Хроники мирной деревни

1.

- Шурочка, милый, не забыл еще тетку-старуху?

Санька ухмыльнулся телефону.

- Теть Ань, как можно! Каждый день вспоминаю, жду звонка.

- Ну вот и он. Так как, едешь?

- Конечно. Как обычно, четырнадцатого?

- Само собой. Целую, теть Ань, до встречи.

На самом деле Анна Степановна приходилась Саньке не то двоюродной, не то троюродной бабушкой, но категорически возражала против такого наименования, требовала, чтобы любимый, дальний по крови, но роднее некуда внучек звал ее «тетей». Санька не возражал. Бабушку-тетю он обожал с детства, как обожал и ее уютный деревенский дом. Именно там Санька проводил все школьные каникулы: вечно занятые родители скидывали мальчишку одинокой родственнице, «чтоб не болтался по городу без дела». Теть Аня кормила пацана домашними борщами, пирогами, свежим творогом, позволяла рвать яблоки и сливы прямо с дерева и лопать немытыми («Они ж все чистенькие, дождиком промытые. А химии на них никакой нет»), разрешала гулять с деревенскими друзьями хоть до рассвета, ходить в ночное, сидеть у костра. А дождливыми вечерами заваривала большущий чайник чая с мятой, ставила на стол слегка помятый самовар, плошку с кусковым сахаром («Ты его вприкуску, вприкуску! В чай-то не бросай, не порть хороший напиток!») и принималась рассказывать истории: то сказочные, то фантастические, то мистически-волшебные, а то – словно из реальной жизни, только прошлой.

Став постарше, Санька понял, что теть Аня пересказывала внуку книги – и научно-популярные, и художественные, и исторические.

- Ну а что такого? – вскинула голову Анна Степановна, когда однажды внучек признался, что раскрыл ее секрет. – Читать-то вас, мальчишек, не загонишь. А так хоть что-то в голове осядет. Разве оно плохо?

- Нет, теть Ань. Очень хорошо. Спасибо тебе, привнесла мозгов в пустую черепушку.

- Да мозги-то у тебя и без того хорошие были. Вон каким умником вырос. Горжусь тобой, Шурочка! – Анна Степановна подозрительно блеснула глазами.

- Теть Ань, да ты что! А ну прекращай сырость разводить! – Санька обнял бабушку. – Я ж к тебе с радостью, а ты…

- А я что… я ничего… Прости, милый, старая стала, расклеилась что-то.

- Давай лучше выпьем. За то, чтобы твой балбес сделал головокружительную карьеру, купил фазенду в Мексике и пригласил теть Аню ацтеков с Вицли-Пуцли смотреть.

- И пирамиды еще! – оживилась теть Аня.

- И пирамиды!

Этот разговор случился лет пять или шесть назад. Санька с тех пор действительно сделал неплохую карьеру. Пирамиды с Вицли-Пуцли пока еще оставались мечтой, но парень вполне мог себе позволить съездить с друзьями в Италию на горнолыжный курорт или с подружкой – на Бали.

Но в новогодние праздники, на день рождения Анны Степановны в июле и вот, как сейчас – четырнадцатого ноября – Санька приезжал в маленькую подмосковную деревушку.

Месяц с пятнадцатого ноября до пятнадцатого декабря Анна Степановна проводила у подруги юности Сонечки в солнечном Сочи. Правда, в ноябре солнца там было уже маловато, а море – холодновато, но ежегодная встреча именно в это время года стала традицией, и нарушить ее теть Ань с Сонечкой не могли.

От Саньки требовалось немного: жить в доме теть Ани, поддерживать там порядок и три раза в день выводить старенькую собачку Жульку – мелкое кривоногое существо неизвестной породы, наделенное исключительно тонкой и трепетной душевной организацией и боявшееся как мира в целом, так и всех его проявлений (исключая любимую хозяйку и ее не менее любимого внука) по отдельности. В остальное время парень спокойно работал, ел заготовленные впрок пироги, супы и котлеты (у волшебницы теть Ани даже после морозилки они сохраняли и вкус, и свежесть, и аромат), гулял по небольшому лесочку, в который можно было выйти через заднюю калитку, и читал знакомые с детства книжки из библиотеки Анны Степановны.

Привычно собрав рюкзак, порадовавшись тому, что интернет у прогрессивной и не отстающей от жизни теть Ани работает лучше, чем в городе, и прихватив всякую санкционную вкусноту, привезенную из командировок, четырнадцатого ноября Санька выехал в деревню.

На пороге Саньку окутало облако соблазнительных запахов, а, увидев накрытый в комнате стол, парень понял, что теперь придется вместо привычных трех километров бегать по утрам все пять.

Но об этом он подумает завтра. А сейчас его уже обнимала худенькая седая старушка, припевая: «Шурочка, милый мой приехал! Оголодал, небось, работничек-удаленщик-трудоголик!» и скакала вокруг кривоногая собачка, пища что-то среднее между «гау» и «мявк» и требуя свою порцию внимания.

Утром Санька, еще чувствуя тяжесть в желудке после вчерашнего, классического деревенски-бабушкиного ужина, загрузил чемодан и теть Аню в такси, взял с нее слово хотя бы раз в пару дней давать о себе знать, дал, в свою очередь, слово хорошо кушать бабушкины заготовки и не налегать на неправильную химическую еду из доставки и вернулся в дом. Работа не волк – сама себя не убежит.

Задачи, технические сложности, обсуждения в чатах и конференс-коллы не убегали до самого вечера, так что, когда Санька наконец разобрался со всеми делами, было около восьми часов.

Выгулянная днем Жулька посапывала на диване в большой комнате - самой теплой, с печкой, - и не проснулась даже тогда, когда Санька, перехватив пару пирожков (больше не лезло), налил себе чаю и устроился на диване с чашкой и прихваченной с полки книгой.

Парень взял ее, не задумываясь и не посмотрев на обложку (какая разница, все равно она из тех, пересказанных Анной Степановной в детстве), но обнаружил, что как раз эту историю бабуля внуку не рассказывала. В руках у Саньки был «Дракула» Брэма Стокера.

Как полагается настоящему мужчине, Санька с презрением относился к любовным девочковым романам и мистической ерунде типа «Сумерек» (впрочем, его знакомые девочки такое не читали). Вставать с дивана и искать что-то другое было лень, так чего бы не исследовать таинственный остров: бросить всегда можно.

Роман, как ни странно, оказался увлекательным: атмосфера викторианского Лондона, прекрасные, целомудренные дамы, верные своим принципам и возлюбленным джентльмены, зловещий трансильванский граф и его подружки – кровожадные, но чертовски сексапильные призрачные красотки, - увлекли Саньку настолько, что очнулся он лишь тогда, когда Жулька требовательно ткнулась носом ему в руку, спрыгнула с дивана и, поскуливая, подбежала к двери.

- Ты ж моя хорошая! Прости засранца! – ахнул Санька, посмотрев на часы: половина одиннадцатого. – Что ж ты меня раньше не позвала? Пойдем, пойдем скорее.

Через заднюю калитку парень и собачка вышли на прогулку. Брать Жульку на поводок Санька не стал: далеко она не отходила, а других собак, да еще способных обидеть мелкую, здесь не было. Максимум, кого можно встретить в лесу, так это ежика или белку, да и то летом. Поэтому парень спокойно шел по тропинке, подсвечивая фонариком дорожку и кусты, чтобы Жульке было спокойнее их обнюхивать.

В тот самый момент, когда собачка приняла позу «йог изображает одногорбого верблюда с поджатыми конечностями», у Саньки возникло странное ощущение, что за ним кто-то наблюдает.

«Пробежав» фонариком по низким кустам и оголенным деревьям, Санька никого не увидел. Да и кому бы пришло в голову гулять среди ночи в темном лесу?

Жулька недовольно заскулила.

- Да что ж я сегодня все время косячу! – выругал себя Санька, направляя луч фонарика на собаку, которая, в силу уже упоминавшейся трепетности, терпеть не могла исполнять туалетные дела в темноте.

Однако Жулька ничего не исполняла, а сидела на попе, уставившись в темноту и трясясь всем телом.

- Жуль, ты чего? Да нет тут никого, смотри, - Санька еще раз повел фонарем по кустам.

Жулька взвизгнула, подскочила на метр в высоту и помчалась к дому, но непривычные к таким упражнениям лапы подвели: на повороте собачка врезалась в куст и застряла там, жалобно подвывая.

- Да что с тобой такое? Кого ты испугалась?

Санька вытащил страдалицу из куста и прижал к себе. Жулька продолжала трястись, как в лихорадке.

Низкие осенние тучи разошлись, в щель скользнул лунный луч и осветил тропинку и стоящего на ней высокого стройного мужчину в темном пальто.

- Твою же налево! – возмутился парень. – Что ж вы подкрадываетесь, аки тать в ночи? Собаку мне напугали.

- Добрый вечер. Мои нижайшие извинения. Не хотел причинить ничего дурного ни вам, ни вашему любимцу, - незнакомец снял цилиндр (что, блин?!) и поклонился.

Санька, опешивший как от внезапного явления мужика, так и от его странноватых, вежливых до старомодности манер, слегка склонил голову в ответ. Потом полюбопытствовал:

- Вы наш сосед? Недавно приехали? Не встречал вас раньше.

- Нет, я обитаю здесь издавна. Увы, не отличаюсь общительным характером, потому и предпочитаю одинокие променады в ночное время. Еще раз простите, что помешал вашей прогулке.

- Да ничего страшного, - Санька пожал плечами и, держа на руках Жульку, которая не изъявляла никакого желания идти самой, двинулся к дому.

Уже у калитки он обернулся и увидел освещенный лунным светом стройный черный силуэт с серебристо-белыми волосами, сверкающими красными глазами и неприятной улыбкой, обнажавшей острые зубы.

На небо набежали тучи, тропинка погрузилась во тьму, но, закрывая калитку со стороны двора, Санька чувствовал, что странный незнакомец никуда не делся: так и торчит, как чертов анимешный ангел смерти, посреди поляны и смотрит им вслед.

2.

В следующие дни Санька старался выходить на вечернюю прогулку с Жулькой пораньше. Вдруг этот странноватый обитатель (дурацкое слово, но мужик сам подал идею) опять собаку напугает?

Пусть гуляет себе ночами, если ему так хочется, а Санька с Жулькой, как хорошие мальчики и девочки, будут возвращаться домой к одиннадцати и сразу ложиться спать. Учитывая, с какой интенсивностью начальство и коллеги грузили ценного сотрудника, этому самому сотруднику нужно хорошо высыпаться.

А учитывая, сколько всего вкусного теть Ань наготовила для любимого внука, - еще и бегать по утрам. Что Санька дисциплинированно и делал, благо дни стояли холодные, но – необычно для ноября – сухие.

Однажды утром, уже заканчивая пробежку, парень подумал, что хорошо бы купить свежего творога. Вообще-то Санька ни йогурты, ни творожки не жаловал, но тот самый, деревенский, домашний творог напоминал ему детство и школьные каникулы в теть Анином доме.

Свернув с узкой улочки к станции, Санька подбежал к магазинчику, где продавались не только современные химические (по мнению теть Ани) продукты, но и яйца, молоко, сметана, творог и прочие вкусности от местных фермеров.

В магазине было людно, что странно для девяти часов утра: деревенские в это время или уже уехали в город на работу, или занимаются делами дома.

Продавщица Олечка – полная, фигуристая брюнетка с роскошной косой и шикарной кожей, эдакая сельская красавица типажа «кровь с молоком», - стоя за прилавком, что-то рассказывала собравшимся, которые ойкали, ахали и театрально прикладывали руки к груди.

Олечка откровенно наслаждалась вниманием и, похоже, повторяла свою историю уже не в первый раз. Во всяком случае, никаких «ммм», «потом», «короче» и прочих «ну это» Санька не заметил, значит, у рассказчицы была возможность прокачать скиллы.

Просить творог, прерывая звездный час Олечки, парню не хотелось, поэтому он отошел к к витрине с местной молочкой.

- …маньяк он сексуальный, вот он кто! – донеслось до Саньки. – И не из наших, это точно. В нашей деревне таких ненормальных отродясь не было.

Санька подошел поближе и прислушался.

- …странно он выглядел, дядь Коль. Говорю ж, словно с Луны свалился. В черном пальте, штанах черных, шляпа какая-то дурацкая – колом на голове торчит, волосы черные, а лицо бледное, как смерть. Только губы красные, словно накрашенные… Нет, Марья Ивановна, ежели б он из «этих» был, не стал бы на меня напрыгивать позади сарая. Скорее к Сереге или, вон, к Санечке прицепился бы. Они ж у нас оба красавцы!

Воспользовавшись удобным моментом, Санька «переключил» внимание Олечки с публики на себя:

- Олюш, что стряслось? Я только вошел, не слышал начала. Кто обидел? Знаешь же, за тебя, красотулю, любому морду набью!

- Спасибо, Санечка, - Оля стрельнула глазами. – Только я сама могу за себя постоять… Ты, деловой наш, просто так зашел или купить что хотел?

Поняв, что представление окончено, народ начал расходиться. Саньку это устраивало: куда удобнее расспросить Олю без свидетелей. Упоминание «черной пальты» и «дурацкой шляпы» насторожило парня.

Развешивая творог и отрезая сыр с зеленью, Олечка с удовольствием повторила для единственного слушателя то, что рассказывала деревенским.

Она укрывала грядки на зиму – лапником и палыми листьями, - потом пошла отнести в сарай грабли – тут на нее и набросился незнакомый мужик.

- Санечка, тебе признаюсь: напугалась я, аж жуть! Завалил меня этот старый козел на землю, сам сверху насел, принялся куртку расстегивать. А руки у него холодные, как лед! Меня словно током шарахнуло. Не знаю, от страха или от злости. Только я вся дугой изогнулась, знаешь, как припадочные – никогда раньше со мной такого не бывало – руками шарю по земле, вырываюсь. Тут грабли и подвернулись. Ну я его, придурка, со всей дури по башке и шарахнула!

- Граблями?! – ахнул Санька. – Или рукояткой?

- Да черт его знает: чем пришлось, тем и звезданула! Он подскочил, ругнулся не по-нашему и бежать. Я-то тоже вскочила, грабли поудобнее перехватила, думаю: щас я тебе, сволочуге, добавлю! Только он куда-то делся, как сквозь землю провалился!

- Ну ты отчаянная, Оль! Другая бы на твоем месте истерику устроила или в обморок упала, а ты – надо же – с граблями наперевес в бой кинулась!

- Еще чего не хватало! – фыркнула Олечка. - Чай я не фифа городская, в обмороки падать!.. Держи вот покупки свои. Еще чего возьмешь? Дядь Коля наливки на той недели принес. Знаешь же его наливку? Вкуснотища!.. Что, трезвый образ жизни ведешь, спортсмен?

- Нет, Оль, куда мне. Я бы с радостью выпил в приятной компании, только работы много, голова светлая нужна.

- Точно? Ну-ну… Иди, работай. А то, может, заглянешь завтра вечером? У меня и своя наливка не хуже. Посидим, детство вспомним. Как ночами на речку купаться бегали? А?

- А чего бы и нет. Завтра пятница. Рад буду зайти. Не возражаешь, Жульку с собой возьму: старенькая она, боится одна в доме оставаться.

- Жулька не девка, приводи, конечно.

Вернувшись домой, Санька начал было разбирать сообщения в рабочих чатах, но никак не мог сосредоточиться на деле. Из головы не выходил Олечкин рассказ.

Простенько (ей казалось, красиво и эффектно) соврать девчонка умела: истории про лис, таскающих яйца из курятника, или про бомжей, ворующих картошку, он сам слышал не раз, и прекрасно знал, кем на самом деле были те лисы и бомжи.

Но сейчас парень был уверен, что старая подружка говорит правду. Во-первых, Оля никогда не сочиняла просто так, из любви к искусству. Другое дело, прикрыть друзей. Но в данном случае прикрывать некого. Во-вторых, деревенские, конечно, посочувствовали жертве нападения, но за спиной наверняка начнут сплетничать и шептаться, что не так все было, ой не так! Так что плюсов к имиджу Олечка тоже не заработала. И, наконец, главное: слишком уж этот сексуальный маньяк походил по описанию на странноватого незнакомца, встреченного Санькой в лесу. Только цвет волос другой, так покраситься – дело недолгое. С другой стороны, это полный идиотизм: такому старому задохлику нападать на здоровую девицу. Может, действительно маньяк, больной, не способный себя контролировать? Увидел красотку, очумел, бросился к ней, получил граблями по башке и с позором ретировался с поля боя.

Интересно, он и вправду ими получил или Олька только махнула, а мужик испугался, что попадет? Из положения лежа драться не очень удобно…

Кажется, придется сходить вечером в лес, посмотреть на таинственного обитателя. Вдруг что да прояснится.

- Только в этот раз, Жуль, я без тебя пойду. Старовата ты, подружка, для подвигов, - и Санька погладил дремавшую в кресле собачку. Жулька сонно проворчала что-то и лизнула хозяйского внука в ладонь.

Однако вечером, уже после прогулки, заметив, что Санька опять куда-то собирается, Жулька занервничала. Она прыгала вокруг парня, бежала к двери, жалобно скулила, словно пыталась остановить дурачка, в общем, истерила по полной программе и, стоило Саньке открыть дверь, первой выскочила на улицу.

Жулькиной храбрости хватило ровно до калитки: там она запросилась на руки, но в дом возвращаться не хотела, так что пришлось парню идти на охоту за маньяком с пищащей муфтой в кармане куртки (хорошо, карман большой, а Жулька мелкая).

Они сделали пару кругов по лесочку, но никого не встретили. Санька, надо признать, вздохнул с облегчением, хотя, конечно, надеялся перекинуться парой фраз с незнакомцем и получить или подтверждение, или опровержение Олечкиной истории.

Уже возле калитки парень обернулся, словно его кто толкнул в спину. На тропинке стояла высокая темная фигура. В ярком свете луны было видно, что не только пальто, брюки и чудная шляпа фигуры были черного цвета, но и видневшиеся из-под шляпы волосы. Лицо же, напротив, было очень бледным, на нем выделялись лишь ярко-алые губы, сверкающие глаза с красноватым отливом и на щеке - три бледно-розовые полоски, похожие на почти зажившие шрамы.

3.

Санька надеялся, что в пятницу ему удастся освободиться пораньше, потому и договорился с Олечкой на семь вечера, но начальнику (видать, в преддверии выходных) шлея попала под хвост и он загрузил сотрудников так, словно на фирму разом явились трындец, армагеддец, апофегей и люди в масках из 90-х. Разгребая рабочие завалы с пометками «это должно быть готово позавчера», Санька все-таки успел послать сообщение Олечке: «Босс – сука! Прости, опоздаю» и, как истинный джентльмен, заказал подружке шоколадный букет в качестве извинения.

К шести часам начальство сообразило, что не стоит слишком прессовать народ, который, хоть и не выражал возмущения открыто, но отбрыкивался от внезапных срочностей и срачностей всеми конечностями. В рабочий чат прилетело: «Ладно, ребята, заканчивайте, остальное – на понедельник».

Все, включая Саньку, радостно выдохнули, послали босса куда подальше и разбежались от компьютеров, как тараканы от дихлофоса.

Санька выключил ноут, переоделся (не идти же к подружке в спортивных трусах и растянутой футболке), надел на Жульку парадный комбез (к вечеру похолодало) и вышел на улицу.

Жулька скакала по дорожке, радуясь новому маршруту прогулки, и даже, видать, от эмоций, сделала все важные дела, причем под соседским забором, из-за которого недовольным басом орал кто-то большой и страшный.

Возле дома Олечки Санька увидел машину доставки («О как! Явлюсь вместе с подарком!»), что-то темное, лежащее на земле, и склонившуюся над ним растерянную Олю. Рядом валялся шикарный букет.

Санька подхватил собаку на руки и подбежал к подружке.

- Олюш, что случилось?

- Санечка, как ты вовремя! Вот, мальчик подарок от тебя привез. Позвонил, я куртку накинула, вышла, а он… вот… Лежит. Видать, плохо стало.

- Давай в дом, воды принеси. Если есть, нашатыря тоже.

Оля убежала, а Санька взял курьера подмышки, приподнял и перетащил в машину.

Курьер – совсем молоденький мальчик – был смертельно бледен, лицо и руки похолодели. Похоже, ему и впрямь было очень плохо.

Раздумывая, не стоит ли позвонить в «Скорую», Санька аккуратно похлопал мальчишку по щекам. Тот застонал и открыл глаза.

- Пацан, ты как? Что болит?

- Ни… ничего.

- Что случилось?

- Не… знаю…

Прибежала Олечка с водой, без нашатыря, но с початой бутылкой коньяка.

- Соображаешь, - хмыкнул Санька. – Я не додумался.

Потом все суетились, поили курьера коньяком, закрывали машину, собирали саморазобравшийся по дорожке букет, отводили мальчика в дом, угощали горячим сладким чаем, звонили в фирму, чтобы прислали человека отогнать машину и забрать заболевшего.

Сначала хотели вызвать врача, но после второй рюмки и чашки чая курьер более-менее пришел в себя и, смущаясь, просил не беспокоиться так сильно.

- Мне уже лучше, честное слово!

- Пацан, ты что, переработал? Пообедать забыл? – спросил Санька.

- Может, тебя покормить? – сердобольная Олечка махнула рукой в сторону накрытого стола.

- Нет, нет, я покушал. И весь день здоров был.

- И вот так, ни с того, ни с сего, в обморок брякнулся?

- Ага, - мальчишка растерянно захлопал глазами. – Именно что ни с того, ни с сего. Я подъехал, набрал Ольге Валентиновне, она сказала, что выходит. Ну я букет взял и тоже вышел. И тут… - мальчишка замялся.

- Чего?

- Не скажу, вы скажете, я чокнутый.

- Не скажем, не бойся.

- Ну… это… Я у калитки один был. И на улице было пусто, я же видел, когда подъезжал. А тут этот странный мужик, весь в черном, в шляпе высокой. Возник неизвестно откуда, как привидение, честное слово. Подошел ко мне, близко-близко. Мне стало так холодно, как зимой без трусов… Ой, простите!

- Ничего, ничего. И что дальше?

- Не знаю. Мне стало так страшно. Страшно и холодно. Помню только какие-то красные огни перед собой. А потом… потом ничего не помню.

Олечка открыла рот, но Санька мотнул головой и приложил палец к губам.

- Тебе, наверное, почудилось. Мы-то с Ольгой Валентиновной никакого мужика не видели: ни рядом, ни на улице.

- Ну вот, значит, я чокнутый! – парнишка чуть не плакал.

- Ничего не чокнутый, не переживай. Тебе просто уже стало нехорошо, кто его знает, может, какой-то сосудик в голове лопнул или ты начал сознание терять, но сам этого не понял. Короче, не знаю, я не врач. Но в голове у тебя помутилось, вот видение и случилось.

- Ишь ты, аж стихами заговорил! – хихикнула Олечка.

Курьер тоже улыбнулся.

- Пацан, ты бы поел все-таки. Слишком ты бледный. Пока там твой сменщик доедет, а тебе надо в себя прийти. Оль, дай ребенку бутерброд… Вот так. А я чаю еще налью. С коньяком.

- Не надо бы, - слабо запротестовал курьер. – Вдруг на фирме скажут, что я пил на работе.

- Мы им уже все объяснили. И подтвердим, что до встречи с нами ты был трезв, как стекло. Что они, не люди, не поймут?

- Да уж, - буркнул Санька, когда они с Олей наконец остались одни. – Не босс, так курьер, но ужин задержал.

- Ничего, нагоним, - рассмеялась Олечка. – Пошли к столу. Букет только жалко. Такая красота, наверное, была, а я даже разглядеть не успела.

- Я тебе другой закажу. Но конфеты все целы, так что съесть мы его все равно сможем.

- Точно. Но сначала выпить! Что будешь: наливку или что покрепче?

- Хотел наливкой обойтись, но что-то у меня сегодня день приключений. Надо стресс снять. Коньяк еще остался?

- Конечно.

- Разливай.

Они выпили по первой, закусили, потом по второй, по третьей. Вспоминали детские шалости, друзей. Серега здесь, на железной дороге машинистом, Володя уехал столицу покорять (вроде пока покоряется), Анютка замуж вышла куда-то в Европу, а Катьку, Катьку-то помнишь: все пацаны по ней сохли, - так вот, уже трое у нее, и ферму свою завела, с мужем вместе там работают. А сам-то как? Накопил уже на свои Вицли-Пуцли или только на Винни-Пуха хватает?

Санька расслабился: так приятно было сидеть в теплой уютной комнате, за столом с Олечкой, слушать ее болтовню, чокаться выдержанным коньяком, закусывать домашними копченостями и соленьями. На диване посапывала Жулька, получившая свою порцию вкусняшек.

Хлопнуло внезапно распахнувшееся окно, в комнату пополз холодный бледно-серый туман.

Оля встала, чтобы закрыть форточку («Странно, я же не оставляла открытой»), но на полдороге охнула, осела на пол. Санька хотел вскочить, помочь подружке («С чего это ей поплохело? Мы и выпили-то немного!»), но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Глаза закрылись, туман окутал парня холодным, влажным покрывалом. Все вокруг заволокло тьмой.

Санька пришел в себя от воя и рычания Жульки.

«Что это? Обморок или я вырубился? И не сказать, чтобы сильно устал».

Парень открыл глаза и увидел страшное. Олечка лежала на полу, а над ней склонился тот самый высокий старик в черном. Он целовал Олю в шею, сладострастно хрюкая и урча.

Жулька, сидя на диване, орала как оглашенная.

С трудом поднявшись на непослушных ногах (пришлось опереться рукой о стол, чтобы не упасть), Санька хрипло выкрикнул:

- А ну отвали от нее, паскуда!

Услышав голос хозяина, Жулька соскочила с дивана, бросилась к мужчине и вцепилась ему в ляжку.

Незнакомец выпустил девушку, взвыл, отшвырнул собачку ногой.

С Саньки точно заклятье спало: вернулись силы, он окончательно очнулся, кинулся на мужика с кулаками, двинул ему в челюсть. Рука прошла сквозь лицо насквозь, а странный обитатель перестал быть тут и оказался там – у двери.

Санька бросился обратно к столу, схватил первое, что в руку попалось, и швырнул в незнакомца. Керамическая плошка отскочила от его головы и, упав на пол, раскололась на куски. По лицу обитателя размазались яйца, фаршированные сыром с чесноком. Внезапно черный человек задергался, зарычал, пошел пятнами и огненными сполохами и растаял в воздухе, обернувшись туманом.

- Твою ж…

Оля так и осталась лежать на полу: похоже, она была без сознания.

- Да что ж сегодня все в обмороки падают, - пробурчал Санька, кряхтя, поднял упитанную подружку и перенес на диван.

Жулька тут же пристроилась рядом (ну хоть эта не пострадала), принялась вылизывать Олечку шершавым языком – в чувство приводить.

Санька влил в рот девушки коньяка, и Оля наконец открыла глаза.

- Санечка… Что… что это было?

- А что ты помнишь?

- Я пошла закрывать окно. У меня закружилась голова. Стало очень холодно. Холодно и страшно. И все. Больше ничего не помню.

- Маньяк наш сексуальный явился.

- О господи! – Оля принялась ощупывать себя, проверять, все ли в порядке с одеждой.

- Да ничего он не успел. Только вон засос на шее оставил. Аж до крови.

Санька сунул Оле зеркало. Она посмотрелась в него и побледнела.

- Санечка… Вот эти пятнышки… Такие же у мальчика были, курьера… Что это? И не говори мне про засосы! Что я, совсем дура, что ли?

- Оль, слушай. Это похоже на бред, конечно. Но я же все видел. Видел, понимаешь! Но не мог подняться и помочь тебе. А потом… вырубился, что ли. Короче, пришел в себя, руки-ноги не работают. Если бы не Жулька – как она орала, на помощь звала, потом даже укусила говнюка…

- Моя ж ты хорошая! Защитница! – Оля почесала собачку за ухом. Жулька довольно заурчала.

- Вот да, она-то защитница, а я сплоховал. Дал этому козлу по морде, да и промахнулся. Я! Промахнулся! Ты веришь?

- Неа… Саня, я еще кое-что заметила, прежде чем вырубиться. Следы от моих граблей у него на щеке. Только слабые-слабые…

- Как будто ты не на днях ему рожу расписала, а минимум год назад.

- Ты тоже увидел?

- Вчера еще. После твоего рассказа встретил его в нашем лесочке… Слушай, можешь счесть меня сумасшедшим, но он не насильник. Зуб даю. Насильники в окна с туманом не просачиваются и не исчезают в никуда. Тебе эти «засосы» ничего не напоминают?

- Не знаю, не соображу сходу. А что?

- Сериалы мистические смотришь? Хоть изредка?

- И не изредка. Частенько смотрю… Саня! Но это невозможно. Такого быть не может. Мы ж не в книжке и не в сериале живем, в двадцать первом веке!

- У тебя есть другие идеи?

- Нету.

4.

- Сань, а можно рехнуться коллективно?

- Неа, это только гриппом вместе болеют, а с ума по одиночке сходят.

Несмотря на весь кошмар и нереальность происходящего, Олечка хихикнула.

Друзья сидели на полу в окружении тарелок с закуской, осколков керамического блюда и пустых бокалов и допивали вторую бутылку коньяка.

Жулька неодобрительно смотрела на все это безобразие с дивана, но не вмешивалась.

Ночь прошла сумбурно и, увы, не совсем так, как (каждый втайне, но с надеждой) планировали Санька и Оля.

Обмен знаниями о вампирах был краток. Информация, которой располагал Санька, ограничивалась сведениями из недочитанного Стокера и фактическим опытом по бомбардировке вампира фаршированными яйцами. Информация Олечки, несмотря на количество просмотренных мистических сериалов, тоже богатством не отличалась.

Вампиры, как известно, боятся чеснока, святой воды, осиновых кольев, серебряных пуль и венков из омелы.

- Это что за дерево?

- Погоди, сейчас Гугл спросим… Так, это растение-паразит. Из него правда делают венки: на Рождество и для защиты от темных сил… Ха, предки плохого не придумают. Растет на дубах.

- У нас тут нет дубов.

- К сожалению. Зато осины есть.

- Предлагаешь бегать круглые сутки с кольями наперевес?

- Пока ничего не предлагаю.

- Сань, - в голове Олечки прозвучала мольба, - а этот обитатель точно вампир? Вдруг он просто маньяк, а? А мы кукухой поехали.

- Не иначе, как от несвежей квашеной капусты… Что, вечной жизни захотелось?

- Нет. Ну ее нафиг, еще и такой ценой… Просто в кино вампиры такие лапочки. Бред Питт, например. Или Джонни Джек Воробей.

- Оля, у тебя помутнение в голове! Не иначе, как по причине потери крови. Это же кино, а наш козлина – настоящий.

- Дааа, - обиженно протянула Олечка. – Но попасть под власть красавца не так обидно.

- Слушай, секс с вампиром тебе все равно не светит, мы не в «Сумерках»… Стоп, а с чего ты решила, что попала под его власть?

- Ну вроде как тот, кого укусил вампир, уже не может от него избавиться. И теперь он сможет приходить ко мне, когда вздумается.

- Слушай, а как ты его впустила? Я читал, вампир не может войти в дом без разрешения: его надо позвать по имени.

- Да в душе не… - тут Олечка произнесла слово, четко характеризующее ситуацию, которое мы, однако, не будем повторять, оберегая целомудренный слух и глаз читателя, - …как его зовут.

- А кто к тебе заходил в последние дни?

- Ну, Володька. Еще дядь Коля. Алинка забегала.

- Алинкой мужика звать не могут. То есть или Влад, или Ник.

- Почему?

- Потому что ты сама вчера сказала, что он ругнулся не по-нашему. Значит, сей обитатель – понаехавший. Понять бы еще, откуда.

- Саааань… - внезапно Олечка разревелась, то ли от избытка коньяка, то ли от страха. – Я боююююсь… Я не хочу здесь оставаться! Что делаааать? Он же, паскуда, ночью опять придеееет…

- Давай-ка ты у меня поживешь.

- Правда? Можно?

- Есть другие варианты? Нет? Вот и все. Я никого в дом не звал, ко мне этот урод даже близко не подходил. Так что собирай манатки, оставшуюся еду: будешь у друга на хозяйстве.

Дома, уложив спать измученную Олечку и строго наказав Жульке охранять подружку, Санька налил большую чашку кофе и сел изучать достоверные источники о вампирах. Про недочитанный роман Стокера, парень, конечно, не забыл, но как истинный айтишник (а догадливый читатель наверняка понял, что наш главный герой – любитель горных лыж и Вицли-Пуцли - подвизался именно в этой сфере) предпочитал документальные исследования.

Их, к огромному Санькиному сожалению, было исчезающе мало. Зато легенд, художки, киношек и фанфиков – хоть отбавляй.

Пришлось включить аналитическое мышление и по крупицам выбирать ценное из сетевой помойки.

Итак, вампиры, они же вурдалаки, упыри, живые мертвецы, немертвые, Гоги, Магоги и Жоры, могут быть побеждены путем отрубания головы и протыкания сердца осиновым колом и заперты в своих гробницах путем чтения молитв, заклеивания щелей облатками и прочим священным тестом, а также путем украшения склепов венками из омелы и чеснока. Защитой для живых служит тот же чеснок, святая вода, нательные крестики, четки.

- Хреновая защита, - пробурчал Санька. – Что ж Оле теперь всю жизнь в чесночном колье ходить? А после смерти что будет? Еще одна неживая маньячка?

И вообще, в данном случае надо действовать радикально. Найти обиталище обитателя и изничтожить его огнем и мечом, тьфу, то есть колом и топором.

Вытесать кол – не проблема: в лесу осин хватает. Но представить себя или подружку (а никого постороннего привлекать нельзя) в роли колотыкателей или, того хуже, Раскольниковых с топорами, - Санька категорически отказывался.

Мертвый – немертвый, но башку отрубить бывшему живому человеку… Нет уж, увольте!

Вот со святыми предметами и чесноком попроще. Сходить в церковь, постоять там прилично, накупить освященных свечек, четок и облаток (ой, блин! А они продаются? Ладно, на месте разберемся), а потом найти обиталище обитателя и законопатить его намертво.

А пока Олечку тоже надо чем-то церковным защитить.

Санька оглядел комнату. Увы, теть Ань была если и не атеисткой, то точно не традиционно верующей. Никаких икон, лампадок и крестов с распятыми гимнастами в углах не наблюдалось.

«Шурочка, ну вот что тебе другие книжки не читалось?» - звякнуло сообщение в чате.

«теть ань откуда ты», - разволновался Санька.

«Это же мой дом, Шурочка! Неужто я не почувствую, когда в него беда пришла?»

«теть ань ты же у меня умница. ну не может же такого быть чтобы этот упырь из книжки вылез»

«Нет, конечно. Долго объяснять не могу, Сонечка рядом. Не надо бы ей такое слышать, сердце у нее слабое. Вечером наберу. А ты пока сходи в мою спальню. На комоде в шкатулке нательный крестик. Надень на Олю, да скажи, чтоб не снимала».

«теть ань а как же»

Абонент «лучшая в мире бабуля» вышел из сети.

Санька бросил телефон, побежал в теть Анину спальню, нашел крестик и, вернувшись, осторожно, чтобы не разбудить Олечку, надел его девушке на шею. Шершавая веревочка скользнула по ранкам – Оля застонала во сне.

Санька посмотрел в окно. В сгущающихся сумерках к дому полз влажный, белесый, похожий на плесень туман.

- Хрен тебе, козлу, а не Ольга Валентиновна! - парень ударил ребром правой ладони по локтевому сгибу левой руки.

Туман заколебался, пошел розовыми пятнами, отполз от дома, ворча что-то про «неприличную молодежь» и «поизвелись настоящие джентльмены».

Санька довольно хмыкнул и пошел проверять запасы чеснока, развешанные хозяйственной теть Аней в кухне.

5.

Давным-давно, еще в XIX веке, жил да был в нашей деревне граф Владислав Карлович из древнего рода Шереметенко-Гагарьевич-Дракулидзе.

Человеком он был ученым, крестьян не обижал, напротив того, построил в деревне школу и госпиталь с акушерским, педиатрическим и геронтологическим отделениями. Жил граф скромно, а большую часть своего немалого состояния тратил на научные изыскания и опыты, должествующие удлинить саму человеческую жизнь.

И вот однажды в руки Владислава Карловича попала книга Брэма Стокера «Дракула» - только что вышедший, однако уже вошедший в моду роман.

Будучи человеком, преданным одному лишь Знанию, граф романы не жаловал, но тут, заинтригованный тем, что фамилия заглавного персонажа столь близка его собственной, взялся за чтение. Имея привычку тщательно изучать научные трактаты и опусы и проверять все приведенные в них факты, граф и к «Дракуле» отнесся подобным образом и решил лично посетить Трансильванию и убедиться, что бессмертный вампир действительно существует. Не будем также забывать, что Владислава Карловича безмерно интересовали все способы продления человеческой жизни, не исключая философский камень и мистическую розу Парацельса.

Что видел и узнал граф в Трансильвании - того никому не открыл. Вернувшись спустя год из путешествия, заперся в своем доме, усилил и углубил лабораторные опыты и напрочь забросил и крестьян, и семейство, и самые приличия с гигиеной.

Невдолге после того случилась первая российская революция, и жена и дочь графа, спешно обратив все имущество (исключая помещичий дом) в деньги, уехали за границу. Следы их затерялись где-то в швейцарских Альпах.

Супруга и отца дамы с собой взять не смогли. Только услышав о планах отъезда, граф - всегда тихий, послушный и политесный - впал в такую ярость и, казалось, был столь близок к удару, что пришлось позвать доктора и пустить Владиславу Карловичу кровь.

Придя в себя и в разум спустя несколько часов, граф выдал супруге доверенность на распоряжение всем имуществом, выговорив себя право до смерти проживать в старом доме.

Обливаясь слезами, женщины покинули графа, льща себя надеждой, что доктор и любящие помещика крестьяне не оставят попечением бедного безумца.

Шли годы. Граф старел, становился все нелюдимее, пока совсем не превратился в бирюка. Жил он так тихо, что, умри он, это не сразу бы и заметили.

Увы, спокойно умереть графу не дала очередная революция и нашествие красных комиссаров в деревню.

Как полагается борцам с неправедно нажитым имуществом, комиссары первым делом экспроприировали помещичий дом и лабораторию и превратили и то, и другое в графские развалины ака сельский клуб «Красный трудовик».

Старенького графа переселили в сторожку, позволив взять с собой лишь ученые книги и смену белья.

Крестьяне, будучи людьми темными и непросвещенными, отнеслись к деятельности комиссаров сугубо отрицательно: на клуб забили (а позднее и окна с дверьми забили), а бедному Владиславу Карловичу принесли в сторожку постель, посуду, теплую одежду и обожаемые колбы и реторты (спасенные из переоборудованного в прогрессивный автоматизированный скотный двор госпиталя).

Вскорости после описанных событий граф и умер: то ли от старости, то ли от жизненных невзгод, то ли от научных опытов, которые он проводил до последнего.

Все те же темные и невежественные крестьяне похоронили последнего из рода Шереметенко-Гагарьевич-Дракулидзе в парке, а на месте сторожки поставили памятный крест, через год замененный красными комиссарам на скульптуру юной девицы, уверенно шагающей в светлое будущее.

Эстетическое ли несовершенство девицы, ее оголенные коленки или оголодавшие на подножном корме комары послужили причиной последующих событий, - бог весть. Только пришел в деревню мор на комиссаров: то один, то другой внезапно заболевали анемией и помирали раньше, чем их успевали довезти до городской больницы.

Подозревали, разумеется, и гнилой климат, и контрреволюционный кулацкий заговор, но доказательств ни того, ни другого найти не смогли.

«Красные» смерти прекратились лишь тогда, когда невежественные крестьяне снесли девицу и снова водрузили на ее месте крест.

Битва прогрессивных и регрессивных обитателей деревни продолжалась несколько лет. В конце концов окончательно рассерженные темные элементы растолкли гипсовую девицу в порошок и шагающим в светлое будущее пришлось соорудить девушку с веслом. Как ни странно, ее никто не тронул. Видимо, перековались с мечей на орала, а с крестов на весла.

- Ничего себе история! - ахнула Олечка. - Сань, а девушку с веслом я помню. А ты?

- Конечно. Когда мы в графских развалинах в детстве играли, она уже дряхлая была, калечная, как Венера Милосская и Ника Самофракийская. Но обломок весла при ней торчал.

- Ага. И это точно весло было, а не крест… Погоди-ка. Получается, это старенький Владислав Карлович после смерти вампиром стал и меня покусал? Он же хороший был, пусть и чокнутый.

- Не, не он. Но он со своей манией вечной жизни что-то раскопал в Трансильвании, вычитал в романе Стокера и состряпал заклинание, как он думал, вечной жизни. А вместо этого призвал к нам настоящего Влада Дракулу.

- Ого! Того самого?!

- Именно, блин! Бессмертного, ужас какого могущественного и чертовски голодного! Короче, он опять вылез, потому что я, зачитавшись, вслух произнес ключевую строчку из романа. А в это время кто-то доломал девушку с веслом.

- Точно, точно! Там же, на месте старого парка, собираются коттеджи строить. Вот и расчищали всё.

- Блин! Вот же совпаденьице - хуже не бывает. Придется искать обломки скульптуры.

- Ой! Санечка, я боюсь.

- Не бойся, я с тобой!

- А что делать будем, как найдем?

- Угоманивать Влада Дракулу.

- Как же мы его угомоним, когда его гроб в Трансильвании, а мы – тут? Вампир без гроба, что это самое… без проруби: воняет, но не тонет.

- Пока не скажу. Прости, Олюш, но ты у нас девица кусанная, вдруг нечаянно выдашь секрет.

- Ох, грехи мои тяжкие!.. Саня, а я ведь не одна кусанная. Мальчик этот, курьер… Кстати, я его видела.

- Да ты что? Где?

- Перед домом. Шла вчера из магазина, с работы, а он стоял возле калитки. Грустный такой, бледненький. Знаешь, совсем не в себе парень: кланяется забору и бормочет, бормочет что-то.

- Черт! Вот же осложненье. Тебя-то крестик с чесноком защищают, а его, видать, некому. Попробуем добраться до нашего бессмертного графа, пока он мальчишку не сгубил… А сейчас собирайся: пойдем смотреть, что там от сторожки и скульптуры осталось. Ожерелье надень, королевишна.

Олечка вздохнула и накинула поверх куртки связку чеснока.

- Санечка, а если мальчик уже того… переродился?

- Обоих пришибу, - кровожадно заявил Санька, распихивая по карманам какие-то пузыречки, мешочки и пакетики.

- Чем?

- Веслом, блин!

6.

Выйдя из дома, Санька и Оля увидели курьера. Тот стоял перед калиткой на коленях и бил земные поклоны.

- Может, через лесок пройдем? – предложила Олечка.

- Подожди за калиткой, если хочешь, - Санька прекрасно понимал состояние подружки, не желавшей встречаться с собратом по укусам. – Я поговорю с ним. Вдруг что полезное скажет.

- Ты осторожней! А ну как он тебя покусать вздумает.

- Ничего он мне не сделает, - хмыкнул Санька. – У меня оружия полны карманы.

- А в рюкзаке что? - Олечка только сейчас заметила огромный «горб» на спине приятеля.

- Атомная бомба. На крайний случай.

- Интересно, а она бы от вампиров помогла? – задумчиво спросила девушка, но друг ее уже не услышал.

- Привет, болезный! Кому молимся?

Санька подошел к парню довольно близко, но, на всякий пожарный, сунул руку в карман.

Курьер с размаху приложился лбом об асфальт и заскулил, как побитая собачонка:

- Злое дело замышляете вы, сударь, против господина моего! Нарочито прошу вас отказаться от светлых замыслов, предаться власти повелителя летучих мышей, змей и прочих бессмертных сучностей.

- Чего? – Санька опешил: парнишка явно говорил с чужого голоса.

«Неужели обратился? Так быстро?!»

- Припадьте к стопам повелителя, - продолжал завывать курьер. – Прислонитесь нежной шеей к его мощной ланите, обратите взор свой смертный в его вечные очи!

- Эк тебя раскукурузило, бедняга! Мда… Не бросать же тебя на погибель вечную.

Санька тяжело вздохнул, выхватил из кармана что-то небольшое, круглое и, быстро прицелившись, влепил этим белым мальчишке посередь лба.

Лоб дернулся, зашипел, как горячая сковородка, а курьер без сознания рухнул на землю.

- Саня, Санечка! – из-за калитки выскочила Олечка. – Ты что, убил его?

- Господь с тобой, что за ересь ты несешь?! Тьфу, Оль, прости, набрался словесного… сама знаешь чего… от этого страдальца. Просфорой я его приложил. Освященной. Может, против католических вампиров облатки лучше работают, но костела в окрестностях не наблюдается, сорян.

- Но он живой?

- Должен быть. Сейчас пульс пощупаю…

- Осторожней, вдруг он кусается и заразный.

- Ничего мне не будет. У меня броня вип-власса, плюс пять к силе, плюс два к харизме… Живой, вроде. Олюш, ты только посмотри!

Санька едва успел отскочить, как бездвижное до того тело поднялось в воздух, встало вертикально, зашипело, плюнуло зеленым пламенем и снова свалилось замертво. Над курьером поднялся серебристо-серый туман, сформировался в высокую худую фигуру, погрозил пальцем Саньке и потянул голову на длинной, как у рокурокуби, шее к Олечке. Девушка шарахнулась.

Застыв буквально в паре сантиметров от Олиной нежной шейки, голова сморщилась, принюхалась, громко произнесла какую-то витиеватую непонятную фразу и - уже понятно - прошипела:

- Ничееегоооо, мы еще посмотрим, чья возьмет, моя прелесссть, - облизнувшись по-змеиному, голова вместе с фигурой растаяла.

- Сань, - всхлипнула Оля. – Чо он сказал-то?

- Сказал: посмотрит, чья возьмет. Ну, ну, и мы посмотрим.

- Не, до этого. Я даже не поняла, на каком языке.

- Черт его знает. На трансильванском, наверное.

Лежащий на земле мальчик застонал и зашевелился.

- Давай поможем ребенку.

Санька усадил пацана поудобнее, запасливая Олечка достала фляжку коньяка.

- Спасибо, - прошептал курьер. – Который раз меня спасаете.

- Ты что-нибудь помнишь? – поинтересовался Санька, когда мальчик сделал пару глотков, его щеки порозовели, а взгляд стал осмысленным.

- Не скажу. Вот теперь точно не скажу! В психушку отправите.

- Не отправим, - Оля ласково погладила курьера по голове. – Все знаем, все понимаем.

Она отвернула ворот куртки и показала следы укусов на шее.

Глаза мальчишки загорелись.

- И вы! Вы тоже отмечены печатью преславного повелителя! Сестра моя в бессмертии, позволь лобызнуть следы, оставленные великим!

- Я те ща лобызну! – Санька перехватил мальчишку, сунул ему под нос просфору. – Одного раза мало было? Можем повторить!

- Ты лишил меня благодати и вечной жизни! – курьер упал навзничь и принялся старательно биться затылком об асфальт. – Отнял то, что даровал мне господин и повелитель! Убьююююю!

Вскочив, мальчик с вытянутыми руками бросился на Саньку, но отважный вампиро- и дуракоборец перехватил Анику-воина на лету, приложил прямым в челюсть, косым по скуле и - для надежности – зажал пальцами точку «цы» на горле.

Курьер совершенно успокоился нравом и, посапывая, улегся на газончик перед входом.

- Хорошо, не опять на голый асфальт, дурашка, - вздохнула Олечка. – Ты его надолго отдыхать отправил?

- Нормальные люди ведут себя прилично еще минут тридцать. За не получившегося вампира не скажу. Пусть лежит. Очухается, замерзнет, может, мозги на место встанут. Надо же, как ему преславный повелитель башку задурил! Эх, поколение зум! Слабаки!

- Пойдем скорее, - Олечка поежилась. – Темнеет. Неохота по стройплощадке лазить во мраке. Да еще этот вечно голодным рядом ошивается.

Калитка с треском распахнулась, на улицу выскочила Жулька и с громким лаем заскакала вокруг Саньки, заплетаясь лапами в хвост и vise versa.

- Жуль, ну тебя-то куда несет? Ты у нас дама в возрасте, один раз подвиг совершила – и хватит.

«Мургау», - сообщила Жулька и с разбегу запрыгнула Олечке на руки.

- Вот же неуемная ты наша! А если с тобой случится чего? Как я теть Ане в глаза смотреть буду?

Жулька просунула голову под Олечкино ожерелье.

- Ну если так, пошли.

Едва Санька с рюкзаком и Оля с собачкой свернули за угол, по улице в сгущающихся сумерках снова пополз туман. Добравшись до спящего курьера, он выплюнул из себя высокого худого господина в черном, с седыми волосами, горящими алым пламенем глазами и слегка побледневшими губами.

Увидев на лбу мальчишки огненный след от просфоры, господин недовольно зачавкал, заругался по-трансильвански, потом, осторожно приблизившись, понажимал какие-то точки на шее жертвы, но точку «цы» нащупать не смог.

Господин тяжело вздохнул, достал из кармана золотой брегет, отметил на циферблате нужную цифру острым когтем и устроился поблизости: ждать, пока пройдут обещанные негодным самонадеянным юнцом со странным именем Санька полчаса.

7.

От графских развалин, где Оля и Санька играли в детстве, уже ничего не осталось: стены помещичьего дома несознательные крестьяне и колхозники давным-давно растащили на личные нужды, а фундамент то ли выкопали, то ли взорвали пару месяцев назад: ну в самом-то деле, действительно, зачем строителям коттеджей такое замшелое, надежное, много веков простоявшее старье. Запущенный парк превратился в нерегулярную рощу, плавно переходящую в чащу. Когда-то Саньке, Олечке и их друзьям это даже нравилось.

Но не сегодня.

- Лучше бы эти горе-строители деревья проредили, чем старинные дома доламывать, - бурчал Санька, пробираясь через колючий кустарник, так и норовивший сорвать с плеча рюкзак и воткнуться в глаз кривой веткой.

- Да и коттеджи тут никому нафиг не уперлись, - пыхтела Олечка. – Нет бы восстановить усадьбу и сделать гостиницу или дом отдыха.

Жулька, по-королевски ехавшая на ручках, молчала.

Санька выбрался на тропинку, облегченно выдохнул и протянул руку подружке.

- Давай помогу.

- Не, сама справлюсь… Ой, Санечка, у тебя кровь на щеке. О куст поцарапался?

- Да? А я и не заметил. Черт, как некстати. Не дай бог, на запах повелитель прилетит.

- Ожерельем поделиться?

- Не надо, спасибо. Своих брюликов полные карманы… Так… - Санька повел фонариком по сторонам. – Тропинку вижу. Вон там развилка. Тоже вижу. Но чтоб я помнил, где была сторожка.

- Эх, горожанин! Все забыл, – хихикнула Олечка. – За поворотом направо.

Увы, никаких следов сторожки и вообще никаких следов найти не удалось. Земля была исчерчена колесами, завивавшихся в узоры-лабиринты, как змейки в телефонной игрушке; тут и там виднелись горы влажной земли и следы ковша экскаватора, нарезавшего почву на кривые пласты, похожие на огромные пасти с кривыми зубами, торчащими в шахматном порядке.

Пахло болотом, прелой листвой и почему-то серой.

- И где нам теперь эту гребаную девицу-гребчиху искать? – Санька выругался. – Сторожки нет, статуи тоже нет. Туман, сука, ползет. Того и гляди, вампир наш заявится.

- Ой! И что делать будем?

- Чеснокометанием заниматься. Яйцами удобнее было, конечно, но ты их не приготовила.

- Вот еще, - фыркнула Олечка. – Обойдется старый козел без яиц и сыра… Жуль, Жуль, ты что?

Собачка, до этого спокойно сидевшая на руках, суетливо задергалась, запищала, начала вырываться и чуть не шлепнулась, но Оля вовремя перехватила Жульку и осторожно поставила на землю.

- Никак, пописать приспичило, - хмыкнул Санька. – Не смею осуждать. В сложившейся обстановке это самое естественное желание.

Жулька презрительно мявкнула и поскакала в темноту, оглядываясь и призывая хозяйского внука и его подружку пронзительными звуками, способными распугать все живое и неживое в окрестностях.

Санька с Олей переглянулись и побежали следом, подсвечивая дорожку фонариками. Навернуться и поломать руки-ноги посреди великой миссии ни тому, ни другой не улыбалось.

Жулька вывела друзей к огромной мусорной куче в два человеческих роста.

- Ух, хорошо, что вывезти не успели, - выдохнула Олечка.

- Это да, это конечно… Только как здесь искать покойницу с веслом… - Санька задумчиво походил вокруг кучи. Луч фонаря выхватывал из темноты то большущий булыжник, то черный мусорный пакет, то торчащий из-под досок потрепанный рабочий сапог.

- Фак! Вот же козлина вечно-голодная, чтоб его крышкой гроба прихлопнуло и в говне утопило!

Сунув подружке фонарик, Санька принялся раскидывать доски. Олечка ничего не поняла, но старательно светила с двух рук и телефонов.

Наконец доски закончились и жуткое зрелище предстало перед глазами друзей: на куче мусора лежал смертельно-бледный работяга-гастарбайтер. Лицо его навечно превратилось в маску ужаса, на шее виднелись две небольшие, чуть припухшие ранки, а руки были сжаты в кулаки.

- Господи, бедняга!.. – Олечка чуть не плакала. – Санечка, он точно умер? Может, еще можно помочь…

- Неа, боюсь поздно помогать. Он не первый час мертв. Слабое утешение, но хоть не обратился, умер насовсем…

- Руки расцарапаны. И кулаки сжаты… Он, наверное, сопротивлялся.

- Ага, еще как… Смотри-ка… Эх, черт, не успел парень дотянуться до спасительного весла.

Санька откинул еще пару досок и вытащил из-под них отломанную гипсовую руку с намертво зажатым в ней веслом.

- Санечка, ты в порядке? – Олечка захлопала ресницами, округлила и без того круглые глаза и стала похожа на буренку из Масленкина. – Я думала, ты шутишь про весло.

- Вот и нетушки! – Санька салютнул отломанной рукой. – Пошли обратно. Жуль, ты у нас умничка, помоги найти точное место, где был фундамент сторожки.

- Саня, Санька, черт тебя дери! Александр!!! – Оля с трудом поспевала за припустившим другом с собачкой. – Брось каку! Зачем тебе сдалась эта гипсовая хреновина? Думаешь, она круче чеснока?!

- Потом, потом, некогда! – на бегу отозвался Санька.

Вокруг места, где когда-то стояла сторожка, клубился влажный, серебристо-серый туман, а на самой его границе стоял высокий худой господин в черном пальто, черном цилиндре, с седыми волосами, горящими алым пламенем очами и ярко-красными губами.

Рядышком, как птичка на жердочке, сидел на бетонной плите курьер.

Увидев подбегающего Саньку с веслом наперевес, мальчишка вскочил, раскинул руки и заорал:

- Не сметь! Не касаться моего господина и повелителя, жалкий червь!

- Сам ты… - огрызнулся Санька, уворачиваясь от пацана.

Жулька на последнем дыхании преодолела выдранные кусты, запуталась в лапах, плюхнулась в лужу и призывно завыла.

- Ох ты ж, чудушка! – Олечка бросилась вытаскивать собачку, но Жулька упиралась всеми конечностями и орала как оглашенная.

- Оль, оставь ее! Она место нашла. И сама отойди, бракованная ты наша.

- Иди, иди ко мне, моя прекрасная госпожа, - зашелестел листьями негромкий голос. – Я подарю тебе свою любовь и жизнь вечную…

- Это я-то бракованная?! Я – прекрасная госпожа?! Ах ты, комар-переросток! Сейчас ты за все ответишь: и за любовь, и за жизнь вечную, и за шею мою испоганенную!

Олечка сорвала чесночное ожерелье, раскрутила его в воздухе, швырнула в вампира, быстро дернула и закрутила, обматывая двуногую лошадку с ног до головы. Как и полагается необъезженному скакуну, бессмертный граф брыкался, ржал, тряс головой и пятнался грязью и огнем, но надежные капроновые нитки из запасов теть Ани держали крепко.

Санька, не выпуская весла, одной рукой помогал тащить вампира в лужу, поближе к Жульке, которая плотоядно скалилась, демонстрируя кривенькие, но вполне вампирские клыки.

- Повелитель, о мой повелитель! – орал курьер, воздевая руки и бегая по краю водного пространства, но не рискуя пересечь его по причине снежно-белых низких кроссовок.

Олечка в последний раз дернула чесночную снизку, вампир рухнул в лужу, корчась и завывая не хуже Жульки. Вода вокруг него мгновенно превратилась в пар.

Санька поднял гипсовую руку с веслом и с размаху воткнул ее в сердце понаехавшего обитателя.

Бездонная бездна распахнулась под ногами Олечки и Саньки, в нее хлынула осенняя грязь, только что бывшая лужей, посыпалась земля, листья, а следом – старые, пожелтевшие, изгрызанные могильными червями кости того, кто был бессмертным графом Дракулой.

- Повелитель! – в последний раз взвыл курьер и разрыдался.

- Держи, убогий! Вот тебе сувенир на память, - Санька нахлобучил на голову парня черный цилиндр.

И тут у Жульки внезапно кончился запас смелости. Жалобно поскуливая, она пристроилась на краю бездны и одарила останки вампира расстройством желудка.

Эпилог

- Санечка, между прочим, я на тебя обиделась! Почему ты мне не сказал, что невежественные и темные крестьяне залили в весло освященный крест?

- Олюш, дорогая, ну прости. Ты тогда была кусанная, ненадежная.

Олечка надула губки.

- Ребята, не ссорьтесь, давайте я вам лучше еще чаю налью. И коржики кушайте. А то для кого ж я их пекла? - теть Ань подвинула поближе к Саньке и Оле блюдо с коржиками. – Вот и хорошо, вот и славно. А теперь давай, Шурочка, рассказывай, что хотел. Весь вечер нас мучаешь: сюрприз у меня, да сюрприз.

- А, да. Я тут что подумал. На виллу в Мексике мне еще тысячу лет копить. Я не Дракула, столько не проживу. Да и не надо оно мне. Так что поедем смотреть на пирамиды и Вицли-Пуцли прямо сейчас.

- То есть как сейчас?

- А вот так. Билеты и гостиница заказаны, документы и визы готовы. Жульке тоже ветпаспорт сделан по всем правилам.

- Ой, Санечка! Санта-Клаус ДедМорозович ты наш! – Оля вскочила со стула и бросилась другу на шею.

Рядом радостно скакала довольная Жулька.

Анна Степановна ласково улыбнулась любимому внуку и подозрительно блеснула глазами.

Санька погрозил пальцем.

- Теть Ань, ты это прекращай. Иди лучше чемодан собирай. Вылетаем завтра. И не забудь книжку положить.

- Какую?

- Да Стокера же. Я ж с этими немертвыми приключениями так и не дочитал, чем дело кончилось.

- Ой, Санечка, а вдруг…

- Ничего, если вдруг, Шуроч