Хроники мегапилона

- Скажите, пожалуйста, куда мне идти?

- Зависит от того, куда ты хочешь прийти.

- Да мне все равно.

- Тогда все равно, куда идти.

Льюис Кэрролл

Каждую среду я куда-то лечу. Сажусь за штурвал своего ангравикара и улетаю подальше, чтобы потеряться среди космического вакуума. Я лечу без маршрута и без причины. Если признаться себе честно, то я просто сбегаю. Не от чего-то конкретного, а от жизни в целом. Мне становится невмоготу чистить зубы каждое утро и выгуливать космопса по одному и тому же астероиду, исхоженному вдоль и поперек. Меня воротит от перспективы в очередной раз синтезировать завтрак на домашнем Конструкторе, но живот настойчиво урчит уже через полчаса после пробуждения. Как представлю, что снова придется перебирать старый кофе-принтер перед тем, как распечатать чашку кофе, аж выть охота. А потом еще кучу всего нужно переделать: где-то поправить, что-то убрать, куда-то сходить, кому-то написать и вот это вот все.

Я ощущаю себя запертым в каком-то алгоритме. Я будто заскриптован и трачу время на однообразные и бездумные действия, которые должны казаться важными и ценными. Все чаще я задаюсь себе вопросом: «Я и правда живой, наделенный свободной волей организм, или всего лишь имитация жизни, конструкт, программа?» Я никогда не понимал, как с бытовухой справляются другие люди. Они, наверное, намного сильнее меня, ведь стойко переносят подобную обыденность. А может, они просто умеют отключаться? Действовать на автомате, как машины или насекомые. Не может же быть такого, что она кому-то нравится. Каждый раз, представляя объемы бытовухи, которую предстоит совершать до конца своих дней, мне хочется плакать. Поэтому каждую среду я запрыгиваю в салон ангравика, включаю зажигание и несусь куда глаза глядят, оставляя ненавистную реальность позади. Одна проблема — я не могу убежать от себя самого.

Лишь когда я вырываюсь из межпланетного трафика инфракрасных магистралей в центре звездной системы и попадаю на очередную тайную трассу, я чувствую, как горькое наваждение начинает потихоньку разжимать свои тугие щупальца. Здесь, вдали от мегаполисных планет и густонаселенных орбитальных станций, я ощущаю, как расслабляется сознание и начинает снова гармонировать с мирозданием. Я сажаю ангравик на парковке заправочной станции, что вращается на орбите отдаленного газового гиганта, и покупаю кофе с сэндвичем на завтрак. Я делаю это не потому, что ленив или богат, но для того, чтобы почувствовать чью-то заботу о себе. Говорят, человек ко всему может привыкнуть и везде адаптироваться, поэтому род людской давно подчинил себе космос. Но я не могу свыкнуться с необходимостью совершать одни и те же рутинные действия каждый гребаный день. Поэтому, когда кто-то другой, даже андроид в кафе при заправке, протягивает мне бумажный стаканчик с кофе, я бесконечно благодарен ему за то, что он принял на себя часть моей ноши. С такого безграничного чувства благодарности и начинается мой ежесредовый полет по тайным трассам Западной Бугровии.

Изрядно заплутав, я снижаю скорость до оптимальной, при которой можно без аварийных ситуаций вращать головой по сторонам, лениво разглядывая местные достопримечательности. Вдалеке грозно чернеют силуэты колоссальных станций по переработке полезных ископаемых, а чуть ближе — редкие астероиды с билбордами старинной рекламы, давно уже не актуальной, но все еще висящей тут, в космической пустоте, ведь никому неохота демонтировать ее или менять на новую. От этих билбордов даже не приходят сигналы в спам-фильтр моего ангравика, как это делают современные рекламы в центре звездной системы. Возможно, пираты давным-давно стащили блоки питания. Я вспоминаю карту этого сектора и закладываю широкую дугу вокруг местной свалки, чтобы ненароком не угодить в круговерть опасного хлама. Сигнал интерсистемной сети тускнеет, и любимая радиостанция захлебывается в монотоне статических помех. Я открываю бардачок, не глядя роюсь там, нащупываю флешку с записями любимых треков, сую в слот на приборной панели и принимаюсь топать в такт музыке.

В такие моменты расход моей моральной энергии прекращается, и она начинает потихоньку восполняться. Я отчетливо чувствую это и снова тревожусь, глядя на себя в зеркало заднего вида: а вдруг я и правда синтетик? Чтобы зарядиться побыстрее, я достаю из футляра между сидениями специальную монетку. Это один из моих ритуалов. Один из множества, которыми я окружил себя. Один из таких ритуалов — ежесредный полет на ангравике куда глаза глядят. Второй — путеводная монетка, которая всегда лежит в салоне. На ее аверсе написано «Да», а на реверсе — «Нет». Приближаясь к очередной развилке, я подбрасываю монетку и мысленно спрашиваю у нее, стоит ли свернуть. Если я хочу свернуть и монетка отвечает «да», то я совершаю маневр. А если я вижу захламленную линию со сломанными сборщиками космического мусора на обочинах и не желаю истязать корпус ангравика метеороидами, но монетка убеждает меня сделать это, я ей отказываю. Ведь здесь решения принимаю лишь я. В этом и заключается прелесть таких путешествий.

Спустя некоторое время я обретаю покой, и перед моим взором рассеивается кромешная пелена отчаяния. Я начинаю четко видеть мир вокруг, а главное — мир внутри себя. Я вновь начинаю думать, соображать и мечтать. В эти замечательные моменты просветления ко мне приходят самые лучшие сюжеты. Я записываю их в телефонные заметки прямо на ходу, то и дело бросая взгляд на линию инфракрасной разметки, чтобы не вильнуть на встречку. Но чаще я торможу на обочине и включаю аварийный маячок, чтобы космический грузовик засек меня заранее и не расщепил в пыль, врезавшись на полной скорости. Я делаю несколько глотков кофе из стаканчика, устраиваюсь поудобнее в пилотском кресле и начинаю творить свою магию. В бескрайней пустоте космического вакуума я запойно пишу, стуча большими пальцами по экрану смартфона. Тексты льются из платоновского мира эйдосов прямиком в мозг, замешиваются там с моей личностью забористым коктейлем, а затем струятся по венам, через сердце и дальше, вдоль рук, сквозь ногти, оседая в бесчисленных черновиках. Этот процесс завораживает меня, укрепляет и уберегает. Ради него я живу. Это единственное, что нравится мне в этом мире, и то немногое, ради чего я живу.

Как только первые идеи истощаются, давление в голове ослабевает, и я перестаю зацикливаться на своих идеях, боясь что-то упустить или забыть. Я снова берусь за штурвал и правлю ангравик дальше, в глубины неизвестных маршрутов. Преодолевая задворки звездной системы, я оказываюсь в по-настоящему забытых местах. Совсем недалеко граница сферы Хилла, а за ней — мертвый космос. Здешние тайные трассы дики и необузданны. Вдоль них гуляют дыхания иных вселенных. На таких трассах всегда пусто, но именно на них я восполняю свой душевный заряд. Это мои «карманные войды». Если честно, я бы хотел жить в настоящем войде, в самом его сердце, где нет ни звезд, ни материи вовсе. Вдали от галактических нитей и света. В кромешной пустоте и тьме. Но мой транспорт не рассчитан на преодоление таких чудовищных расстояний, а значит, не получится выбираться из войда за кофе. Это основная причина, по которой я все еще придерживаюсь населенных миров.

Я поднимаю предохранительную крышку сбоку от штурвала, нажимаю кнопку с крохотным значком «молния», и ангравик развивает максимально допустимую субсветовую. Я считаю до шестидесяти. После минуты отсчета начинается абсолютное одиночество. Каждая секунда, на протяжении которой я не засекаю радаром движущихся в моем или встречном направлении судов и не вижу огней передвижных горнодобывающих станций на космическом горизонте, заряжает меня. Иной раз мне удается обнаружить такие тайные трассы, где я остаюсь в одиночестве на протяжении получаса. Это опасное занятие, ведь в случае чего помощи ждать не придется. Но я готов рисковать своим телом ради души. Время и частота таких уединенностей зависят от сезона. Ранней системной весной и поздней системной осенью обрести абсолютное одиночество намного проще, но я умудряюсь делать это и в сезон изобилия. Нужно лишь довериться случаю и выбрать правильный маршрут.

Наконец, меня наполняет приятное чувство. Это не радость и тем более не восторг, но нечто очень близкое к этому — некое всепоглощающее удовлетворение. Я плавно тяну на себя штурвал, беру пологий тангаж и на околосветовой скорости закладываю вираж по вертикальной дуге. В полной безмятежности любуюсь светом далекой звезды в центре системы и даю крен на сто восемьдесят градусов относительно плоскости эклиптики. Я возвращаюсь в цивилизованную область Западной Бугровии, полную спешки, обязательств и тревог. Нужно как-то жить, что-то есть, куда-то ходить, где-то отмечаться. Но мне гораздо легче преодолевать все невзгоды, ведь я эмоционально заряжен и закован в комфортную ментальную броню. По крайней мере, на ближайшую неделю. Показатели жизнеобеспечения в норме, огни приборной панели мерцают умиротворяющим зеленым, донышко кофейного стакана промокло насквозь, а вдалеке снова виднеется тусклая искорка домашнего мира. Вновь знакомые маршруты, залет в орбитальный универмаг для покупки баллончика «Убика» со вкусом жареного сыра и плавная посадка во дворе жилища, которое больше не кажется тюрьмой, но тихой гаванью для утомленного странника.