Хроники Ми'Ира. Клятва Брежи

354 год с окончания темных времен

Глава первая. Суд.

Лукас

Серые стены кельи не просто дрожали – они жили своей собственной, мерзкой жизнью под давлением той силы, что скрывалась под моей пропитанной потом и кровью серой мантией. Каждый камень, каждый шов между плитами был напитан святой энергией, призванной сдерживать, душить, усмирять. Но усмирять было что-то, уже давно ставшее частью меня самого. С момента заточения мне так и ни разу не сменили одежду, и от меня смердело, как от зловонного духа. И тому были причины, куда более веские, чем простая гигиена. Всё так же, до седьмого пота, я занимался физическими упражнениями, часами оттачивая технику, перебирая ногами по холодному, неровному полу, вспоминая каждый удар, каждый парированный выпад из опыта прошедших сражений. Это был не только ритуал, чтобы не сойти с ума. Это была молитва. Подготовка. Мантия впитала в себя не только пот, но и кровь - старую, бурую, и свежую, алую, проступающую сквозь ткань после особенно яростных всплесков внутреннего огня. Особенно меня радовало, что запахи я перестал чувствовать уже через пару дней. Не то чтобы это сильно помогало.

Очередная дрожь, ледяная и жгучая одновременно, прошла по телу - отзвук той силы, что напитала мои мышцы. Это могущество, было недоступно простым смертным. За годы, когда мы делили с древним богом одно тело на двоих, я научился терпеть, ту боль, которая выворачивала наизнанку. Это был очередной всплеск энергии Первозверя, тот самый, что заставил содрогнуться толстые каменные стены. Священные мощи в стенах, прах специально умерщвленных святых, словно улавливали и отражали эхо таящейся внутри меня силы, распределяли её губительное влияние, не давая ей сконцентрироваться. Порядка двенадцати таких источников было замуровано здесь. Когда-то, ещё в годы обучения, я с любопытством неофита изучал принцип устройства этих «освященных мощей». Ирония судьбы - теперь я на себе испытывал их работу.

Меня боялись. И в этом была слабая, язвительная отрада. Радовало, что вовсе не убили, как только объявили обвинение. Столько вариантов, почему у людей Творца, не хватило на это духу. Было ли это связано с моими заслугами командира, статусом заслуженного мастера ордена или животным страхом перед тем, у чьих ног я сейчас состою на службе? На самом деле, физического дискомфорта я почти не испытывал. Передвигаясь по маленькому квадрату комнаты восьмеркой, я иногда впадал в подобие транса, тело работало само, а разум блуждал в лабиринтах собственной судьбы. Не важно, где я буду находиться - в смрадной темнице подвалов крепости Санплот или в золоченых приемных покоях для высоких дворян, ожидая, когда суд тридцати четырех соблаговолит рассмотреть мое дело. Исход был предрешен. Я был лишь разменной монетой в их большой игре.

За железной дверью, обитой деревом, чтобы опять же не пугать раньше времени своего узника, послышались шаги. Два десятка пар железных поножей гремели отрезвляюще, заставляя задуматься. Не решил ли часом великий магистр или верховный капеллан вынести приговор заранее. Ключи загремели, словно руки человека, держащие их, тряслись из-за тяжёлой болезни или что вероятнее страха.

За железной дверью, обитой деревом - милая деталь, чтобы не пугать раньше времени дорогого узника, - послышались мерные, тяжелые шаги. Два десятка пар железных поножей гремели в унисон, и этот стальной лязг действовал отрезвляюще. Не решил ли часом великий магистр или верховный капеллан вынести приговор заранее, не утруждая себя спектаклем? Ключи загремели у замка - нервно, торопливо, словно руки человека, держащего их, тряслись от старческой немощи или, что вероятнее, от чистого, неподдельного страха.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался поток свежего, почти болезненного воздуха, смешанный со страхом дюжины людей. Я буквально ощутил кожей их эмоции - это чувство ни с чем нельзя спутать. Бешено бьющиеся сердца, пожирающие радужку зрачки, сдавленное дыхание. Они были накачаны информацией о моих «возможностях», и шутить с такими воинами было себе дороже.

Четверо латников с длинными, тяжелыми алебардами - не лучший выбор для тесной камеры, но идеальный для создания психологического давления - вбежали внутрь и заняли оборонительное положение. Не до шуток стало, когда за ними проследовала вторая шеренга: воины с мечами и круглыми щитами, а позади — двое с дубиной и огромной, почти в человеческий рост, павезой. Настоящий зверинец.

- Неужели суд тридцати четырёх капеллов наконец-то решил вынести вердикт? - я усмехнулся, глядя на то, как напряжение мелькнуло на лицах под шлем-масками, даже эти проверенные бойцы.

- Ещё нет, брат, - раздался спокойный, бархатистый и до боли знакомый голос вошедшего последним.

Высокий мужчина в простой, но добротной шерстяной рясе. Она была чуть лучше моей, выцветшая от солнца и непогоды, но хранящая в складках следы темно-синей краски — цвета нашего ордена. Ни единой броши, ни вышивки, лишь грубые стежки, соединяющие полотна ткани. Аскетизм как высшая форма демонстрации силы. Единственным отличием от рядового брата была кольчуга, угадывающаяся под рясой; ее звенья, ловя тусклый свет от ламп, поблескивали в такт его движениям.

- Рад видеть вас… Магистр Триистр, - с улыбкой попытался я развести руки, и в меня тут же уперлись три острых наконечника. Лезвия коснулись груди, но не прокололи кожу. Лишь легкий укол, напоминание о моем положении. Магистр жестом остановил своих людей. - Неужели Ми'Ирский орден «Легиона Святых» привлекли к этому неуместному фарсу? Ваши клевреты обычно предпочитают действовать чужими руками.

Лицо магистра, изборожденное морщинами, словно карта прожитых битв и выдержанных испытаний, выражало все ту же привычную, гранитную сосредоточенность. Мне никогда не было понятно, что думает этот человек. Его глаза, глубоко посаженные под нависшими седыми бровями, смотрели на меня пронзительно и мудро, словно видели насквозь душу.

- Почему же не уместному? - пожилой мужчина наморщил смуглый лоб, и десяток складок расчертили его кожу.

Я закусил губу. Ответить мне оказалось нечего. Все же пошумел я знатно, и теперь пожинаю плоды. Магистр же не стал меня переспрашивать. Он сделал едва заметный жест.

Из-за его широкой спины вышел тюремщик с кандалами в руках. Тяжелыми, с толстыми, в крысиную голову, звеньями. Без лишних слов он сковал мне руки и ноги. Цепи загремели, утягивая вниз, к холодному полу. Я позволил это сделать, двигаясь медленно, с преувеличенной покорностью, которую позволяли эти вериги.

Коридоры самой известной цитадели во всей Ми’Ирской империи выглядели образцово-показательно для Творцовой религии. Заглаженные и побеленные стены казались желтыми в свете факелов и ламп в руках сопровождающих. Выложенный из серого камня неровный пол - будто нарочно, чтобы сбить с ног и смирить гордыню - всё выглядело по-простому и одновременно было сделано с таким знанием дела, что любая попытка побега казалась богохульством.

Рассказы о длинных и запутанных подземельях Санплота оказались правдой. Всё это подземелье представляло собой сеть одинаковых коридоров и массивных дубовых дверей в подвальные казематы, которые, к моему удивлению, пустовали. Похоже, я был единственным «гостем» этой Творцу-угодной тюрьмы. Толстые стены и двери не позволяли звуку проникать за их пределы, создавая гнетущую, абсолютную тишину, нарушаемую лишь лязгом моих цепей и мерным шагом конвоя.

За очередным поворотом нас ждала лестница, уходящая вверх. Часть сопровождения осталась на этом уровне. Теперь с нами шло два десятка ми'ирских гроушведов - элитных наемников-ветеранов. На плече у каждого был закинут массивный двуручный меч с волнистым клинком-фламбергом, именуемый в народе «кровопускателем» - зубьями по обе стороны лезвия. Попади я под атаку такой слаженной команды в бою при осаде Нистрицы, меня бы не спасло даже прямое вмешательство Первозверя.

- Почетный караул, однако, выходит, - не удержался я от колкости. Альтест гроушведов, мужчина со шрамом через глаз и пустым взглядом профессионального убийцы, повернулся ко мне.

- Поговори мне ещё, - зло прорычал он и замахнулся для удара тыльной стороной латной перчатки.

Воздух свистнул у моего виска. Но удар так и не состоялся. Перчатка замерла в сантиметре от лица. Не потому, что он испугался, а потому что я даже не дрогнул, продолжая смотреть на него тем взглядом, от которого у самых стойких мурашки по коже бежали. После этого я приставал с разговорами только к Триистру, решив не искушать судьбу и не трогать наемников. Всё же Нистрица оказалась слишком болезненным опытом для наемных армий Императора Финста, лишь недавно возвысившегося из титула соуверенуса Ми’Ирской империи на высшую ступень мирских должностей, дальше ему стоит метить только в боги.

Мои ноги, отвыкшие от ступенек, цеплялись за каменные выступы, а тяжелые цепи немилосердно мешали идти. Я начал, понемногу, почти машинально, читать молитвенные воззвания к Творцу. Всё же это была Его земля, и Ему решать, когда освободить меня от этих испытаний. Когда бесконечная, ржавая, похожая на свисающие с крюка кишки, лестница закончилась, я не сдержал короткого, радостного вздоха. За тяжелой решеткой открывался маленький двор, залитый слепящим солнечным светом.

Мои ноги отвыкли от ступеней и особенно мешали в ходьбе тяжёлые цепи, и я начал, понемногу читать молитвенные воззвания к творцу, все же это была его земля и ему меня освобождать от своих испытаний. Когда ржавая, похожая на висящие на крюке кишки, лестница закончилась, не сдержал радостного вздоха. За солнечным светом предстал маленький двор. На нем, поджатый крепостными стенами, на узком пяточке каменного кирпича, стояла повозка. Меня отвели в тень от одинокой надвратной башни, которая словно пузатый хозяин, провожала гостя. Гроушведы рассредоточились вокруг повозки, запряженной одной лошадью. Приготовления затягивались из-за неопытности в таком применение и наемники обсуждали что-то между собой, решая, как им поступить.

На нем, зажатый крепостными стенами, на узком пятачке брусчатки, стояла повозка. Меня отвели в тень от одинокой надвратной башни, которая, словно пузатый, самодовольный хозяин, провожала гостя оценивающим взглядом бойниц. Гроушведы рассредоточились вокруг повозки, запряженной одной тощей лошадью. Приготовления затягивались — наемники явно не были опытными тюремщиками и ожесточенно спорили между собой, решая, как им поступить с таким ценным грузом.

- Если мы поедем все внутри этой маленькой коробки, боюсь, от смрада этого немытого гроушведа, я задохнусь раньше, чем услышу хоть одно неприятное слово от ваших капеллов, - позвякивая цепями, я картинно поднял руки к носу.

Похоже, до конца жизни я нашёл себе небольшое развлечение. Взгляд альтеста гроушведов, полный немой ненависти, обещал, что я нажил себе еще одного врага. Пусть дуется. Ему полезно понервничать. Ведь должен же он за мою доброту отрабатывать свои честно заработанные золотые.

При всей плачевности ситуации, настроение у меня было и вправду приподнятое. Да, я совершил просчёт, когда решил запросить помощи у этих капелов. Всё же я посчитал, угрозу Финста более страшной, нежели которую смогли углядеть во мне…

Из всей этой ситуации меня радовало одно, что хватило ума не выдать Удо. Ради этого можно было потерпеть. Этот день уже ничто не могло омрачить, ведь сам солнечный круг, словно зная что-то, любезно приветствовал меня, заливая светом всю повозку с ее раскрытой, словно объятия, дверцей.

Из крепости мы выехали в Вецгар. Прекрасный, чистый и благородный из всех городов, где мне довелось побывать. В памяти всплыл Кар Линдейн, прочно занимавший последнее место в моем личном рейтинге из-за своей удушающей преступности. А следом за ним — образ Брежвальда и его дочери. Похоже, я снова его подвел. Снова.

Путь из тюрьмы «Легиона Святых» лежал в Комицию - большое, круглое здание в центре города. Оно было выполнено в лучших традициях ещё древних времен Ми’Ирского государства, до регентских времён и даже до «вселенского правления» - так тогда напыщенно называли власть двух сотен богатых семей.

Сам город представлял собой нечто среднее между чрезвычайно огромным и гигантским. Он, конечно, не дотягивал до легендарного Афопа, столицы Империи, но, судя по записям в нашей цитадели, был настоящим монструозным творением, способным отбить любое вторжение. Лишь безумная орда кочевников, бежавшая от Каганата, смогла разорить его, заплатив за это жизнями двадцати тысяч своих воинов — и то, потеряв лишь десятую часть своего войска.

Размышляя о превратностях истории, я смотрел в окно кареты и не сразу заметил, как мы увязли в городских улицах, способные лишь двигаться со скоростью каракатицы.

- Похоже, до этих мест не докатилось колесо войны? - заметил я, глядя на оживленную, почти праздничную толпу на огромной площади перед Комицией. Несколько подтянутых парней, раздетых по пояс, привлекавших взгляды искушенной публики, расставляли жерди и натягивали пестрые палатки. Эта картина вдруг больно кольнула в сердце смутным воспоминанием.

- Финст, проходя со своей бандой, пожелал, чтобы город распахнул ему ворота, но городской совет отказался, а мы поддержали их решение, - ответил мне Триистр.

- Похоже, новый император оказался обделен народной любовью? — решил я развить тему, оттягивая неизбежный поход к массивным бронзовым воротам Комиции.

- Ради власти этот человек вверг в хаос весь созданный Творцом мир, - голос Магистра прозвучал как похоронный звон.

- Я рад, что думаю так не один, - ответил я искренней улыбкой.

Мне вновь была задана загадка этим человеком. Так ли он категоричен в своем презрении к Финсту? Ведь именно он первым выхватил меч и бросился на меня в тот роковой день, а теперь разговаривает со мной, как с давним приятелем, пусть и закованным в цепи.

- Тем более, императором его не выбрали, избирающие соуверенусы. И все ещё не произведено возведение на Ми'Ирский престол. Он узурпатор.

- Только не нужно этих рассуждений, - скривил я лицо. - Оставьте сказки для детей, Магистр. Это вопрос времени, когда он задавит сельское и религиозное восстание в Со'Мурао, и у него будет уже две территории с правом голоса на Совете. Его признают. Его старший брат подложил нам свинью.

Триистр тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости от мира, что мне стало почти не по себе.

- Бреж поддержит Финста, это да. Виндзор III и Кандвар мертвы, а Виндзор IV, не пойдёт на дальнейшее разжигание конфликта. Так, что остальные тридцать четыре избирающих гесхфтаузера пока разделились между Финстом и Йодоком. Но это лишь вопрос времени, когда этот человек перетянет всех на свою сторону. У него дар.

- Мне всегда было интересно, почему ваш правитель так старается избавить себя от оков старой Ми’Ирской системы? Почему Брежвальд, островитянин, вдруг возжелал большего?

Я пожал плечами, заставив цепи печально звякнуть.

- Ему, как и всем до него, приходится править островом. Да, все его права и титулы обусловлены законом «Золотого Мира». Но когда ты выходишь в открытое море, ты так или иначе в первую очередь капитан корабля и вся твоя жизнь зависит от погоды, а уже потом - ты Ге или Со. Сейчас «Брежвальд» - это всего лишь прозвище для человека, сидящего на золотом троне, обшитом бархатом. А раньше, для наших племен, это была фигура, способная заслонить собой солнце. Словно валун, катящийся с горы. Попробуй останови его - и тебя раздавит. Если нынешний Брежвальд начнет величать себя, как и должно «соуверенус» и кланяться императору в ноги, в стране начнется война. Ведь право называть его братом даровано немногим.

- Именно поэтому на Собрании тебя и не послушали. Ты мыслишь…

- Как дикарь, - перебил я старика, улыбкой скрашивая свою бестактность. - Я знаю.

- Орден Лас’Еп будет призван к ответу за твои еретические слова и действия, брат. Я лишь вовремя остановил тебя в тот день. Уберёг от большей беды.

- Мне нечего стыдиться. Разве что того, что я стал соучастником той боли, что причинил Со’Финст этой прекрасной стране, - я повернулся к Триистру, и наши взгляды встретились. - Но достаточно свежего воздуха и политических споров. Пора послушать, что твои дорогие капелы скажут о моей запятнанной, но всё ещё бессмертной душе.

Мне позволили войти в овальный зал Комиции если не как уважаемому гостю, то хотя бы сохранив остатки достоинства. Я мысленно восхитился Триистром. Наверное, если бы не его покровительство и статус видного военачальника, меня бы, как собаку, загнали сюда палками и бичами.

Он промолчал, лишь ускорив шаг. Благодаря его допущению или невнимательности мы вошли в зал суда как равные — обвиняемый и защитник. От других магистров, святых епархов и прочих «творцовых деятелей» я не ожидал ничего хорошего. Поправить и укрепить свое положение за счет оплошности споткнувшегося брата — давно уже перестало хоть немного кого-либо смущать.

Я тяжело вздохнул, и этот вздох был наполнен грузом всех тяжких дум, что я пытался скрыть за маской безразличия. Переживания за дальнейшую судьбу, за дело, которое я мог погубить, за людей, что положились на меня. Мои широкие плечи были гордо расправлены, спина - прямой, но внутри я чувствовал себя не воином, а одиноким, усталым старцем на закате своих дней.

Последний Император Ми'Ирской Империи провел множество реформ, и они коснулись всего судебного аппарата. Теперь обвиняемый сидел напротив присяжных, готовых либо подтвердить вердикт судьи, либо опротестовать его. Красивая ширма для того же произвола.

Я сел на свое законное место, и сразу стало заметно, как мои конвоиры расслабились, решив, что их миссия выполнена.

- Золотые вам выдадут, когда моя голова покатится по помосту, - тихо, но четко бросил я им вдогонку. - А в ваших протертых штанах прибавится на пару килограмм. Вот оттуда вам и отсыпят в раскрытые ладошки. На память.

Рядом со мной, на скамейку для защиты, опустился Триистр. Стало немного неуютно от моих слов. Всё же непочтительно так вести себя с великим магистром ордена, хоть я себя таковым уже и не ощущал. Отвернувшись, я подумал, что, возможно, старик просто на просто расстался с рассудком на закате своей жизни.

- Защитник Триистр, готовы ли вы представлять своего подопечного? - обратился к нему глава тридцати четырёх капелланов, восседавший в центре полукруга.

- На все воля Творца, и только Ему дано судить, что готово, а что уготовано, - ответил Магистр. Его желание поупражняться в философии председатель проигнорировал.

Я позволил себе медленно обвести взглядом тридцать четыре фигуры, восседающие в центре зала. Старые, высохшие и неприятные лица капелланов. Они уже вынесли мне вердикт в своих умах, едва я переступил порог зала. Их взгляды, полные отвращения, ненависти и страха, буквально обжигали мою кожу.

- Хорошо, тогда заседание по делу ереси номер тысяча двести три объявляется открытым, - провозгласил верховный «Всеотец», и по праву главного судьи, в зале повисла гробовая тишина.

- Итак, - глубочайшим, низким голосом начал говорить мужчина в темных, богатых одеяниях обвинителя.

При всей поразительной акустике Комиции с ее куполообразным потолком, голос этого человека был настолько бархатным и всеобъемлющим, что, отражаясь от полусферы, казался еще ниже, зловещее. Голос самой системы, не знающей пощады.

- Лукас Бист. Великий мастер ордена Лас'Еп. Ветеран Битвы при Гисийском тракте, Войны двух островов. Триумфатор и сподвижник Ми'Ирского императора…

- Забыли упомянуть, что регент при своем малолетнем сыне-правителе, - с усмешкой вставил я, но мой голос потонул в этом бархатном басе. Меня просто проигнорировали.

- Ваших заслуг перед простыми людьми, верой и короной более чем достаточно. Тридцать четыре верховных капеллана тщательно рассмотрели ваше дело. Вам будет дано слово, прежде чем начнутся прения.

Зал был полон народа. Мне повезло - среди них было много знакомых лиц. Кто-то был моим давним сторонником, кто-то из партии «сочувствующих», но большая часть - это были обычные жители империи. А для них я был еретиком. Проповедником конца света. Сеятелем смуты. На их лицах я читал целую гамму эмоций. Сомнение. Страх. Непонимание. Я понимал их всех - и не понимал одновременно. Они боялись призрака, не видя настоящей тучи на горизонте.

- Какой же глупостью мы сейчас занимаемся… - устало выдавил я из себя, наконец признавая, что главная моя миссия потерпела крах. Здесь и сейчас.

- Неужели это было необходимо? - мой голос сорвался, зазвучав громче. - Я повторю ещё раз для всех, кто не желает слышать! Грядет великая война! Та самая, что четырнадцать веков назад породила Темные Времена! Мы стоим на пороге гибели всего, что так любим и защищаем!

Я помотал головой, и длинные, грязные русые волосы раскидались по лицу и плечам. По щекам, измазанным в пыли и крови, потекли обжигающие, соленые слезы. Не сдерживая их, я сжал кулаки до хруста костяшек, ощущая полное, горькое бессилие. Нет, не так. Не бессилие. Если они хотят увидеть сломленного человека, если ждут, что я буду их разжалобливать, умолять на коленях о пощаде я готов. Ради дела. Ради того, чтобы хоть кто-то услышал.

- Многие из вас знают меня как человека. Кто-то - как мужчину, - начал я свою речь, и мой голос, сорванный и хриплый, зазвучал с новой силой. - Мне не удалось быть примерным семьянином и вырастить свору орущих в три горла детишек. Не удалось быть хорошим сыном, братом, другом. Воином священного братства, воином Брежвальда и кефалии, защитником веры и простых людей. Вы все требовали от меня клятв! И их соблюдения! Но каждая из этих клятв противоречила другой! Что неминуемо вело к нарушению первой же! Все мы знаем закон Элитрата: «Случилось единожды — неминуемо повторится». И сейчас, когда известный нам мир рушится на глазах, те, кто пытается хоть что-то предпринять, чтобы его спасти, оказываются крайними! Оказываются виноватыми!

- Лукас Бист! - голос обвинителя, словно бич, рассек пространство зала, оборвав мою речь. - Вас обвиняют в продаже веры! В тайном принятии иной религии! В покровительстве тёмной сущности! И, как следствие, в одержимости злым духом! Как вы можете оправдать это?!

Тишина в зале стала абсолютной. Я поднял голову, смотря прямо в глаза своим судьям. Слезы высохли. Теперь в них горел только огонь.