крокодил аж пригнулся опасливо, вдруг срикошетит?! — Хлеб — позавчерашний, и неча тут ш-ш-шупальцами своими грязными мацать его! Покудова этот не сожрёте, другого не будет! ...Жалобную книгу?! (Пип) тебе!!! ...Вот и вали отседова, старый хрен, походи по району, полазай в говне, поищи, где свежее, стручок ты задроченный!.. Гм... Ты... это... того... вот что, дорогой мой Андреич... Поди-ка погуляй минуточек несколько, покури. ...Авоську-то оставь, милый друг! Куда ж я харчи праздничные слаживать буду?
Курить Андреич не стал. Просто погулял. Что называется, сам, мля, без ансамбля! Да и как, скажите на милость, господа хорошие, благородную трубку в дождь на ветру набивать и курить? Тем паче на ходу. Ну или, скажем, на плаву.
Чай не капитан вам шнявы какой-нибудь, понимаешь, одноногий Джон Сильвер — отважный морской волк с прокуренной штормами, просоленной бурными морями-океянами, извечной «носогрейкой» в зубах, а всего лишь обычный пресноводный крокодил. Опять же обе ноги (лапы) в наличии — какой же это на хрен сорвиголовый капитан-то, кар-р-рамба?!
К тому ж родом оне с самого верховья речушки Лимпопо, весьма, должно отметить, в тех местах обмелевшей. Короче, глубины боится бедолага наш, ха-ха-ха! Виданное ли дело? Посему, к слову, и зимнюю рыбалку недолюбливает. Хм... Да что там недолюбливает! — ссытся попросту на лёд выползть!
И валенок на лапищи великоразмерные его днём со свечкой не сыскать. ...На работу? На работу Гена зимой поверх двух шерстяных носков галоши разношенные натягивает. Резиновые же!
Сии монументальные говноступы когда-то на легендарном «Красном богатыре» по спецзаказу зроблены. Ему и дяде Стёпе. Да-да, тому самому Стёпе. Милиционеру. У которого фуражка гвоздиком пришпилена.
Пропал нынче легендарный «Богатырь» со всей своей весьма любимой пиплами продукцией, как и всё в натуре скрепно-традиционное. Канул в лету. А галошам-то сносу нет. Внуков переживут!
Между тем второй свой козырно-запасный «Данхилл» Геныч втихарца от дружка детства — Чандра — таки набил, сучок малосольный! Не избегнул искуса, бессовестная рептилия! Да и не больно-то, положа руку на сердце, совесть его терзала, ручонки загребущие тормозила!
А вас бы терзала, дорогие читатели / читательницы наши? В большинстве случаев не шибко, отчего-то сдаётся нам. Хотелось бы, конечно, по сему поводу маненько заблуждаться, однако, к превеликому нашему сожалению, по жизни именно так. Не шибко, и всё тут!
Совесть нынче вообще штука довольно замшелая и немодная. Туда же и стыд. К Нах-Наху.
Он бы и в карман изрядно курева сгрёб себе, кабы Львович весьма своевременно табачок с глаз завидущих долой не сныкал! Теперь вот хоть и малюсенький, а минус в карму. На ровном месте. Аки прыщ. Э-э-э-эх, зря!
«...Да, мир и любовь — это вам не хухры-мухры.
Вот сам Джордж Харрисон то ж самое говорил.
А ну-ка все хором затянули: «Харе Кришна!»
И взлюбили друг дружку со всех сил!
Харе Кришна, харя Кришны,
Кришны-Кришны харя-харя…»
М. Науменко, «Зоопарк», «Песня гуру»
Вернувшись в магазин, Гена вновь (что, собственно, и ожидалось!) застал Марусю Феофилактовну кручинящейся в гордом одиночестве. Редкие покупатели разбрелись по району, надо полагать, в поисках свежего мягкого вкусного пшеничного хлеба (оксюморон советско-соловецкого времени, не правда ли?).
Или же чутка подальше. Куда их, судя по всему, императивненько так, скажем мягко, отослала не шибко-то куртуазная продавщица.
Простим же милой безыскусной Машеньке лёгкую маргинально-классовую делинквентность в поведенциях, да будет так! Возможно, врождённую (как нынче модно умоблудствовать — генетическую. — Прим. ред.), а посему вполне себе привычную, даже в чём-то непредосудительную.
И не такие ведь опорожнения, согласитесь, вечерами (даже воскресными вечерами спасу от него, охальника, нет!) на шоу главного зомбоящикового Гуимплена случаются! Берегите себя, не пачкайтесь. А главное, берегите детей!
Уау! Геннадий-то наш, гляньте-ка, до сих пор под мухой, от же фрукт экзотский! — бодрячка, однако, словил опосля изрядной паечки «Готье». Да уж, словил так словил, ему нынче всё в кайф! Вот и не заткнёт никак фонтан, не даёт продыху ему. А стоило б хоть изредка!
— Чего такая грустная, радость моя? Хорошо ль Димон (Владимирович На. — Прим. авт.) поживает? Здоров ли, бодр? Ноги-руки-голова целы? Как новые татушки?
— Почём мне знать, дядь Ген? Эхе-хе-хе-хе-е-е-е! Выгнала я его... — весёлости при этом в Феофилактовне не наблюдалось совсем уже вот ну нисколечко! — Вместе с татушками похабными его да потаскушками!
Андреич вдруг сообразил, что сморозил виктимнейшую бестактность! И теперь надо бы хоть как-нибудь сложившуюся аховую ситуасьён спешно разруливать:
— Дык как же ж это ж?! Столько лет вместе! Столько лет! Ай-яй-яй-яй-яй! — запричитал он, словно дьячок, гундяво. — Ты уж извини, Машуль, не знал-с! Бес попутал-с!
Должно отметить, вопреки вполне презумптивным опасениям, удивительным образом никакой агрессии в обратку не последовало. Скорее, напротив — ещё большее уныние девушку обуяло. Прямо-таки затужило и пригорюнило!
— Ладноте, дружок, откуда ж Вам знать-то? — опечаленная Маруся сосредоточенно ковырялась в ухе стержнем от шариковой ручки (а Гена-то всё никак в толк взять не мог: с чего у неё ухи завсегда чёрные? Думал-думал, гадал-гадал — не нагадал. Ларчик-то, оказывается, вона как запросто открывается! — Прим. авт.). — Хотя, честно говоря, кое-кому не мешало б чаще появляться. (А кое-кому — ухи мыть! — Прим. ред.) Всё за хлебушком изредка да за хлебушком! Ну... Иногда за пивком. За водочкой, да... Цветочек бы хоть какой занюханный на праздник пролетарский поднёс! Поболтали б за жизнь, о том о сём. Глядишь, был бы в курсе. Но всем плевать. А-а-а-а, кстати, послушать не желаете? — я расскажу. Нет повести печальнее на свете...
Частенько, уверяем вас, так бывает: чем внешне разухабистей особа, тем тоньше ея душевные построения. Мимикрия в натуре рулит, ёж ихнюю хамелеоновую медь! Или хамелеоновскую?
Геннадий же свет наш Андреевич, как и большинство уважающих себя рептилоидов, зело, знаете ли, был охоч до всякого рода-племени мелодраматизмов. Так охоч — кушать иной раз без этих самых «-измов» не садился! Кусок парной буйволиной печени в пасть не лез! Представляете себе?!
И даже рёбрышки только что законно добытой на водопое молодой косули совершенно не тревожили изголодавшееся по свежатинке обоняние. Мазафака! О как охоч, прифигеть можно!
Однако заинтересованность почти что болезненную эту свою старался в подобных случаях особо не выпячивать, дабы, значится, чьи-либо душевные излияния по неосторожности на полуслове не прервать. Ибо чертовски, смеем вас уверить, иной раз хочется послушать, поелику себе-то завсегда бальзам на душу, коли другим хреново!
Посему товарищ Гай-Лимпоповский состроил ужасно чувствительное выражение обширной зелёной своей крокодильей морды, утёр засморканным платочком крокодильи же слезу с соплёй, напялил для пущей убедительности очки и эдак проникновенно-вкрадчиво осведомился как бы нехотя, как бы невзначай:
— Хочешь со мной об этом поговорить? Ты выговорись, выговорись, Машенька, душа моя! Поплачь дяденьке в жилетку, авось полегчает!
Никого ещё не тошнит, дорогие читатели? А нас уже! От одной лишь фразы: «Хочешь со мной об этом поговорить?» Тьфу ты, ёшкин зверь, пакость-то кака слюнявая!
Согласитесь, все эти доморощенные сеансы типа психотерапии особой пользы в большинстве случаев не приносят, зато интимно-персонифицированные данные, прочий задушевный компромат тут же всенепременно сливаются в окружающий макрокосм, и тогда, как поётся:
«...словно мухи, тут и там
Ходят слухи по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!..»
В. Высоцкий, «Песенка о слухах»
Машенька, разумеется, в жилетку плакаться никаковским дяденькам, тем паче пресмыкающимся, никоим образом не подписывалась, даже Гене. Хоть и испытывала к последнему с детства смутное безотчётное влечение.
Стоп! Никакой зоофилии, дорогие товарищи! И не мечтайте! Здесь вам не тут, ять вашу етить! Не Эуропы, понимаешь, мегатолерантные, где ёжики с курочками почём зря совокупляются на досуге! Холодновато у нас, осмелимся предположить, как-то вот не до межвидовых девиаций с перверсиями.
Попросту характер золотой у крокодяши. В хомах сапиенсах ничего подобного и металлодетектором не обнаружить! Оттого и влечение у всех к рептилиям. Однако потрындеть мадаме иногда очень даже охота. Особливо со скуки зверчайшей.
— А чё тут говорить-то, выговариваться?
«Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?
Вот стою я перед вами, словно голенький.
Да, я с Нинулькою гулял с тёти Пашиной,
И в «Пекин» её водил, и в Сокольники...»
А. Галич, «Красный треугольник»
— Гм... Я, вне всяческих сумлений, Александра Аркадиевича (Галича! — не Кувшинова! — Прим. ред.) очень даже люблю и уважаю, — сумеречно продолжила Маруся Феофилактовна, — но то скорее не обо мне, то скорее об нём, о Дмитрии Владимирыче, да-а-а-а... И не с Нинулькой... м-м-м-м... с тёти Пашиной они там косорезили, а с Настюлькой. У тёти Пашеньки нашей разлюбезной, чтоб ты понимал, в родственниках никаких Нинулек и в помине-то нет!
— Мне тут в голову пришло... Странноватая какая-то у Владимирыча фамилия: «На». Не находишь? Эдак с правой: н-н-н-н-на тебе!!!
— Да какой там с правой?! — не смешите мои стоптанные балетки, милейший! Он попросту больше двух букв ни чёрта не запоминает! Зато каков олень! Самец вачажный! Фамилие же его в натуре по пачпорту...
Звёздная догадка светом нетленным (по Ф. Хитруку) озарила затуманенное чертовски несвежим «Готье аж 1762!» Генино сознание:
— А не та ли это Настенька, извини, что перебиваю, которая типа «под нужной ёлкой» (то бишь в интернете. — Прим. ред.) посидела, баблища на халяву со всяких там лоховатых Морозков, прочих Дедов Морозов срубила да женишка... э-э-э-э... партнёра, скажем так, по рекламному бизнесу подцепила видного носорогого [27]?
— Да уж! Нос у Владимирыча моего — что надо нос! Это не просто нос, — это что надо ко лбу приросло! Это ж...!
— Н-н-н-нда, выходит, та Настенька... Твоего?! Не ты ли ноне плакалась...?
По-видимому, настроение Марусино к тому времени уже чутка улучшилось, ибо трагизма в вокале заметно поубавилось и даже раскормленное ея чело маненько просветлело:
— Дядь Ген, ты правда не в курсе или придуриваешься? ...Хм! И вовсе не плакалась я.
— В курсе чего, не понял?
— Газет, что ль, не читаешь? Совсем-совсем?!
— Да не томи ты, Феофилактовна! В чём дело-то? Газеты не читаю, мне Львович докладывает. Еженедельно. На поллит... Политинформации, о!
Облокотившись поудобнее о прилавок, девушка Маша приникла к самому почти что Гениному уху (в целях, видимо, соблюдения / обеспечения зверчайшей конспирации вкупе с конфиденциальностью. Кому ж охота лохушкой-то мурфатлярской прослыть, тем паче прямо тут, на районе?!) и продолжила вполголоса:
— Слухай сюда, дядь Ген! Гм... Львович твой, кстати, тот ещё лошара занзибарский, коль самую главную новость не довёл до сведения Вашего! Короче, где-то пару месяцев назад юный сержант Ковалёв совместно с полицией Майями, — ну ты и сам, наверное, знаешь: Дон Джонсон там, Сандра Сантьяго, прочие весёлые ребята и девчушки, — в общем, вознамерились они сыграть квартет... Однажды Лебедь, Рак и Щука затеяли такую штуку, что щука раком... Или щуку раком? Э-э-э-э... Тьфу ты ну ты! — затеяли, конечно же, проверить на предмет зверчайшего использования рабского труда мигранток-нелегалок одно тихое злачное заведеньице — «Свинкер-клуб «Три поросёнка». Владельцы, ясен пень, известны — всё та же троица неразлучная: Ниф-Ниф, Наф-Наф да Нуф-Нуф на подхвате. Опять-таки без двоюродных братцев не обошлось: Нах-Наха и Пох-Поха. Куда ж без силовиков-то? Пятачок ещё, этот злодеянец... Вечно злющий, аки чёрт морской!.. Хрюшу к свинячьему бизнесу не подпущают покамест. Шибко молод! А Сандра, к слову, очень даже ничего девчушка оказалась, миленькая, м-м-м-м... Вполне можно было бы и дуэт... это... и квартет замутить.
Судя по всему, некие нетрадиционные склонности у Машеньки всё ж наличествуют (потому, кстати, отчасти и вполголоса!). Людская молва, она ведь не всегда врёт, надо понимать, дыма-то без огня и правда почти не бывает.
Посему пришлось Геннадию быстренько с темы «дуэта-квартета» соскакивать, дабы паровозиком как соучастнику на кичу случаем не загреметь. Вдруг спецура пасёт?! А она, знаете ли, всех всегда пасёт! Майор Пронин не дремлет!
Проникшись вполне себе, на наш взгляд, реальными опасениями внешних и внутренних угроз от всяческих сержантов с майорами, Андреич, сам того не замечая, почти на шёпот перешёл:
— Размечталась! ...Может, всё-таки свингер-клуб? Свин-гер! Или «хер» [28], ежели совсем по-немецки-то. Без прикрас, кхе-кхе!
— Хм! Свингеры и даже свин-херы, милый Геночка, по сравнению со свинкерами, — чуточку свысока, будто освящённая неким высшим знанием, ухмыльнулась девушка Маруся, — детки малые неразумные, можно сказать — борцы за нравственные устои общества, за скрепы, мля!
Гена чуть не поперхнулся с возмущения и даже голос слегка возвысил!
— Да ты гонишь, Машунь! Это ж кто ж им разрешил подобные хулиганства-то безобразничать, охальникам эдаким?!!
— Крыша, дядь Ген, крыша — великая сила! ...Да нет же, никакой не Карлсон! Салабон он, твой этот корешок с моторчиком. Всё гораздо, гораздо круче! Во-о-о-от, значится... Ну и с ковалёвцами нашими и не нашими кучка шрайбикусов увязалась, — куда ж без них-то, без пропагандосов? — всем известные уродцы: Г. Проницательный и Б. Питомник. Один из «Соловецкой правды», другой к тому времени уже в телевизоре на «Сидоровке, 38» подвизался... А также примкнувший к ним вонючка-иноагент Жорж Непомнящий с «Аль-Аграбы».
И откель только такая осведомлённость в мадаме? Ума не приложим! Коли вообще есть чего куда прикладывать. Гм... Злые языки поговаривают — от товарища майора Пронина. Только тс-с-с-с, молчок!
Засим собеседникам нашим пришлось слегка с трескотнёй своей несущественной обождать, поелику после тщетных, как, впрочем, и ожидалось, поисков мягкого пшеничного белого хлеба не солоно хлебавши возвернулся тот самый «старый хрыч». Нет, всё-таки, пожалуй, «хрен».
Помните, поди, ещё? Ну тот, что жалобную книгу требовал? — и, соответственно, (пип!) её получил! Изрядно помятый, поникший, голова не покрыта, с ноги на ногу переминается, старенькую кроличью шапку-ушанку в руках нервно теребит.
Проникся, по всему видать, ситуёвиной непростой в отдельно взятом микрорайоне. Сдулся. Так и по всей стране.
Маруське-то нашей в театрах бы играть Больших и Малых мелодраматичных, экую паузу народно-артистическую выдержала! Виданное ли дело? — Станиславские-Немировичи-Данченки всего мира, бойтесь нас!
Нависла эдак подбоченясь над злосчастным покупателем, аки скала морская осклизшая неприступная, меря всего его вдоль и поперёк презрительно-испепеляющим взглядом, и, грозно насупив куртуазные выщипанные бровки, молчала, пыхтела, сопела, снова молчала... Покудова, значится, тот не выдавил из себя почтительно с придыханием:
— Мне бы хлебушка беленького батончик, милая!
— Только позавчерашний, нах, мля!!!
— Да хоть какого бы!
Тут же выяснилось, что хлебушек без колбаски — точно штиблет без пары, штаны без лямок, водка без пива, пюре без котлетки, яйцо без майонеза — вообще-то говоря, продукт довольно беспонтовый, местами даже в чём-то вредоносный! Хоть, как в народе весьма расхожее мнение и бытует, всему типа того голова.
Посему в полезную нагрузку вошли до кучи: та самая слегка погрызенная оборзелой мухой «Докторская» (теперь уж скорее «Пациентская»!), пучок подвядшего зелёного лука, кило монструозных кислющих квашеных огурцов, кусочек знатно подванивающего сыра «Пикантный» и пачка вполне себе кусабельной тахинной халвы.
Как говорится, что угодно для души! Боле ничего подобного клиенту для души впарить не удалось, ввиду весьма ограниченной его платёжеспособности. Не беда, и без того вечерний план по выручке почти выполнен. Что уже, согласитесь, совсем даже неплохо.
Да, чуть не забыли! — он же беленькой взял поллитровочку (даже две! — естественно, из-под полы!). И ёжику арканианскому ведь понятно: чёрта с два какого мужичка без водки на фуфу разведёшь! Даром что простолюдин!
Нафиг ему, спрашивается, без огненной воды дался весь этот мандапоц квашено-пикантный, сами посудите?! То-то и оно! Зато под водочку и прошлогоднее, образно говоря, говно суслика прокатит. (Ну очень образно!)
Короче, метод прямых продаж рулит, ёшкин шкворень! «Гербалайф» — наше всё, бубёна Матрёна!
А ведь всего-то-навсего хлебушка зашёл прикупить, мил человек! Так оно в жизни зачастую и происходит, ибо ожидания (хотелки!) людские крайне редко совпадают с хреновой, большей частью, реальностью. Оттого и несчастливы пиплы, оттого и болячки всяки нервические в органонах ихних возникают.
Не в данном, понятное дело, случае, ибо лучшее лекарство от нервов как раз-таки она — прохладная, незамутнённая! Пусть иногда и горькая под фиговое-то настроение. Или же вполне себе ничего под яблочко мочёное.
Вот оно где, счастие всенародное! — под яблочко ли, грибочек сопливый али капустку квашеную — монопенисуально! Особливо ежели с утреца спасительный жбан целительного рассолу у изголовья загодя припасён. Усекаете? То-то же!
Победно разрумянившаяся, весьма довольная собой, — поелику вал по плану-то, план по валу никто ещё покамест для торгашей не отменял, — Мария свет-Феофилактовна с места в карьер подхватила (опять же вполголоса) точнёхонько с того самого места, где с Геннадием Андреевичем вынуждены были прерваться (в славном городе Соловце все, что ль, так умеют, не только какие-нибудь полубогини?):
— ...Ничего, кстати, особенного, то бишь зверчайшего, в ходе проверки ни чёрта не обнаружилось, сколь граждане полицаи из Майями ни старались, ни пыжились. Оно и понятно: кто санкционировал, контролировал и, соответственно, стриг купоны с тех самых мигранток-нелегалок? Ясный пень — наш вездесущий юный сержант Ковалёв! Весь город только лишь о том и судачит! ...Разумеется, не один, а в творческом союзе с камарильей местного мэра, прочими высокими (и высшими!) камарильями. Да и вообще, имело ли место, позвольте интересоваться, использование хоть какого-либо рабского труда? Хоть капельку?!! Из опыта личного общения вполне авторитетно заявляю: девочки трудились вполне, можно сказать, добровольно. Зачастую с завидным усердием, неподдельным энтузиазмом и, ты не поверишь! — иногда даже устраивали субботники, о как! Бес-ко-рыст-но! Смекаешь? ...Они устраивали, им устраивали — какая, нах, половая разница?!
А разница-то на самом деле субстанциональная, ежели кто не дотумкал. Более чем!
Гена старательно смекал. Что такое субботник, он и сам прекрасно знал, хотя, честно говоря, никогда особого энтузиазма по поводу сих халявных мероприятий не испытывал. И себе красивому нипочём бы подобную фигню не пожелал.
И потом: одно дело опавшую листву вокруг прокрустовой лавочки убрать, ту же лавочку покрасить, поправить оградку (не кладбищенскую!) и после на свежеокрашенной лавочке с глубоким и неподдельным чувством выполненного долга распить бутылочку-другую портвешку (под всё то же козырное яблочко!), и совершенно иное дело — «Свинкер-клуб».
Ну или свингер (свин-хер). Чего там убирать-то? Для того всяческие высококвалифицированные уборщицы имеются! Тоже, кстати, в массе своей — мигранты/ки.
— ...Однако, надо ж такому случиться, в то самое время в вышеуказанном... хм... так сказать, клубе проходила частная костюмированная вечеринка литературного «Общества ценителей классической афинской трагедии» по мотивам всенародно любимого произведения «Вакханки» древнегреческого, стало быть, социолога... или философа... э-э-э-э, точнее, письмéнника-драматурга, м-м-м-м... Кажись, Эврипидом рекли его? Да! (В переводе И. Ф. Анненского. — Прим. ред.) Всенародно любимого, я не ошиблась? То-то же!..
Каждому ведь, согласитесь, уважающему себя хоме сапиенсу (он же хамо вульгариус. — Прим. ред.) любы следующие бессмертные строки:
«...Дома, детей фиванки побросали;
В вакхическом безумии они
Скитаются в горах, поросших лесом,
И бога Диониса — что за бог,
Не знаю — почитают пляской.
Среди их роев, полные вином,
Стоят кратéры, а вакханки наши
Тайком, поодиночке, в чащу леса
Бегут с мужчиной ложе разделить...»
Эврипид Мнесархович Афинский, «Вакханки»
С той лишь довольно существенной разницей, что бухали товарищи члены «Общества» вовсе не античными кратéрами и не солнечное греческое вино, и даже не страшно дефицитное оливковое масло! — а пронесённый под полой в изрядном количестве дешёвый коньячный напиток Соловецкого винно-коньячного завода «Ба-Ба Бахус» (почти что «Ла-Ла Ленд», не находите?) из гранёных стаканов в подстаканниках.
С сахарком, лимончиком, ложечками помешивая. Типа чай оне там пьют, хе-хе-хе! Им, ценителям античных трагедий, всё равно, что «Ба-Ба Бахус», что пулемёт — лишь бы с ног сшибало!
А ежели кому сии строки неизвестны, так найдите и ознакомьтесь поскорее! Не будьте, чем щи наливают!
— ...Ну и мало того, что все участники развлекались практически нагишом, даже без носков на причинных местах... Представляешь себе, дядь Ген, каковы говнюки?! — осуждающе схмурила бровки тётя Маруся (а может, завистливо? — Прим. ред.). — О тэмпора, о морэс! [29]— картинно заломив руки, воздела очи к небесам. — Дык ещё к тому ж ни в каку чащу леса не бежали, сукины дети, а «делили ложе», — игриво изобразила пальцами кавычки, — кому с кем повезло прям там, мля, без ансамбля! — задорно совокупляясь на полу, столах, барной стойке, за портьерами в углу (кому повезло!), причём вовсе не таясь и отнюдь не поодиночке, ёта мать! (Как пить дать завистливо! — Прим. ред.) Прям распутинщина какая-то беспросветная! Весь туалет заблевали, мазафаки!!! Тьфу на них! Во-о-о-от, значится... Ничего особо криминального в том, конечно, не усматривалось, на то он, собственно, и «Свинкер-клуб», знаете ли. Законом свальный блуд вдали от глаз людских в специально предназначенных для того резерватах покамест не запрещён. Вот и сержант Ковалёв заморачиваться с охальниками особо не стал (полицаи / полицайки из Майами, правда, подзадержались в клубе до утра с целью уяснения, так сказать, местных нравов, обычаев и реалий), однако паскудники Г. Проницательный и Б. Питомник с Жоржем Непомнящим (вонючка-иноагент! — Прим. ред.) фоток и видяшек компрометирующих втихарца нащёлкали изрядно. Кондомы штопанные, ять их!..
Должно отметить, развлечений практически нагишом, даже без носков на причинных местах, Андреич себе вообще не представлял. Вот нисколечко! Ну как в зоопарке совсем без носков, сами посудите? Детишки ведь кругом неразумные, мало ли что дома учудят по мотивам подсмотренным!
Касаемо же говнюков — не было в том у него ни капли сомнений, вместе с тем хвост рептилоидный (и ещё кое-что!) от нарождающихся и тут же роящихся в мозжечке приапических фантазий сально зашевелился. Генка аж вспотел! Хм! Чуть не спалился, нах, крокодяша-то наш! Вот конфузия-то была б! — просто-таки гранд-конфузия!
Вроде бы никто ничего не заметил. Лишь Говорящий сверчок, чутка высунув забинтованную голову из спасительной щели, позволил себе что-то хамовато верещать. А молотка-то поблизости и не обнаружилось. Чертовски жаль!
— ...Притом учти, милый друг! — Феофилактовна продолжала как по писаному, без запинки. — Простой люд, пущай и малость местами озабоченный: рабочие там, колхозницы, учителя, врачи, прочие «кухаркины дети» (дико извиняемся за Машину хамоватость! — Прим. ред.) подобные заведения ни фига ведь не посещают. Не по попе кака, знаете ли (не злобно анальная Кая Каллас, заметьте, и уж тем паче не вислозадая Анналена Бербок с извечно кислющей миной недотраханной бразильской выдры, а обычная такая вполне себе нормальная человеческая кака! — Прим. авт.), не по каке клизма! Улавливаешь, пупа?! Серп с молотом или, к примеру, стетоскоп со скальпелем и уж тем паче школьный учебник! — нипочём туда не пронесть! Не говоря уж о приличной музыке (не Баста, это-то как раз сгодится!). Фейсконтроль, ёж их свинкерскую медь! Зато всяка так называемая элитная шушера — вэлкам! Хотя какая там на хрен элита? — так, недоразумение одно! Пусть и прикрываются всякими э-э-э-э... обществами... типа шибко литературными. Хапнули ништяков где-то случайно или, скорее, по великому блату, благодаря связям дальне-близкородственным, и житуха удалась! Всё в кайф! В натуре же ни одной книжки приличной от корки до корки не осилили. Разве что пару Дюмы да по полкила каких-нибудь Толкиена с Роулинг. ...Да-да, с ней, с опальной ныне бестолковкой Джоан!..
Напомним, не столь давно и Музыкант Юра о том же говорил:
«Я чествую вас, сыновья дипломатов,
Юристов, министров и профессоров.
Ожиревших актрис, журналистов, магнатов,
Многотомных поэтов и суперпевцов.
Короче, тех, кого всегда у нас вызывают на бис.
Тех, кто всегда легко пролезет без виз.
<…>
Кичёвая дрянь завёрнута в тело.
Душа это? Нет? Какое вам дело?
И так всё легко соплякам и просто —
Папаша добьётся служебного роста.
Папаша попросит весь зал кричать ему "бис".
Папаша исполнит любой сыночкин каприз.
<…>
Зарывшись в объёмах секс-бюрократок,
Уткнувшись в плюющее счастьем видео,
Нежась в минорах новомодных кастратов,
Мажоры грустят по испанской корриде.
И хочется бедным в Майями или в Париж.
А вот Уфа, Ленинград — вот это престиж.
А те из них, кто подрос немного,
Лепят фильмы о счастливом быте,
Варят статьи о прямых дорогах
Или открывают дверцы в МИДе.
Они уже — те...
Они уже — те...»
Ю. Ю. Шевчук, ДДТ, «Мальчики-мажоры»
Фамилии сами назовёте?
Несмотря на то что дражайший Юрий Юлианович, по нашему весьма субъективному мнению, музыкальную темку своего достойнейшего произведения маненько (совсем чуть-чуть!) спёр у не менее достойного евонного же собрата по цеху — Фрэнка Заппы, слова сии, несомненно, цепляют за живое до сих пор, и актуальность ихняя на бескрайних просторах нашей Родины, похоже, не померкнет никогда. Невермор! От вечных слов: «ваще, нах!». К сожалению.
Текст, разумеется, не для Маруси, она в творчестве ДДТ ни ухом ни рылом, зато для вас, дорогие читатели. Авось что-нибудь да поменяется в мировосприятии. Хотя... Хрен его знает! Точнее, вас. Без обид.
Нынче ведь донельзя актуально! Не правда ли? Вспомним хоть бы сынка нефтяного, которому сравнительно недавно знатный орден государевый за «папины «заслуги» торжественно на грудя худосочные пришпилили. Погуглите, погуглите, ежели кто не в курсе.
Поркин, кажись, ихнее фамилиё, или Дралов? Э-э-э-э… Сечнев? Гм... Запамятовали чего-то. Может, оно и к лучшему для приличного состояния здоровья-то!
Покамест вернёмся-ка быстренько к текущему диалогу, вернее — почти монологу, не то мы так нипочём с места не сдвинемся, а неплохо бы:
— ...Чтоб было понятнее: на том высокоинтеллектуальном мероприятии были застуканы совсем ещё юные эрудиты — Филя со Степашкой, Хрюша; вполне себе уже солидняк умственного труда: Хрюн Моржов со Степаном Капустой; та же «Юбочка из плюша», мудаковатый качок Буратино, перезрелая вислотелая Мальвина, иные молодящиеся, но уже довольно бесформенные гедонисты / гедонистки, кое-кто из местной администрации, прочая тусовочная шантрапа да шушера. Все в той или иной мере голые. И смешные. А некоторые, ты не поверишь, Ген! — вообще без носков!!! — Машенька даже с дикого возмущения ножкой (тридцать восьмого растоптанного! — Прим. авт.) притопнула. — Там... Да-а-а-а, доигрались в демократию ребята-свинкерята... В свинократию! И надо же было тому приключиться! — вездесущие объективы поганцев Г. Проницательного, Б. Питомника и вонючки-иноагента каким-то немыслимым образом вычленили в беснующихся толпах и запечатлели-таки для потомков ту самую голую и смешную Настюльку во всей ея красе, самозабвенно увлечённую жаркими оральными ласками в компании двух зело волосатых амбалов-имбецилов. Она-то, Настюха, злые языки поговаривают, и была главной закопёрщицей сего забавного дивертисмента. …Не-е-е-е, не двуствольного минета, — вообще всего! Касаемо же амбалов… Хм!.. По крайней мере, один из них — уж точно не мой Димка, ха-ха! Логично ведь, правда? Вообще-то говоря, сведущие люди сказывают: из ведомства дядьки Черномора оне. Оба двое, мля. Да-а-а-а, богатыри — не вы!
Разумеется, никакой уважающий себя нормальный крокодил в подобные загибоны ни в жисть бы не поверил! Вот и товарищ Гай-Лимпоповский вполне, мы считаем, обоснованно чутка усомнился:
— Не может быть!
— Что, Черномор?
— Нет! — всё остальное!
— Век воли не видать! Чтоб мне завтра хрена лысого заместо свежей колбасы привезли!
— Хрена, говоришь? Лысого?! Уж не того ли самого, с татушками?
Хорошо, усомнился и усомнился, конституционное право каждого, но кто ж его, спрашивается, о больном за язык-то тянул?!
— Дядь Ген, ты, конечно же, крок авторитетный, спору нет, — как-то напряжённо, почти сквозь зубы процедила гражданочка Феофилактовна, — но так же ж можно ж и по наглой зелёной морде огрести! Широченная — нипочём ведь не промахнусь, мля буду!
— Гм... Тогда, пожалуй, верю! — тут же поджал хвост Геннадий Андреевич, ибо прекрасно был осведомлён: увесистая дубинка крепчайшего местного хмелеграба завсегда у девушки наготове возле прилавка припасена. Ибо: «...всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх: воет воем, что твои упокойники, если есть там соловьи, то — разбойники. Страшно, аж жуть!» [30]— А дальше? Дальше-то что?!
— Дальше? М-м-м-м... Э-э-э-э...
Надо понимать, всяко-разно мычание, ахи, охи, вздохи, прочие сорные невразумительные междометия и типа умные слова вовсе не мыслительный процесс в кукундерах, так сказать, экспонируют [31], а, скорее, отсутствие в той или иной мере сего процесса. Проще говоря: ску-до-у-ми-е!
Всегда помните о том, граждане балагуры, коль кучкой могучей (как правило — «на троих»!) позвездеть о несущественном соберётесь. В «тубе» каком-нибудь. Или в дуроскопе [32].
Вот и Жене Варшавскому [33] с сотоварищами из бывших маргинальных молодёжных тусовок (Союзов) времён развитого социализма (и нынешних, совсем уже не молодёжных, но не менее маргинальных!) неплохо бы прислушаться.
Марусе, однако ж, простительно. Она ведь ни разу не заслуженный привратник... дико извиняемся! — не советник охренительного класса охренетительной службы, ей по фигу. И нам, хе-хе!
Уверены на самом-то деле: и вам, дорогие читатели, вся эта охренетительность кассовая [34]... э-э-э-э... классово-служивая глубоко-глубоко по фигу. (Кое-кому по пояс будет!) Пущай всяческие действующие / экс-привратники... Тьфу ты, кака зараза прилипчива! — советники, конечно же, да экшперты кислых щей по всяким «важнецким» поводам друг перед дружкой или им подобным в зомбоящике (в тех же «тубе», скайпе, «Х», иной чужеродной параше!) заморачиваются, дискутируют, хвосты распущают, носы задирают.
Либо перед зеркалом. Голые опять же и смешные. Без носков! Главное, на слово не верить им. Ибо звездят-с (резче сказать нельзя, как пить дать забанят нах!) абсолютно бесстыже! Кроме того, зачастую банальщиной прёт, аж в носе свербит [35]!
Но то совсем не о Феофилактовне, не-е-е-е! Не зря ж девушка в детстве круглой отличницей слыла! С житейской логикой, можете не сомневаться, полная икебана у нея! Как, впрочем, и с логикой предикатов, а заодно и с теорией алгоритмов.
— ...Вот ты, Андреич, скажи как на духу, лично ты что с этими фотками срамными бы сделал?
— Я?! С фига ль? У меня и фотоаппарата-то нет!
— Понарошку! Предположим, есть. И аппарат, и фотки гривуазные в ём.
— Понарошку, говоришь, гривуазные? Ну... Порвал бы и выкинул. Гм... Сжёг, о! — наилучший вариант. Вместе с поганым фотоаппаратом!
Не сказать, чтоб прям трудно скрываемое разочарование, однако некоторую досадливость Машенька в анфас таки выразила, не сдержалась:
— Тю-у-у-у-у! Глупышка ты, крокодяш! Ой, прости, прости, милый друг, — непрактичный. Нету в тебе здравого животного промискуитета... м-м-м-м... магнетизма... нет... прагматизма, да! Вот ни на йоту! Хоть и не человек. Ты разве не расслышал, дядь Ген? — публика-то не простая тусовалась, ма-жо-рис-та-я! Для них же самое важное что? — правильно! — внешний лоск да сытое брюхо! Коих ништяков и вкусняшек враз лишиться можно, коли не соблюдать эти... как их, мля... политесы социометрические, я бы даже сказала, в чём-то микросоциологические [36]. Да! Для чего вообще фотографии существуют? Для того, чтобы их кому-нибудь выгодно показывать, крокодилья твоя башка! Вы-год-но! По-ли-те-сы! Всасываешь, дяденька?
Вновь откуда ни возьмись прижужжала оборзелая муха. А кушать-то боле и нечего! — остатки зеленоватой колбасы склочный мужичонко в уголок уволок к Цокотухе своей под тёплый бочок. Полетала муха так, полетала эдак, испробовала капустного рассолу, огурчиков квашеных, ещё кой-чего Марусиного фирменного.
Это она зря фирменного закусила, тем паче после колбасы-то! Моментом расстроившись желудком, огорчённо ушиблась балдой об оконное стекло и прилегла здесь же на подоконнике, отдохнуть. Где её сей момент настиг карающий перст Маруси Феофилактовны.
Хрусть — и пиз... звездец! Фатум, господа!
«Судьбы топор уж занесён, неотвратимо близок миг предсмертного прозрения.
В душе колоколов прощальный перезвон затих, печалью полон жизни завершения.
Нет боле дум, питавших сонм забав мирских, развеянных пред хладным ликом вечного забвения.
И тень костлявая, опёршись о косу, клобуком сумрачным маячит в отдалении.
То наш удел — сверкнуть во тьме ночной, подобно мотылькам, кружащим над свечой…»
Юлия Дии, «Думы о печальном. Фатум тетра»
Между тем колбасы внутре ея не обнаружилось. Ни грамма! Вот ведь! Куда натурпродукт ценный подевался, ять вашу?!
Гена недоумевал:
— Кого, где не соблюдать?! Машенька, вы, случаем, не бредите с устатку?
— А что, похоже разве? Просто временами уж очень хочется умные слова вслух сказать, да не с кем! С бабульками, что ль, ветхими на районе тёрки тереть? С местными забулдыгами? Хм! Вон, потёрли только что. Сам всё слыхал, чай не глухой. Даже ты, Андреич, типа умный какой, а дремучий порою — просто ужасть! Мне с вами подчас так скушно, так скушно, мне с вами иной раз просто спать хочется!
Какой же галантный крокодил, позвольте спросить, упустит возможность перед прекрасной дамой безукоризненным французским блеснуть? Вот и герой наш не удержался:
— Что же это вы, миледи, вуле ву куше авек муа? [37]
Однако дама, по всей видимости, размовляти по-иноземному не дюже-то ловка. Посему как-то вот не зашли ей рептилоидные галлицизмы:
— Ты кого это собрался тут «куше», мордатый?!
— Забудь, дорогуша! Просто пошутил.
— Вшивая интеллигенция! — просто у них, видишь ли, всё! Шутять оне, мля! Хоть бы иногда «куше» кто-нибудь как следует по самые-самые! (Скромность всегда украшает! — Прим. ред.) ...Эхе-хе-хе-хе-е-е-е! Куда податься приличной девушке?
— Ага! Приличнее-то, пожалуй, и на колхозной дискотеке не сыскать, хе-хе-хе! — едва-едва слышно пробормотал Андреич. — Народное техно... это... маза с факой!
Здесь Геннадий, без сомнения, весьма благоразумно децибелы-то зело поубавил. Ибо чревато. И вообще, товарищ, помни! — всяк раз, когда варежку во всё воронье горло раззявить не по делу подмывает, рядышком дежурная бейсбольная бита вполне может оказаться. Или ещё чего покруче! Ножичек жиганский, пулька пистольная, к примеру.
Стоит оно того — тявканье бестолковое? Вряд ли. Задумывайтесь о том почаще, дорогие друзья, прежде чем облаять кого-то на пустом месте собираетесь. Помните, граждане дорогие: не тот пёс — боец, что лает попусту, а тот, что молча в глотку вцепиться норовит. Вы из каковских, решили для себя? ...То-то и оно!
Крокодяша наш, сами понимаете, во что-нибудь вцепиться природных данных с избытком имел. Вне всяческих сомнений! Клацнул разок, и дело с концом! Однако подобное клацанье претило ему, трепетность, понимаете ли, душевная не позволяла.
— ...Да-а-а-а-а! Офранцузились, оскотинились! — Машенька будто мысли наши читает, молодец деваха! — в правильную сторону шурупит. — И молодёжь нынче туда же — сплошь шеринг с коворкингом, понимаешь, в ихних головах! Этот... как его... куннилинг ещё, да! — модное нынче словцо. Самый что ни на есть тренд на треке! Чего в том умного, скажите на милость? Хотя голова вроде как и при деле, ха-ха-ха! А за жизнь-то и полялякать не с кем. Сплошные, нах, коучи да кешбэки криворотые вокруг!
— Проще изъясняться надобно, милая девушка, проще, и народ к тебе потянется. Без провокашек ваших заумных, без этих... без социо... метрии с микрологией. И коучей. Соглашусь, премерзкое словцо!
— Микросоциологией, милый друг. Да уж, поговорили! Хм...
Минутки полторы-две, не боле того, главный торграб всея микрорайона, поджав припухлые губки, пыхтела, сопела, борясь со жгучим желанием послать к бебеням собачачьим бестолковые разговоры, но вспомнив, очевидно, что именно ведь она, собственно, весьма назойливо их и инициировала, решилась-таки продолжить. Типа снизошла! (Богиня, не иначе, мля! — Прим. ред.)
— Проще, говоришь? Куда уж проще-то?! Сам посуди: у каждого из них (членов / членок, в данном конкретном случае, вышеозначенного «Общества ценителей классической афинской трагедии». — Прим. ред.) папы-мамы-бабушки-дедушки имеются — люди, как мы уже чуть выше отмечали, зачастую довольно влиятельные, ввиду чего шибко озабоченные кристальной чистотой своей репутации (по крайней мере, внешне-поверхностно-газетной компоненты сей репутации. — Прим. авт.), а также: жёны, мужья, дети, начальники, подчинённые, прочие, назовём их эдак по-заходеровски, «Родные и Знакомые Кролика». Ты ведь милую сказочку Бориса Заходера о Винни-Пухе и всех-всех-всех читал? Они тут, кстати, почти полным составом неподалёку живут. Кроме Пятачка. Гм... Вкрай обурел, свинота бандитская! ...Ну там ещё кое-кого.
Как и всяк уважающий себя типа вшивый интеллигент (вшей, к слову, не было у Гены, купался часто! — Прим. авт.), Андреич беззаветно любил кого-нибудь при случае поправлять и наставлять, всячески выпучивая мнимую свою «интеллигентность». Мнимую — ибо воспитанный крокодил тем и отличается, что за собой следит, а не окружающих по любому поводу менторски поучает.
Вот и товарищу М. Юсину [38]— корреспонденту либерально-вагинального журнала «Спекулянт» — стоило б о том призадуматься. Есть о чём да было бы чем, хе-хе-хе! Он, кстати, собеседника перебить запросто себе позволяет, в то время как его перебить никак не моги, тут же такие вопли соплеплясова начинаются, глаза режет! Гм... Хамло, однако.
— Милн сию сказку придумал. Алан Александр Милн. Его и тапки! Свинота же вся эта Винни-Пуховская мне, безусловно, знакома.
Между тем гражданочку Феофилактовну поучать — что в воду пукать! Плевать она хотела на выпёрды всяких там Гай-Лимпоповских и Юсиных!
— А вдоль дороги мёртвые с косами стоять! Бряхня-а-а-а! Да и неважно это. Зело лишь важно, что подавляющее большинство этих самых «Родных и Знакомых» к подобным развлечениям (кого угодно, заметь, кроме самих себя!), как правило, относятся крайне негативно! Не-га-тив-ней-ше! Вплоть до мордобоя с поножовщиной, о как! С пострелялками! Причём смею тебя уверить: идейных ребят-свингерят почти что не было в той примечательной тусовке, мамой клянусь! Хоть клуб и самый настоящий «Свинкер», но бывает же такое! Жалкие крохи от юных, назовём их так... хм... инцестёров Гензель и Гретель не в счёт. ...Может, «Боржоми»? Свежак, ять её!
— На халяву?
— Обижаешь, дядь Ген! Это называется: со стопроцентной скидкой! Какая, к бебеням, может быть халява от ударницы коммунистического труда, сам посуди?! Ежели токмо кулёчек грязи соловецкой воглой осенью, ха-ха-ха!
Кто ж откажется от дармовщинки, тем паче от освежающе пузырящейся веселящими газиками «Боржоми»? Настоящей, без подмесу! (Тогда контрафактом ещё и в помине не баловались!) Пущай тёплой, да. Так ведь и на улице-то ни разу не зной летний!
Засосали по пузырьку, газики горлом стравили звонко, не стесняясь. Пукнули. Икнули.
Помолчали. Гена ещё попросил.
— А не обоссышься? Ладно, на бой спишем. Пей на здоровье, милый друг! Памперсы-то хоть поддел?
— Оч. смешно! Обхохочешься, гы-ы-ы-ы!
— Ты лучше смотри, не упустись мне тут! Антисанитарию не разводи, ёж твою медь! До дому опять же пёхом целый квартал топать.
— Не боись, сдюжу как-нибудь!
— Хотя о чём это я? — на тебе, поди, и штанов-то под лапсердаком нет. К деревцу подрулил — и незаметненько так побрызгал прям под сэбе. Лапы только старайся поширше расставлять, дабы в галоши не напрудить и не хлюпать после, ха-ха-ха! Опять же, кучу носков шерстяных вонючих замучаешься стирать.
— Не ерундите, Маша, всё на мне имеется!
— А как же хвост?
— В полном порядке хвост! Просто гульфик в штанах не спереди зроблен, как у Димки твоего, а сзади. И размеру соответствующего. О-го-го какого размеру!
— Ой, Геннадий Андреич! Вы меня прям в краску вогнали от смущения!
— Ага! Вгонишь вас туда, как же ж!
Непродолжительное время крокодил щурился, самозабвенно посасывая халявную минералку, пущай, как мы только что отметили, и противно-тёплую. И так бы щурился он себе и щурился нашаромыжку, весело рыгал, пукал, икал, кабы не говорливая девушка Маруся:
— Представь себе на секундочку, дядь Ген, ты — эдакий молодящийся седой бесорёбрый папик, содержащий ради плотски-душевных утех пару-тройку молоденьких приживалок. Дедушке, грубо говоря, посрать разок-другой осталось, а он всё знай себе выкобенивается, корешок тешит! Не натешится никак, ветеран Куликовской битвы! Главное — имена не путать, ха-ха! ...Представил? С трудом? ...Да хоть как! И вот однажды с утречка, после дождичка в четверг, под дверью одного из шикарных особнячков на Соловецкой Ривьере вместе со счетами за коммунальные услуги, прочий бессовестный недогосударственный рэкет обнаруживается объёмистый такой пакет с пухлой пачкой фотодокументов, на которых (о ужас!) запечатлена самая твоя ненаглядная фря из всех твоих ненаглядных фрей, совокупляющаяся во все тяжкие (то бишь дыхательные и пихательные! — Прим. ред.) с кучей загорелых накачанных классно эрегированных мужиков. Это-то как раз проще всего представить, согласен? Ха-ха-ха-ха! Ладно, не обижайся, я ж любя! ...Что дальше? А дальше, на мой взгляд, всё очень даже предсказуемо: чемодан — вокзал — Урюпинск, обнуление всех сберкнижек, шубы — в комиссионку, фонари под оба глаза, ну и поход к стоматологу на посошок. Где-то так. Возможно, конечно, непредумышленное посещение травмпункта, да... Но то уже голимый моветон! Криминальщина!!! Во-о-о-от... А ежели ты обманутый ревнивый муж или, к примеру, бесноватая жена?! Гм... Со скалкою дубовой или чугуниевой сковородкой наизготовку, усекаешь?! Последствия вообще непредсказуемы! Вплоть до... О-о-о-о-о-о!!! — Феофилактовна состроила страшные глаза. — Тогда уж точно: всё на «ой!».
«Погулять, конечно же, неплохо, пропустить по рюмочке-другой!
Никакой, друзья, не выпивоха я, просто очень хочется порой,
Важностью текущего момента проникаясь трепетной душой,
За страну поднять, за президента тост с женой и тёщей дорогой.
После первой рукавом занюхаем, дух переведём — и по второй,
Ну а дальше словно песню слухаем: лейся, водка, матушкой-рекой!
Слово за слово, огурчик квашеный, бутербродик с вечной колбасой…
Не прощу жене, блондинке крашеной, кризис глубочайший мировой!
Нет пока меж нами единения в теме управления страной.
Тёща — тоже море самомнения, через слово лается со мной.
Глотки будем драть до посинения, и пускай все слышат за стеной,
Как моё существенное мнение зять назвал бессмысленной пургой.
Собрались, халявной водке радуясь, все соседи шумною толпой.
А не нужно было, бога ради! — зятя бить о стену головой.
Разгулялось бражное застолье, всё смешалось, стал своим чужой,
Рыжая глазастая нимфетка сально шарит под столом ногой,
Липнет в ванной пьяная кокетка, прижимаясь грудью молодой.
Отказаться от такой конфетки? Я ж, поди, ещё не голубой!
Пьяному ведь море по колено, естество мужское рвётся в бой.
Буратинка всё же не полено, хоть уже и вовсе не плейбой!
А наутро — руки точно вата, голова трещит и сам не свой.
И жена со скалкою дубовой тучей нависает надо мной.
Ой!..»
Б. Собеседник, «Всё на «ой!»
Зря она так! Андреич и без того перепужался весь! Но вовсе не от ужасных возможных стоматологически-травматологических последствий, а с гипотетической необходимости хоть как-то в будущем замять скандал без обид и особых душевных потрясений. К всеобщим умиротворённости и примирённости.
Такой уж он странноватый крокодил — этот наш Геннадий Андреевич. Неформальный какой-то. Хотя... Это смотря с какой стороны глянуть!
— Ну и что ты себе думаешь? — не унималась взгорячённая продавщица. — Отмусолит ли уличённая в свальном грехе до хронической икоты перепуганная нахлебница-шалава (либо муж-любодей, жена-ярыжница, что во сто крат омерзительней и трусливее!) изрядное количество дензнаков, дабы компрометирующие фото никто так никогда и не увидел? Бесспорно!!! Вот и пидорасы Г. Проницательный с Б. Питомником и Жоржем Непомнящим (вынуждены повторять из раза в раз — вонючкой-иноагентом, ибо таков закон, и он, знаете ли, суров! — Прим. ред.) о том прекрасно знали, мазафаки! ...Дай, пожалуйста, глотнуть, Андреич, в горле что-то першит зело. ...Спасибки, милый друг, уважил! А давай-ка ещё одну разопьём, не возражаешь? ...Может, пивка? Из личных запасов Моего Величества. (Что это с Марусей стряслось, уж не заболела случаем?! — Прим. авт.)
Пивком крепкое бухло залакировать — сродни, ежели кому невдомёк, родному для любого советского... точнее, соловецкого человека компоту из сухофруктов опосля, значится, сытного обеда. Не покурить вам, не поспать и даже не посрать! А именно ведь он — компот из сухофруктов — чревоугодия бубенец, трапезы венец!
Уместно, как нам кажется, в этой связи напомнить наиболее цитируемую фразу дяди Фёдора (весьма, должно отметить, лаконичную!) из самой лучшей и смешной комедии всех времён и народов «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»: «А компот?!» — квинтэссенцию, без преувеличения, общественно-бытового сознания эпохи развитого социализма — тончайший пятый элемент, в противоположении супам, гарнирам, котлетам и салатам с десертами, завершающий и, следовательно, определяющий сущность сакральных таинств нескончаемых рабоче-крестьянских обеденных перерывов.
Разумеется, в союзе с творческой, прочими интеллигенциями. И с возлияниями! Как правило, украдкой в тот же компот под столом, дабы перед начальством не спалиться дуриком. Соображаете?
Примерно то же и о пиве можно сказать, ибо впитанная ещё с «Агушей» в самом раннем сопливом детстве непреложная истина гласит: водка (иные крепкие алкогольные напитки. — Прим. авт.) без пива — что дырка без сыра! Или без бублика — кому как заблагорассудится.
Деньги же на ветер — это не о том, друзья! Это, скорей, о чудесной экономической политике Высокого Руководства некоей Великой Страны (в натуре фантазийной, не ищите на глобусе!). Неисповедимы чудеса ваши, товарищи Сабонаны, Очебоны и просто Боны [39], верной дорогой человеческое стадо ведёте! Волшебники из-за Зубцов изумрудных, мля!
Гм... То ли ещё будет, ой-ёй-ёй...
Гена вполне, согласитесь, разумно кочевряжиться не стал, напротив, всецело поддержал инициативу масс. (Супротив такой массы захочешь-то — не попрёшь! — Прим. ред.). Честно говоря, столь удачного развития событий наш любезный крокодил никак не ожидал. Вот не ожидал, и всё тут, но случилось же! Аттракцион неслыханной щедрости!
По всему видать, пролетал-таки где-то невдалеке волшебник в голубом вертолёте. Мля будем, пролетал! Эдакий Гарри Поттер соловецкого рóзлива. Хм... Ну и наволшебничал всякого с кабрирования-то!
«...И пошли мы с ней вдвоём, как по облаку,
И пришли мы с ней в «Пекин» рука об руку,
Она выпила дюрсо, а я перцовую
За советскую семью образцовую!..»
А. А. Галич, «Красный треугольник»
Итак, он «Жигулёвское» откупорил, она — «Ячменный колос». «Замечательная инициатива!» — возопим во весь свой горластый голос!
— Вот теперь не першит! Здорово, да? Курнём? — Маруся достала было слегка помятую беломорину (сиречь ганджюбасину!), спички, но передумала. — Нет, не станем. Вдруг кто стуканёт? — премии лишат. А хоть бы и ты, дядь Ген, ха-ха! С лёгкостью можно ведь и того — на пятнадцать суток в каталажку загреметь!
— Обижаешь, Феофилактовна! — Андреичу и впрямь обидно стало, не из таковских он! — И потом ганджюбас вроде как по медицинским показаниям разрешён у нас. Разве нет?
— Не в общественных же местах! ...Да шучу я, шучу! А вот говнюки шрайбикусы без всяких шуток решили бабла нашармачка слупить.
— Как-как слупить?
— Фриварно, на фуфу, на хапок, задарма. Так понятнее? Во-о-о-от... Ну и, соответственно, стали подкатывать к возможным интересантам с имеющимся на последних компроматом разнузданно, скажем мягко, сексуального характеру. Конечно же, вдали от глаз и ушей людских. Тайком.
— Фриварно, говоришь? Хм... Х-х-х-хе! — а сам-то, сердяга, на чипироску заветную косяка давит алчуще, почти что плотски ведь ея вожделеет! От же бусурманин!
Однако, как говорится, не по дедке репка. В то же время не по бабке, знаете ли, дедка. Опять же, не по кошке, судя по всему, мышка. И, уж совершенно точно, не по внучке-е-е-е... Господа гусары, молчать! — да штучка же попросту!
А что же у нас такое выходит не по крокодилу? Гм... То ли мочалка кусачая ленинградская, то ли Бармалей. Сами как-нибудь решайте.
Меж тем козырная беломорина аккуратно расправлена и сныкана в слипшиеся кудри за очаровательное, поросшее редкой щетинкой девичье ушко. Втуне, по всему выходит, Генацвале наш пыхнуть разлобастился, облом-с вышел-с, господа хорошие!
Машуня будто и не замечает ни фига хотелок-то крокодильских. Знай пургу себе метёт полегонечку, заметает:
— Именно так! Короче говоря, всех, так сказать, латентных любодеев выявили, канальи, втихомолочку обошли и некисло обилетили, ха-ха! (Трио щелкопёров, напомним: Проницательный — Питомник — Непомнящий. — Прим. ред.) Кое-кого (из особо хорошеньких особ!) тут же под сурдиночку пустили по кружку, от же ж козлищи! Да не раз! И не два!! Пешка берёт королеву, конь берёт королеву, слон берёт королеву, все берут королеву! Генг-бе-е-е-енг!!! Во-о-о-от... Окромя, как ты уже, наверно, дотумкал, милый крок, Настюхи Димкиной. Ни дома не застали её, ни на работе, нигде. То ли в Ленинград моталась лицом торговать, то ли в Китеж с теми же намерениями, а может, в Аграбу — у Хоттабыча с братвой эскортничать. В общем: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе? — сие официозной науке покамест неизвестно! Хотя спросить-то есть у кого. Однозначно! Дык никто ж по поводу Марса не заморачивается, ять ихнюю учёную етить! А там красавица Аэлита по любви земной сохнет! Ведомо тебе?!
Осмелимся утверждать, страдания марсианской красавицы Аэлиты крокодяше нашему (да и вообще подавляющему большинству рептилий!) абсолютно попендикулярны. В чём-то даже конгруэнтны. Да что там! Просто-таки гомеоморфны соответствующей размерности сфере, ядрёны макароны!
Ему домой хотелось. Чертовски! Устал Геннадий Андреевич, шибко событийный, согласитесь, денёк нынче выдался. Опять же Чебуран дома один-одинёшенек. Как он там, дитятко неразумное, поди, исскучался весь?
Вот и мы исскучалися по нему, чучелку лопоухому! Да всё никак не доберёмся, не поручкаемся. А зело, знаете ли, того хотелось бы!
Марусе же всё по фигу:
— Обождёт твой Чебуран, коль скоро, как выяснилось, жив ещё курилка! Правда ведь, не помер пока? — на всякий случай перестраховалась милая девушка. — Ну и славненько! В общем, чутка подытоживая сказанное, напомню для не шибко сведущих: где-то с месячишко назад, как, собственно, и ожидалось, по всем мировым СМИ, в том числе «СиЭнЭн», «БиБиСи», «СиЭнБиСи», «БиБиБиЭндСиСиСи» (здесь у Гены даже чутка головушка закружилась от бибикания! — Прим. авт.), прочим радужным «БиБи» энд «СиСи», а также дюже толерантным ко всякой нечисти «Фокс Ньюс», «Дойче Велле», кучке вагинальных «Франсé», «Евроньюс», «Скай Ньюс», «Аль-Джазира» и многим-многим другим в числе прочих и непристойно-пенисуальным, начиная c «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост», «Таймс», «Уолл-Стрит Джорнал», «Космобольской Правды» и заканчивая парламентским вестником ни хрена, как ты, наверняка, догадываешься, не демократской Аграбы: «Гудок Верховного Анала», прокатилась волна... Да что там волна — волнища, мля, цунами, нах!!! — разномастных публикаций о том самом эпохальном рейде сержанта Ковалёва с сотоварищами на предмет, напомню, выявления и, что важно, при пущей необходимости пресечения, с последующим искоренением «использования рабского труда мигранток-нелегалок в «Свинкер-клубе «Три поросёнка». Закопёрщиками или, как нынче модно говорить, амбассадорами сей мировейшей новостной замутки выступили, соответственно, как все уже, наверное, дотумкали: «Соловецкая Правда», «Сидоровка, 38» и, куда ж без них-то? — вездессущий иноагентский «Аль-Аграба». Гм... Ну что тут скажешь? Немало было сломано щелкопёрских копий по поводу многочисленных, вполне обоснованно, системных нарушений человечьих и иных прав в подобных злокачественных местах. Гм...
Феофилактовна, обстоятельно пошарившись в носе, достала оттель довольно упитанную, возмущённо брыкающуюся козу и, придирчиво осмотрев, аккуратно водрузила обратно (полагаем, на откорм к праздникам либо на развод. — Прим. ред.). Ничего страшного! Все, согласитесь, подобным образом в детстве баловались.
Наковыряешься, бывало, сразу в два пальца, разворошишь козлиное гнездо — и сидишь, балдеешь, соплями обмотанный! С возрастом, как правило, сей кайф почти не торкает. Ежели только тайком в глубочайшей задумчивости на унитазе, в нирване после пары стаканов горилки или, скажем, в одиночестве автомобильном. Да и то — при гарантированном отсутствии камеры в нужнике (на руле).
Странные, однако ж, ребята эти автомобилисты, не находите? Думают, коль скоро в машине кроме них нет никого, можно не то что в носе — можно и в жопе самозабвенно поковыряться! И даже мастурбировать втихую.
А вокруг, что же это получается, нет никого?! Особливо когда в пробке-то уныло тащишься, хе-хе! К тому ж в условиях повального запрета на затемнённые окошки. Всегда помните о том, товарищи автомобилисты-в-носе / жопе-ковыряльщики!
Некоторых почётных (зачётных и, вы не поверите, нечётных!) дайверов, как выясняется, «козявкин кайф» торкает и в зрелом возрасте, и даже в весьма преклонном. Особливо вкупе с неумолимо засасывающей до озорного беспамятства деменцией.
Сложнее же всего, как нам кажется, шалунишкам-мотоцикляшкам: им шлемы и варежки зело мешают. А также встречный ветер на скаку, хе-хе-хе!
У Машеньки нашей слабоумия покамест и в помине не наблюдалось, что, однако, не мешало ей эпизодически впадать в детство. Благополучно управившись с норовистой козой, обтёрла руки об изрядно замызганный фартук, и понеслись дальше клочки по закоулочкам:
— Во-о-о-от... Много суесловили о негативном влиянии нынешних глобальных климатических процессов на спинномозговую нейроструктуру свинкеров. А некоторые руководители-маразматики (не только и не столь по возрасту, сколь по состоянию души! — Прим. авт.) отдельных загнивающих дряхлеющих метрополий даже — ты не поверишь, дядь Ген! — подозрительно настырно пытались науськивать товарища Ковалёва по ложному азиатскому следу, дабы отвести вполне себе обоснованные подозрения от некоего на настоящий момент покамест ещё причерноморского квазигосударства. Откуда мигрантки-то многостаночницы приблудились, смекаешь небось? Хм! Думаю, недолго недобратьям осталось, неоткуда будет быдловатому Косте в скрипучих башмаках кефаль в нерест полными шаландами браконьерить! Как пить дать неоткуда! По сути же своей и не государство вовсе, и даже не квази-, а так, всего лишь окраина чего-то там, более-менее солидного.
— На Буяне, что ль, у Гвидошки?
Между тем слабоумие, как оказалось, или, возможно, временное помутнение скорее присуще всё-таки крокодилам, нежели людям. Точнее, одному из них (кроку, не челу!). Не самому, к слову, тупому, согласитесь.
Хотя иной раз пиплы такую ахинею несут, ну такую ахинею, просто хоть святых вон выноси! Сущие рептилоиды, мля! Особливо на федеральных телерадиоканалах. Мы же в данном случае в обычном районном магазинчике (даже ведь не в универсаме!) с рабоче-дружеским визитом находимся, тут, соответственно, и разумности вполне себе в достатке присутствует.
Так что всасываем, всасываем, не отвлекаемся:
— Окстись, Андреич, то ж остров! Откуда в ём окраина-то, сам подумай?! Пляжи есть, птичьи базары, прочие базары, моржи, лежбища всякие натуристско-нудистские. Окраины немає! ...Да! Чуть не забыла! — Белочка ж ещё, и Черномор регулятерно бредит вокруг... Прости, бродит. Хотя... Белочка, она, честно говоря, вообще везде... тоже бродит. И бредит.
— Чего ж тогда окраина?!
— Знающие люди поговаривают, где-то она на стыке Китежградской и Соловецкой областей, там, за Зоной.
— Ух ты ж ёбсель-мобсель! Туда ж не пройти, не проехать!
— Ну да! Либо с Горынычами, либо «Аллигаторами» можно долететь. С гадкими «Утятами» [40] на подвесах ещё как-нибудь сподобиться. Иначе сгинешь!
Должно отметить, Геннадий Андреевич высоту недолюбливал поболе иной глубины, посему даже самые робкие интенции о пущай и гипотетическом путешествии с Горынычами моментом навевали на него тоску смертную. Тем боле с «Утятами» на подвесах!
К аллигаторам же (в любых ихних, включая разведывательно-ударные, ипостасях!) у крокодяши нашего с самого раннего детства столь жуткая, знаете ли, неприязнь образовалась, просто-таки идиосинкразия, ёшкин зверь! — хвост на ходу отваливался! Хоть и кое-кому из них некоторым образом родственничком являлся.
Ввиду чего дальнейшее усугубление рассуждений о тех или иных высотных способах посещения всяких там окраин пресечено Геной незамедлительно:
— Давай уже по делу, радость моя! Без этих, без Горынычей! Оченно домой хочется!
— Не гоните, Геннадий, а то улетите! Хм... На подвесах. Дык с ними и до дому сподручнее, ха-ха! А вообще-то притормаживайте чаще, друг мой, вслушивайтесь, лучше всосётся! М-м-м-м... Ёжику ведь Туманову понятно, вся эта лавина вражьих и не очень-то публикаций пестрела фото-видеоматериалами, кои, ежели б не сплошное заблюривание (почти заблёвывание, не находите? — Прим. авт.), вполне посрамили б шедеврального «Калигулу» товарища Тинто Брасса. Причём без купюр. И даже некий гражданин Каменев (в «Таймсе», прочих кривоязыких помойках Стоуном зачем-то нарекли его. — Прим. ред.) сварганил по мотивам того исторического мероприятия трёхчасовое документальное кинцо. Так себе фильмец — на троечку с минусом, осмелюсь утверждать!..
Кстати говоря, где-то в смежных мирах относительно недавно сняли один симпатичный индонезийский боевичок, «Рейд» [41] называется. Так вот он и то куда боле правдив, нежели вариант господина Каменева. И смотрится, между прочим, гораздо интереснее, даже живенько весьма! На том покамест покалим сростень и дослушаем Феофилактовну, ежели возражений нет:
— ...Однако кое-что в кадре осталось всё ж таки незаблюренным / незаблёванным. Мордоличия, к примеру, сержанта Ковалёва, правой его руки — младшего сержанта Чудилкина (сам догадаешься, как парнишу на районе за глаза кличут, али подсказать? — ха-ха-ха!), а также полицаев из Майями — бруташки Дона Джонсона, очаровашки Сандры Сантьяго, прочих весёлых ребятишек и девчушек, ну и, само собой разумеется, главных бумагомарак, отпетых засранцев: Г. Проницательного, Б. Питомника вкупе с Жоржем Непомнящим (не устанем отмечать — вонючкой-иноагентом. — Прим. ред.). Всяк ведь, не раз упоминаемый уже нами всуе, сверчок, согласись, со своего сраненького шестка в зомбоящике норовит засветиться или, к примеру, на обложке «Форбс», дабы в лучах славы вселенской погреться, понежиться (покуда не грохнут или не посадят! — Прим. ред.). Вот они и грелись, понимаешь, грелись, а вместе с ними кинодел Каменев, прочая творческая, так сказать, интеллигентская побебень рангом пожиже, ну и-и-и-и-и... — замерла Маруся на полуфразе.
Здесь, пожалуй, неплохо бы отметить, что большинство пиплов (пресмыкающихся и не совсем) чертовски подчас раздражает дурашливая привычка некоторых бухарей-собеседников тормозить в самых интригующих местах, тянуть что-либо эдакое за тестикулы, мямлить, отдаляя вожделенный апогей крутецкой сюжетной линии, оттягивая в туманную неопределённость далёкой Андромеды развязку драматических хитросплетений, волнительных узелков, художественных бантиков, авторски спутанных шнурков и смысловых удавок. Разве не так?
Вместе с тем иной раз во сто крат зверчайше выводит из себя обычное туповатое быкование, злостное нежелание хоть чуточку шурупить, принимать во внимание какие бы то ни было намёки (а то и прямые указивки!). Так порой выбешивает — уж и не знаешь, сможешь ли потом вернуться обратно! (В себя. — Прим. авт.) Каждому ведь так или иначе с подобным дебилизмом сталкиваться доводилось, не правда ли? Причём не единожды!
Доводилось, доводилось, не юродствуйте, товарищи дорогие, вам не к лицу! Хоть бы и в зеркале, хе-хе!
Ясен хрен, ни Машуля-пофигуля, ни Гендос-зелёный-нос ни к одной из вышеперечисленных категорий злостных мазафак себя никоим образом не причисляли: ни к тормозам, ни к быковатым. Но нам-то с вами, разумеется, виднее, мы ведь совсем не косули, верно? — нас тоже голой рукой не возьмёшь!
Однако оставим их в покое, пущай и дальше приятно заблуждаются в сути своей, а мы сидим себе, чужой базар фильтруем:
— И-и-и-и-и... чего там ещё?! Не тяни!!!
— Не чего, а кого! Все уж, поди, допёрли, кроме тебя, дядь Ген! А вроде не жираф.
— Неужто она?! С чего бы это?
— Тормоз ты, Генка! От кукурузника. Дык, конечно же, Настенька наша ненаглядная! В полный… рот! И рост тоже, прям с сиськами, прочими мохнатыми прибамбасами. С неё-то денежек ушлым шрайбикусам не удалось слупить, вот и прилетело девахе! Откудова не ждали. Короче, не забрюлили её ни в кино, ни в прессе. Нисколечко!
— Дела-а-а-а!
— Вот именно, пупа! А ты говоришь.
— Слушаю в основном, говоришь-то как раз ты. Гм...
Ну а теперь, покуда Геннадий Андреевич всеми фибрами перегретого мозжечка со скрыпом всасывает вышесказанное, мы, ежели, конечно, никто не возражает, чутка поговорим на злобу дня. М-м-м-м... О чём это? Ах да, конечно же, о мерзком заблюривании! Мерзопакостном! О заблёвывании всея! Хотя нет... Гм... Пожалуй, не всея.
Как говаривал один из персонажей Клиффорда Саймака — милейший мистер О'Тул: «...Невежество! — визжал он. — Жуков вёдрами в него не сыплют. Жуки сами падают в него с дивной избирательностью и...» [42] Правда, не договорил, ибо в тот самый момент некий саблезубый биомех чуть-чуть его не слопал. За излишнюю, к слову, говорливость, хе-хе! Но это всё фигня.
Именно с ней-то, с дивной избирательностью, беспросветно невежественные бздительные чинуши Соловецкого Культмаспросвета и заблёвывают нынче с недюжинным усердием всякие (точнее, некоторые! — См. ниже) проявления (по ихъ высочайшему экшпертному мнению!) нецензурщины и похабщины.
Однако, ежели в случае с мистером О'Тулом речь шла всего-то навсего о приготовлении вкуснейшего традиционного октябрьского эля, то в нашем случае дела обстоят куда интереснее! Хотели сказать: забавнее, язык не повернулся. Не до забав, знаете ли, товарищи дорогие!
О чём, собственно, речь? А вот о чём:
«Сижу я как-то, братцы, с африканцем,
А он, представьте, мне и говорит:
В России, дескать, холодно купаться,
Поэтому здесь неприглядный вид.
Зато, говорю, мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета
Мы впереди, говорю, планеты всей,
Мы впереди планеты всей!»
Ю. Визбор, «Рассказ технолога Петухова»
Сидим мы как-то, братцы, всем кагалом (естественно, без каких-либо африканцев! — откель бы им в суперрежимном Соловце взяться-то?), смотрим кино на одном прикольном коммерческом телеканале, никого не трогаем, понимаешь, примус починяем. Неплохой фильмец, между прочим, приличного, должно отметить, режиссёра, с хорошими актёрами, правда импортный.
Куда податься бедным (не в плане наличия / отсутствия бабла, а в плане пищи духовной. — Прим. авт.) телезрителям, скажите на милость, не под Федины же низкопошибные выпёрды тосковать?! Не под Ванино истеричное визжание и не под сериалы дебиловатые. С теми же, кстати, Ваней и Федей местами.
В общем, ничем более достойным на тот момент дуроскоп мозги зрительским массам не засирал, но мы-то уже попкорном сдуру запаслись! — проникаетесь серьёзностью ситуёвины? Только не нужно своим ребятам о захватывающих суперинформационных вечерних новостных телепрограммах всуе трындеть и всяческих там типа увлекательнейших птичьих шоу неокомпрачикосов! — видали, знаем! Не шибко-то, честно говоря, занимательное зрелище.
К тому ж под истошные соловьиные трели без изрядного потребления крепких напитков ну никак не обойтись, а у нас, увы! — только попкорн. Куда его девать? Выкинуть жалко, просто так жевать — безынтересно. Что благородным донам (и доньям!) ещё оставалось, сами посудите? Только одно — кино супостатское.
Кроме того, отметим, киношка-то не просто интересная, а весьма прикольная — с эдаким, знаете ли, симпатичным романтическим флёром, из-под коего местами проглядывала очаровательная обнажёночка, иногда, к всеобщему удовольствию, довольно откровенная. С изюминкой!
Нет, скорее, пожалуй, с клубничкой. Но то в оригинале! А что же, спросите вы нас, в натуре? А вот что!
К тому времени, между делом отметим, симпатизирующие друг другу пиплы уже снюхались по интересам и в предвкушении милых шалостей кучковались парами (разнополыми, сразу же оговоримся во избежание кривотолков!). Дабы драгоценное время под одеялком на всякие там дурацкие политесы попусту не тратить и сразу… это… типа того быка за рога, значится, без лишних разговоров.
Вдруг потом кому-нибудь партнёрами захочется махнуться для разнообразия? — а время-то упущено! Непорядок, бубёныть! Смекаете?
(Качественная порнушка, ясен пень, куда сподручнее в подобных ситуациях, но о ней здесь даже дышать нельзя, дабы и нас к бениным ляхам не заблюрили!)
При всём том никакого разврата, никакого свального греха, никакой блудской распутинщины даже в мыслях не держали! Всё в пределах одной малогабаритной соловецкой квартиры! Никаких визуально-пенисуально-вагинальных признаков пропаганды ЛГБТ! (Ни плюс, ни минус, ни косинус, ни синус, ни даже, вы не поверите, тангенс со всеми его котангенсами и арктангенсами! — Прим. авт.) Невермор!!!
Обнюхивание, облизывание, причмокивание, обмен жидкостями, прочими биохимическими выделениями, по обычаю, планировались исключительно под радио-, свето-, водо-, инфо-, тепло-, воздухонепроницаемым одеялом, а то и двумя! В противогазах! Да фигли там противогазы (и даже ОЗК [43]!)! — в «трёхболтовках» [44]!!! Можете нам поверить.
Короче, сидим себе в обжимочку, вяло жуём дурацкий попкорн, пялясь в зомбоящик. Портвешку, правда, к тому времени изрядно уже набубенились с целью расслабления. Но то ведь не криминал, верно? Подумаешь, кое у кого кое-что размякло малька с устатку, не мозг же!
И вот уж полночь близится, а Германна, как в небезызвестной опере поётся, всё нет и нет… То бишь никакой, еж её оголённую медь, долгожданной эротики, мля!!!
Зато в наиболее интригующие, назовём их так, киномоменты практически весь экран пестрел совершенно омерзительными размытыми радужными пятнами, из-за коих не то что красивой обнажёнки — Луны на небе не разглядеть! (И вовсе это не Чёрт был. По всему видать, слишком голая была Луна, не иначе как! Крик души.)
Эти-то гнусные пятна и есть, ежели кто не допетрил, то самое заблюривание, точнее, заблёвывание чужого, как правило, кропотливого (в данном случае режиссёрско-актёрского. — Прим. ред.) тяжкого труда. Усекли?
Но самое непотребство началось во время увлекательнейшего, без преувеличения, диалога двух уважаемых афроамериканцев, ну-у-у-у… скажем: Сэмюэля Л. Джексона и Моргана Фримана. Да, именно!
Довольно солидные дядьки, согласитесь, дабы их хоть капельку уважать! — пусть и подвякивают иной раз совсем не под нашу сурдиночку.
Так вот, в оригинальной версии картины курили они себе преспокойненько сигары (чертовски дорогие!), ведя неспешный, довольно таки философический (что на самом деле в кино редкость! — Прим. ред.) диалог, снова курили и, судя по всему, кофейком пробавлялись. Антураж же и всё такое прочее кофейное курево, смеем предположить, до мельчайших подробностей были продуманы съёмочной группой с целью наилучшего усвоения товарищами зрителями вышеупомянутого довольно неглупого, повторимся, диалога.
Вполне приличный, напомним, режиссёр старался. Не чета некоторым Федям с Ванями. А ещё сценаристы, куча продюсеров, и музычку чуть ли не сам маэстро Эннио Морриконе набацал!
Весьма достойная во всех отношениях компашка-то подобралась. Кое-кому из них даже «Оскара» потрогать доводилось. Правда, издалече. Знаете загадку такую детскую: «чтобы спереди погладить, надо сзади полизать»?
Хрена лысого вы угадали! Вовсе это не престарелые ЛГБТ-активисты из «Американской академии кинематографических искусств и наук», а всего-навсего обычная почтовая марка! Как бы кому чего полизать и погладить ни хотелось.
В варианте же «благочестивого» Соловецкого Культмаспросвета абсолютно непонятно было: что у этих господ (напомним: Джексона с Фриманом) в руках, чего они там делают, какого лешего тусуются в столь неурочный час, и вообще: кто это на хрен такие?! — ибо пятна блевотины метались по экрану, словно оглашенные, скрывая то руки, то лица, то задний план с танцовщицами, а то и просто абы как по прихоти идиотов-цензоров. Соответственно, и звукоряд как-то вот не шибко всасывался. А жаль!
Вид в результате получился самый неприглядный! Непригляднейший!!! Вот уж точно кто-то чего-то где-то нализался! И погладил... Вернее, погадил!
И вовсе не оттого, как нам кажется, что: «…в России, дескать, холодно купаться…» и уж тем паче — твиста там не танцуют! — а попросту оттого, что в местном Культмаспросвете одновременно собралось слишком много мудаков с явными клиническими признаками интоксикации. (Не всего лишь шесть, как в замечательном к/ф «Ширли-мырли», а гора-а-а-аздо больше, на порядок! — Прим. авт.) Интоксикации, судя по всему, алкогольной вкупе с никотиновой.
А может, даже и-и-и-и… О-о-о-о! Смекаете? Да мы и сами прифигели слегонца! (Мозговой интоксикации, а вы о чём подумали?)
Чем они сдуру обдолбались? — уму непостижимо! Всё, нах, заблевали!!! Включая глубокоуважаемого Морриконе.
Ну и зрителям до кучи без того довольно беспросветную житуху маненько отравили, гниды! ...Ёжики рыдали.
Справедливости ради отметим: не стали мы в ту злополучную ночь ждать, так сказать, у моря погоды, иной лафы природной, вернее, эротических вкусняшек от щедрот душонки мудераторов местной «социальной «дуроскоп-сети» [45], а попросту разбрелись по облюбованным укромным уголкам, где в «вакхическом безумии» быстренько разделили ложе с кем надо согласно заранее согласованной диспозиции. Припоминаете?
(Разумеется, жесткий минус всякому супостатскому ЛГБТ+! — Прим. авт.)
Надо понимать, с соответствующей киношкой переходные и тем паче входные / выходные процессы пошли бы куда веселее! Но ничего не поделаешь, облом-с! Однако ежели поначалу мероприятие протекало как-то вот ни шатко ни валко (особливо с изрядного-то количества портвешка! — Прим. ред.), то после первых же обменов жидкостями, сопровождаемых, как водится, нетерпеливым причмокиванием и утробным урчанием, дела наладились.
В общем, как бы кое-кому ни хотелось обгадить пиплам очередное культмассовое мероприятие, Высшая Целесообразность в который уже раз распорядилась по-своему. Шалость таки удалась, хе-хе-хе!
Между тем сколько ж можно ж? Какого, спрашивается, рожна?! Мы, конечно же, ребята не пальцем деланные и, естественным образом, обратились (письменно, разумеется!) за соответствующими разъяснениями в Отдел культуры Соловецкого Горсовета.
Ответ получили, как и положено, через месяц с лихуем томительного ожидания. Или ожидательного томления? …Ожидательского? — спасибо за подсказку, милая дама!
Долго? Дык у нас даже какая-нибудь, к примеру-у-у-у… э-э-э-э… гражданочка Шамеляк [46]— будучи председательшей некоего микроскопического СНТ, скажем, м-м-м-м… «Лужок» [47], о! — и та со своего сраненького шестка, заместо того дабы по-человечески с злополучными (при таком-то руководстве скудоумном! — Прим. авт.) садоводами актуальные вопросы оперативно решать (тет-на-тет: лингвально, ежели кому-то так понятнее!), исключительно в эпистолярном жанре с людьми общалась! С высоты ейной, мягко говоря, невысокой болотной кочки.
Виданное ли дело? А тиной, тиной-то как иной раз несвежей прёть, просто ужасть! Вкупе с духаном неистребимым пивным.
Причём и через месяц могла не ответить. И через два. И вообще. По фигу ей всё, она ведь владычица великая (почти что морская!), квакает зело громко!
Ещё и приворовывала бессовестно (в перерывах между обильными пивовозлияниями и кваканьем! — Прим. ред.) в и без того небогатом товариществе.
Там ведь пенсионеры в основном. Совсем даже не персональные. Кто нынче в махоньких огородах-то ковыряется-копается, сами посудите?
К тому ж местная так называемая ревизионная комиссия поголовно — полное фуфло! Ну просто полнейшее!!! Ни одного достойного чела! (Или члена?) Фуфловее лишь говно сусликов.
Чего же вы тогда от целого Отдела культуры аж цельного Горсовета ожидаете, господа хорошие, коль у вас всяка шушера мелкотравчатая столь позорно хамски ведёт себя?! Абсолютно, заметьте, безнаказанно, ибо управы нет на них никакой!
Ну… почти… Кроме разве что Горынычей. Но то уж совсем крайняя мера, просто-таки исключительная! (Китайская развлекуха «линчи» и то стократ гуманнее!)
Вполне возможно, кстати, и в Горсовете приворовывают. Извечная повсеместная «система ниппель» — туда дуй (бюджетное, иное какое налоговое бабло, да всё равно какое! — хоть бы и взносы садово-огородные!), а оттель лишь маловразумительные указивки, хамство беспардонное и никакого толку. И ничего не поделать, поелику таковы местные соловецкие реалии.
Гм… Ныне и присно и во веки веков. Аминь! К превеликому нашему сожалению. Во-о-о-от… Да, чуть не забыли: хорошо бы ещё рыбы в пожарный пруд напустить и тупо сделать всё, дабы она по весне сдохла, нах! Главное, денежек со всего трошки скрысить. Рыба-то — тварь безмолвная, по фигу всем, пущай дохнет, коль дураки рулят.
При этом, надо понимать, всяку душную Шамеляк рано или поздно всенепременно сменит на боевом посту некая, к примеру-у-у-у… э-э-э-э… столь же душная Лазарева [48] с соседней кочки (иных даже к столь мелкому свинячьему корытцу попросту не допущают!) или, паче чаяния, какой-нибудь местный люмпен-алкоголик, ещё что-нибудь… хм… повеселее. Потом, глядишь, вновь Шамеляк на сверкающую вершину пупа болотного вскарабкается поквакать, и так до бесконечности. Круговорот омна в природе!
Точнее, в конкретном сказочном СНТ. И подобных круговоротов, к сожалению, немеряно! Обычные же нормальные люди сплошные мерехлюндии с тех пертурбаций имеют. И издержки нехилые материальные.
А не пора ли, к слову, всех подобных «председательш/лей», иных дармоедов-захребетников аннигилировать, так сказать, как класс? М-м-м-м… Вопрос покамест сугубо риторический, ибо покуда простые граждане за вилы (в сельскохозяйственных, разумеется, целях — навоз разгрести!) не возьмутся, ни хрена в их сирой жизни не поменяется.
Что ж, подождём-с! Авось и возьмутся когда-нибудь. Вот только гром грянет после дождичка в четверг, пиплы быстренько перекрестятся, вилы в руки — и гайда! Тогда же, кстати, и рак на горе свистнет. В обе клешни. Такие вот дела.
[1] Читали Роберта Шекли? Ежели нет — читать срочно, неучи, ять вашу! (Не путать с Рембрандтом!)
[2] Все персонажи вымышленные, все совпадения случайны.
[3] А. С. Пушкин, одноимённое стихотворение.
[4] Рихард Вагнер, «Валькирия».
[5] Рихард Штраус.
[6] Вообще-то папеньку Гениного в далёкой Ботсване звали Андрэ. Однако с учётом местной языковой специфики его (Гены) отчество немного модифицировали. К всеобщему, должно отметить, удовлетворению.
[7] Сами догадаетесь, как называется, или всё ж подсказать?
[8] Айран — кисломолочный напиток на основе тураха, катыка — разновидность кефира у тюркских, кавказских, балканских народов. Кстати говоря, ежели кто подсобит Геннадию вспомнить автора и название сего рассказа, будем безмерно благодарны.
[9] Кто такие компрачикосы, надеемся, все знают. Гюгу, поди, в отрочестве почитывали? (А ежели не почитывали, так идите и читайте! Не стыдно вам?!) Но те (компрачикосы) были давно, а эти, нынешние (неокомпрачикосы) — ещё более неприятные ребята. И шоу у них соответствующие. Гм…
[10] Все персонажи вымышленные, все совпадения случайны.
[11] Юлия Дии, «Винни-Пух и Золотая Рыбка»,
[12] Б. Собеседник, «О рыбаке и рыбке», https://author.today/reader/236048
[13] Далее и везде (!!!) от nach (нем.) — указывает на направление, направленность в сторону кого-либо, чего-либо. И так далее и тому подобное, на что фантазии хватит.
[14] Б. Собеседник, Юлия Дии, «Контролёр».
[15] Напоминаем: все персонажи вымышленные!
[16] Гай-Лимпоповский, кстати, фамилие его по папеньке Андрэ.
[17] Чандр Львович предпочитал Гену всё-таки по папеньке звать-величать. Для солидности.
[18] Юлия Дии, «Притча острова Швета-Двипа»,
[19] Чудаки. Мягко говоря.
[20] Имеется в виду, по всей видимости, композиция The Hut of Baba Yaga с альбома Pictures at an Exhibition великой группы Emerson, Lake & Palmer, 1971 г. Марципаныч считает, что Hut — это такая «пицца Хат». Что ж, его право.
[21] Тюркское — «нет».
[22] Мы ведь и не за такой фигнёй иной раз на федеральных телеканалах наблюдаем, не правда ли?
[23] Главный торговый работник.
[24] Ежели есть фамилии, например, Мау, Крк, Дии, Влк, Нах-Нах, то почему бы и не быть просто: На? Справедливости ради отметим.
[25] Не реклама! Просто проза соловецкой жизни.
[26] Вал отбора мощности, к примеру, на тракторе.
[27] См. «Морозко» — советский цветной музыкальный фильм-сказка, поставленный на Центральной киностудии детских и юношеских фильмов имени М. Горького в 1964 году режиссёром Александром Роу по мотивам одноимённой русской народной сказки.
[28] Далее и везде от Herr (нем.) — господин.
[29] O tempora, o mores! (лат.) — О времена, о нравы!
[30] В. Высоцкий, «Песня-сказка о нечисти».
[31] Пример как раз такого вот «умного» слова. (См. чуть выше.)
[32] То же, что и зомбовизор (ящик).
[33] Персонаж, ясен пень, сказочный, как, собственно, и большинство окружающих его персонажей.
[34] Все Артёмки с бультерьерами до ужаса бабло рекламное любят, до скрежета зубовного!
[35] Юлия Дии, «Сказка с Хармсом пополам»,
[36] То же, кстати, и Артёмок с бультерьерами касается!
[37] ОтVoulez vous coucher avec moi? (фр.) — Вы таки хотите переспать со мной?
[38] Все персонажи вымышленные, все совпадения случайны.
[39] Б. Собеседник, Юлия Дии, «Притча острова Швета-Двипа»,
[40] По сказке Х. К. Андерсена «Гадкий утёнок».
[41] «Рейд» — индонезийский кинофильм, боевик, реж. Гарет Эванс, 2011 г.
[42] Клиффорд Саймак, «Заповедник гоблинов».
[43] Общевойсковой защитный комплект (костюм).
[44] Водолазный костюм с креплением тяжёлого водолазного шлема тремя солидными болтами.
[45] Нынче таких горе-мудераторов пруд пруди, аки бычков во вчерашней пепельнице: и на Автор.тудей, и на Проза.ру, иных всяческих Мастерских писателей, да и вообще, проще сказать, где их нет! Гм... А сказать-то нечего.
[46] Все персонажи вымышленные, все совпадения случайны. Почему выбрали такую, прямо скажем, не часто встречающуюся фамилию? Потому и выбрали, что не часто! Озвучь мы, к примеру, Иванову, Сидорову, Зайцеву или, скажем, Панову — это ж сколько ж совпадений совершенно, напомним, случайных было б?! — закачаешься! А так почти Зингельшухер — тоже довольно редкое фамилиё, и каких-либо совпадений, стало быть, безгранично меньше. Изначально, правда, планировалось использовать «Самеляк», но уж больно неблагозвучно.
[47] На наш взгляд, самое нейтральное название (вымышленное, разумеется!). И никому не обидно, кроме столь же вымышленной Шамеляк.
[48] Все персонажи — сказочные, все совпадения случайны.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Персональные книжные рекомендации
Что почитать?
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги