Хроники Мироздания. Титаномахия

Глава 1

По миру прошли гневные раскаты грома, сотрясая своим ревом даже океан. Пусть пока ещё немного неумело, но их нет смысла в этом винить — они ведь столько лет старались молчать. Сейчас же, когда у Властелина рождается первенец, они наконец почувствовали, что могут сотрясти собой мир.

Это почувствовали все, каждый подчинённый Властелина. Горы старались вытянуться, чтобы увидеть малыша и поприветствовать его, ветер разносил вести дальше, а звёзды приглушили свет, чтобы случайно не помешать кому-то.

Задул совсем другой — холодный, пробирающий до души — ветер. Все повернулись к входу, где створки огромных врат дрожали под напором ураганного ветра. Или, может быть, им было просто холодно. Так продолжалось какое-то время, но, наконец, они распахнулись, впустив в зал волну сизого тумана, стелящегося по полу.

Из него, у самого высокого трона, собралось существо, которого можно было бы назвать человеком. Вот только заостренные уши, сизый, обжигающий холодом туман вместо волос и ограненное изо льда тело намекали на обратное. И, конечно, при сравнении с людьми, которых бесконечность в этом мире не предусмотрела и делать этого не собиралась ещё очень долго, он был высоким. Кристаллическое ледяное тело размером с гору оскалило клыки в подобии усталой, наигранной улыбки.

Все знали, что ему, по большей части, всё равно. Но понимали: хотя бы сделать вид — необходимо.

Он одарил почти всех взглядом, обойдя только Тейю, но это было ожидаемо. Их вечная вражда продлится ещё эту означенную вечность. Туман прижался еще ближе к полу, когда заговорил тот, чей это был зал.

— Ты не торопился, — его медного отлива голова наклонилась вбок и подперлась морщинистой рукой. Из окна пробился луч света, скользнув по абсолютно гладкой поверхности, даже не отразившись куда-то, а просто растекшись, словно волны о скалы. Напоролись эти волны только на неестественно широкий рот — скорее клыкастый провал. Больше ничего на голове не было.

— Не опоздал, — едва слышный ответ прокатился по залу. Медноголовый, которым был Кронос, сложил губы в тонкую линию, но больше ничего не сказал, так и оставшись сидеть с подпертой головой. Лишь свет отшатнулся и полез играть с Гиперионом. Сейчас Кронос не собирался показывать силу или начинать новый виток противостояния с одним из самых могущественных своих соперников.

На пути к месту до всех донеслись меланхоличные слова Фебы:

— Почти опоздал.

Властелин мироздания раскрыл пасть в широкой улыбке. Криос, чьё место находилось слева, вторым по удаленности от Кроноса, едва успел сесть и обвести ледяным взглядом каждого присутствующего. Титаны были напряжены, за исключением, конечно же, Фебы. И самого Криоса. Хозяин Севера был уверен, что Тефида, принимавшая роды, тоже нервничала. Что ж, раз Феба предсказала, что он почти опоздал на рождение…

Раздался душераздирающий плач. Кронос содрогнулся в болезненном спазме и согнулся пополам. То же самое произошло со всеми Хозяевами четырёх сторон света. Но только тело Кроноса начало лопаться, разлетаясь медным песком. На плечи каждого ощутимо надавило, заставив встать на колени. Мир затрясся от удовольствия, сбрасывая с себя ношу, которую нес из-за внимания Первозданных.

Криос, вокруг которого обледенело и превратилось в труху всё, что могло, попытался выпрямиться, но мир качнулся во всех сферах восприятия, и он почувствовал на себе краткое внимание чего-то непоколебимо огромного. Чего-то невероятного и сверх могущественного.

Каждый Титан подумал, что наступила новая эра Затишья. Но вскоре они уже были не в состоянии думать.

***

Рея неслась по коридорам изо всех сил. Сейчас она, владычица мироздания, жена Кроноса, тратила все силы на то, чтобы сохранить существование своего первенца. Сзади, постепенно обращаясь в пыль, рассыпалась половина её дворца. Она то и дело спотыкалась, путаясь в розовых одеждах. Её ребёнок не мог перевоплотиться в телесную форму и громко плакал. Она прижимала сине-серый сгусток к груди, но даже так постоянно почти теряла его из внимания, настолько был силен один из его аспектов.

Её тело не выдерживало — от него отлетали лоскуты кожи и тканей, волосы выпадали, а розоватая кожа бледнела. Перевоплотиться не было возможности, ведь её сын мгновенно умрёт, только не как они, а окончательно.

Она бежала по лестницам и коридорам всё ниже, а в голове бушевали мысли. Рея не могла удержать жизнь маленького бога, который уже сейчас почти равен ей по силе. Его мощь разъедала самого младенца, и мать чувствовала всю его боль, его агонию. Сейчас никто не мог помочь ей. Тефида при рождении Аида растворилась в ничто, Рея сама завершала роды. А затем почувствовала, как под давлением Аида из мира временно исчезли и остальные Титаны.

Она стиснула крошащиеся зубы. Уже не могла мыслить — туман застилал глаза. В коленной чашечке оторвалась нога, и Титанида рухнула. Только её сиреневые глаза с ярко-розовой точкой вместо зрачков смотрели вперед с ненавистью и упорством.

Аватары её дядей и тёток временно не смогут — да и не захотят — помочь. Это значит, что перед ней — коридор и створки, за которыми жизнь её ребёнка. Доползет она или нет. Жена Кроноса невесело ухмыльнулась остатками лица и оттолкнулась ногой и рукой от мраморного пола, уже залитого кровью. Ей и не такое приходилось делать. Правда, тогда она не была куском мяса без конечностей и кожи. И не тратила всю себя ради жизни того, кто должен был умереть. Но тогда она и не была матерью.

Наконец, она толкнула створку отвалившимися руками. Они еще не успели упасть на пол, как растворились в синих сполохах. Пола коснулась лишь серая взвесь, впрочем, и она испарилась. Сейчас вместо невообразимой красоты девушки с переливающимися светло-розовыми волосами, лежал скелет, кое-где сохранивший кусочки мяса. В одной почти целой руке держался сгусток энергий и идей. Она оттолкнулась остатками ноги, которую могла двигать лишь благодаря своей божественной природе. Рея упала на пол, но из глазниц черепа, укрытого вуалью, которая даже не пострадала, сверкали две розовые точки. Она успела.

Облегчение хлынуло в сознание девушки, по костям скул покатились невозможные для обычных существ слезы розового отлива. Невозможные хотя бы потому, что они лились из пурпурной пелены глаз.

Мир потух, но это был далеко не конец. Неимоверным усилием Рея постаралась снова сосредоточиться. Если бы ее зубы не раскрошились, то она обязательно бы их стиснула.

Темнота зажглась переливами струн и сияний. Мягкий поток подхватил и поднес ее к сгустку света во тьме. Она, как и в прошлый раз, не разобрала ничего, кроме собственных чувств. Всей ее воли и силы, того, что нельзя понять смертным — того, чем она наделяла имена — хватило лишь на пару отрывистых слов.

— Помоги… ему.

Её голос отразился от узоров света, но она услышала не те слова, которые произносила сама:

— Сосуд…

Рея понимала, с кем говорит, лучше кого бы то ни было. Она освободила эту сущность и дала ей сосуд, место концентрации. Освободила именно она, несмотря на мнения других. Искра Творения — первое и последнее порождение Мглы. Сама возможность создания чего угодно — будь то разрушение или созидание. Тогда Искра отдала свой долг ей, дав жизнь нерожденному брату. А теперь Рея пришла делать тот, чего делать нельзя и чему ее учили не делать всю ее жизнь. Просить у существ, даже мышления которых не понимаешь, о которых знаешь лишь факт их существования. У нее не было выбора, больше ничего не могло помочь ее сыну. Из глаз покатились слёзы. Скелет в темноте, окруженный узорами, которые несведущему покажуться светом, плакал.

— Два как один, — с запозданием, чужое эхо её голоса донеслось до неё. Она этого не произносила. Смыслы и образы хлынули в голову.

Нерождённый, требующий заботы брат и такой же сын отныне и навсегда неразлучны. Братья не по крови и не по существу. Братья по бесконечности.

Мир наполнился красками и ощущениями.

Она отпустила Аида из-под своей защиты. Пуповина между ними растворилась. Аид стабилизировался и подлетел к центру темной комнаты, где в кроватке лежал комок плоти, постоянно меняющийся даже в агрегатном состоянии. Тот, кого Гея не смогла родить.

Сама Рея мигнула и предстала в полностью целом виде. Теперь, не поддерживая Аида, она не испытывает ни малейшего напряжения — тело для неё снова стало всего лишь оболочкой.

Тяжёлый вздох прокатился по комнате, когда она увидела, как вокруг шеи ее сына обвивается живая Тень. А на его животе появляется завихрение искр. Искра Творения помогла Аиду контролировать его силу, сделала что-то с ним. Он, младенец, теперь не разрушал своим присутствием Отрис, а с интересом смотрел на неё своими глазами — провалами в бездну, где не было ничего, кроме пустоты. А ещё он теперь не Тень, эту ношу взял на себя комок, обвивающий шею. Когда-нибудь Они вернут долг, и Рея была уверена, что будут мечтать погибнуть. Все, кто заключали сделку с ними, жалели. Это не единственная их колыбель. И далеко не единственный мир в бесконечности.

Ее живот обожгло. Обожгло ее суть, саму Заботу. Не надо было опускать голову вниз, чтобы узнать, что такая же метка появилась и у нее.

Обе метки вспыхнули и исчезли, оставив лишь воспоминания о себе.

Рея сжала ладони в кулаки и прикрыла глаза. На нее навалилась гора проблем: перестала понимать себя и чувствовать бесконечность, все столпы мироздания умерли и сейчас на перерождении, мир расслаивается,...

Рея усмехнулась, подошла и нежно взяла своего сына на руки, поднесла к лицу и с по-настоящему материнской улыбкой проговорила:

— С днём рождения, Аид! Бог бездны, глубинных недр земли, души. Мгновение смерти, перерождение, отсутствие и присутствие. Меня зовут Рея, но можно звать меня — Забота. Поспи. Я пока позабочусь о мире, а то ты его немного пошатнул.

***

Властительница оказалась в тронном зале и величественно села на тот трон, который принадлежал мужу. Мир постепенно стабилизировался под её присмотром. Сложный взгляд пробежался по пустому помещению. Остальные вновь соберутся совсем скоро и им предстоит неприятный разговор.

— Элпис, — имя было произнесено. Сейчас, когда Криос не сторожит свою глыбу льда, вытащить из нее истинные имена проще дыхания. Для нее точно. Не то, чтобы и в в нормальном состоянии он ей помешал, но все же.

И не под властью имени, а по собственному желанию Элпис приходит к ней. Вряд ли у кого-то в этой части бесконечности хватит могущества подчинить Надежду. Надежду, которая приходит не как тень, не как свет — она появляется как дыхание между ударами сердца, как пауза в вечности, словно сама паутина бытия на мгновение замерла, чтобы прислушаться к ее шагам.

Её присутствие нельзя услышать или увидеть. Её можно почувствовать — там, где боль становится слишком глубокой, где отчаяние готово поглотить разум, где нет выхода… и внезапно — возможность.

Она сидит, не касаясь кресла, будто оно само собой сложилось из нитей вероятностей, чтобы принять её. Кресло существует потому, что нужно было сесть. Не больше. Не меньше. Никаких причин, только смысл. И он — достаточен.

Её дыхания нет. Или оно есть, но его не слышно, ведь Элпис дышит возможностью, а не воздухом. Каждый вдох — шанс. Каждый выдох — обещание. Она не вздыхает, не хрипит, не задерживает дыхание. Она просто присутствует, и этим своим присутствием наполняет пространство тем, чего не должно быть в кошмаре — возможностью проснуться.

Её глаза закрыты повязкой, потому что она слепа. Но даже сквозь повязку чувствуется ее понимание всего. Как каждое страдание, каждая надломленная душа доносится до нее, как эхо в бездне. И она не спешит отвечать. Она ждёт, пока кто-либо сам решит — хочет ли он встать. И маленький огонёк, неугасимый, почти невидимый, но способный осветить целую вечность; предчувствие спасения, когда всё потеряно; вероятность чуда, когда логика давно молчит — может ждать очень долго. Ведь Элпис умирает последней.

— Вы должны быть еще слабы, — с прищуром констатировала Рея, смотря на сидящую перед собой. Она не тратила столь короткого времени на приветствия.

— Я лишь исключение, — когда она говорит, звук не рождается в горле. Он возникает внутри каждого, будто слова всегда были, только ждали своего часа. Голос Элпис — это голос ребёнка, который первый раз смеётся в темноте, голос матери, шепчущей: «Всё будет хорошо», голос старика, который, несмотря ни на что, снова верит в завтра. Её речь — не набор слов. Это ощущение, что ты ещё не потерян.

— Зачем ты меня позвала?

— Помоги мне.

— Ты никогда у нас её не просила и отказывалась от всего.

— И всё же мне нужен твой совет. Не как представительницы третьего поколения, а как моей подруги. Я больше не чувствую бесконечность.

— Я редко вижу таких как ты, когда они не смогли в чем-то разобраться сами. Вы слишком хорошо пытаетесь и делаете. Но если сейчас один из таких случаев, то я помогу. Это не больше, чем твоя цена за сотворение новой Ананки из останков прошлой.

Элпис повела головой, и на неё упал луч света, первый, который пробился сквозь рассасывающиеся тучи. Она подняла голову на светлеющее небо на месте разрушенной крыши.

А потом перебила свою Любимицу:

— Не задавай вопросов, Рея. И сама могла бы догадаться. А сейчас, родив первенца, лучше бы отдыхала. Ты едва ли не единственная, кто может так взаимодействовать с Искрой. Ты попросила не дать твоему сыну умереть — действие, близкое к невозможному. Так мелко не работает ничего на нашем порядке бытия. Ты не сохранила жизнь брату и сыну — ты переписала судьбу с помощью Искры. Но всё имеет свою цену. И ты, столп нынешней судьбы, не вправе знать ни о Судьбе, ни о бесконечности. Как представительница третьего поколения я сообщаю тебе, что ты более не увидишь Ананку, она скрыта от тебя. А теперь я посоветую тебе как подруга — отдохни после рождения первенца. Скоро тебе будет не до отдыха. За твоей спиной смиренно ждет Ахлис.

— Ты же опять уйдёшь, не попр...

Элпис не уходила.

Она растворялась, как последний луч света в океане вечности, как дыхание перед первым криком мира. Её отсутствие нельзя было услышать или увидеть — его можно было только почувствовать в пустоте между мгновениями, там, где уже нечего терять, но ещё можно надеяться.

Когда она встала с кресла, оно не исчезло. Просто перестало быть нужным. Само кресло было не формой её присутствия, а следствием его, как тень после рассвета — есть, но уже бессмысленная. Оно осталось стоять, напоминая о том, что Надежда была здесь. И будет снова. Когда-нибудь.

Её шаги не звучали. Они просто меняли пространство. Каждый след — это возможность, которая оставалась после неё, будто мир сам запоминал её присутствие и теперь пытался держаться чуть дольше на грани спасения.

Она не прощалась. Не обещала вернуться. Потому что нельзя просить у Надежды обещаний. Она приходит тогда, когда её больше всего не ждут, когда уже никто не верит, что она придёт. И она знает: если попросить ее вернуться — она может и не прийти. Поэтому она просто уходила, оставляя после себя тень своего голоса, шепчущую в сердцах тех, кто ещё способен чувствовать.

Рея знала это.

Не останавливала неизбежное и неуловимое, только наблюдала, как Элпис становится не здесь, как будто её никогда и не было. Но ведь была. Это точно. Потому что воздух стал теплее, потому что мир перестал дрожать, потому что Аид жил, и его первый вздох был возможен только благодаря ей.

Надежда уходила так, как приходила — не нарушая порядка, но меняя его. Не силой, не словами — простым своим существованием. И даже уйдя, она оставалась. В каждом вздохе Реи. В каждом движении Аида. В каждом шепоте ветра, что теперь ласкал разрушенный трон Кроноса.

Потому что Надежда — это не гость.

Она — состояние бытия, которое остаётся, даже когда кажется, что её больше нет.

И когда двери зала закрылись за ней, они не скрипнули.

Просто стали другими.

Как будто сами понимали, что через них только что прошла последняя возможность проснуться во тьме.

Что ж, не скрывай свою сущность Рея, Мир не выдержал бы двух сущностей одного порядка рядом.

— … щавшись? — несмотря на недовольство в голосе, на лице у жены Кроноса играла улыбка. Немного грустная, ведь с ее тетушкой никогда не удавалось долго поговорить. Она слишком быстро ускользала.

***

— Хочешь, расскажу тебе сказку? — Ребенок охотно прильнул к руке матери. Она медленно поглаживала его по щеке. — Тогда слушай.

Окружение поплыло розовой дымкой и резко ускорилось так, что все размылось в полосы. Голос, обволакивающий и всеобъемлющий, послышался отовсюду.

— Сначала были Хаос и Порядок. Сущности такого порядка, какой был практически недостижим для большинства в бесконечности миров. Они породили Мглу, которая исторгла из себя Искру Творения. Даже не сущность, а идея, возможность творить и создавать. Искре были не подвластны лишь те, кто был до нее. И именно с Искры началась еще одна бесконечность. Та, в которой Мгла породила на свет Эрос-Отношение. Старшего из изначальных третьего поколения. Твой дядюшка частый гость у меня.

Дальше родились Эреб-Мрак, принесший то, что можно заполнить; Нюкта-Тьма и Гемера-Свет, две близняшки, поселившееся в Мраке, осветив и затемнив его, наполнив оттенками; Ахлис-Страдание, что так часто сопровождает бессмертных; Хронос-Время, следящий за потоком бесконечности; Гея-Материя, что и есть миры, наполнившие Уран-Междусуществование…

Полосы замедлились, и мальчик восторженно начал оглядываться своими провалами в бездну. Всюду мелькали разные фигуры и бесформенности. Какие-то нарывали болезненной жижей, красной сферой, некоторые словно были в скорлупе. Ионы миров отразились в Уране. И всюду ощущалось присутствие Хтонических Божеств.

…Элпис-Надежда, которая защищает от своей младшей Ананки-Судьбы существ и, наконец, Младший – Тартар-Скверна. Концепция вечного заточения, место, тюрьма…

На краю ощущаемости мелькнул зелено-желтый отсвет. Почти незаметный, слишком хорошо скрывающийся. А после миры лопнули мыльным шариком, а межпространство стекло зеленой патокой.

Ребенок застыл и сжал ладонь матери. Что-то мелькнуло в бездне его глаз. Что-то не детское.

…Они не имеют личностей, не имею морали или мыслей. Точнее, все это слишком мелкие мерила для них - Хтонических монстров. Абсолютные властители мироздания, хозяева мультивселенных. Однако, Мгла ограничила свои порождения. Но они все еще могут являться аватарами, более мелкими частями себя, уже не являющимися ими в полной мере. Иногда части даже настолько мелки, что могут иметь подобие человеческого сознания.

Прошло великое множество времени, когда было рождено еще множество миров и вселенных. Тогда Третье поколение захотело продолжения. Создали мир, колыбельную богов. От этих одушевлённых аспектов существования, их аватаров, были порождены существа, не являющиеся аспектами, но они есть ключи к аспектам. Печати. От Геи и Урана появились Гекатонхейры, Циклопы и Титаны, которые находились в тварном мире. Дети Нюкты и Эреба обитали в мире, которое со временем по ошибке стали называть нижним. Этих детей многие считают богами, но немногие еще помнят, что истинное их название Аскеты. Существа, у которых есть роль, цель, миссия, предназначение. И больше ничего. Они не способны жить. Могут только существовать и делать нужное. Ключи, которым нужно открывать двери. Первой из Аскетов была Стикс. Неизбежность. За ней родились множество других: Мом, Танатос, Гипнос… Ты их чувствуешь.

У Урана были другие дети. Живые. Им не нужно было ничего открывать, они просто имели силы. Без смысла существовать. Первыми были Гекатонхейры. Гравитация, Масштаб, Плотность. Бриарей, Котт, Гиес. Одним своим присутствием они искривляли пространство, были слишком весомыми для мира, на них невозможно было смотреть. Несмотря на их принадлежность к колыбели богов, даже она еле держала в себе такую тяжесть. Но чем больше рождалось существ, воплотивших концепции мира, тем проще было миру, он тоже развивался.

Наш отец недолюбливал собственное потомство просто потому, что мы его потомство. Недолбливал, конечно, не тот бесконечный Уран, а его аватар, который впервые почувствовал какую-никакую, но опасность не от братьев и сестер. Итогом этого стало заключение Гекатонхейров в Тартаре, чему не обрадовался Мрак, ведь Тартар в тот момент пробудился в колыбели. Его стоило лишь позвать. Место скверны и вечного заточения, ведь коснувшийся скверны уже никогда не сможет покинуть ее мерзких объятий. Так что, Аид, Никогда не прибегай к скверне. Даже порождения Япета лучше.

После Гекатонхейров появились Циклопы. Арг, Стероп, Бронт. Созидание, Видение Сути, Управление Сутью. Их Уран тоже заключил в Тартар, они не успели истинной сущностью покинуть Колыбель. В бесконечности можно рассмотреть лишь малую толику их аватаров, частиц, которые успели.

Тогда Гея решилась и просто не сказала Урану о следующих детях, которых спрятала от даже не мужа. Из-за этого никогда не был рожден мой младший брат. Я спрятала его в Адамантовом кристалле. Мы томились в недрах планеты, узких для нас коридорах, может поэтому привыкли ходить маленькими, хотя, как и ты, можем быть размером с гору. А если бы не мешало присутсвие других, то хоть с миры. Мы были вынуждены прятаться от отца. Тогда Гея восстала против Брата. Выбрала сына и заставила связать его с способным навредить даже Урану серпом. И в следующий спуск Урана к Гее укрытый силой матери Кронос оскопил Урана, а после низверг его в Тартар. Он так всем говорит, но я сомневаюсь, что было именно так.

Забавно, что этим сыном стал Кронос. Он был тем, кого Я хотела взять в мужья. Тогда ведь не было Афродиты-Любви. Можно сказать, моей сестры. Остерегайся эту Титаниду.

Наступила эра Титанов. Благодаря благословению матери и серпу Кронос стал властителем среди нас, взяв меня в жены, после чего мир признал нас властителями миропорядка. Власть над миром перешла в наши руки, Кронос подавил сопротивление остальных. Мир разделился на четыре части. Север, Юг, Запад и Восток.

Кронос стал сходить с ума, Тартар все настойчивее шептал ему. В один момент он даже выбросил серп. Часть себя. До сих пор он ранен.

Я понесла от него ребенка.

Но мира внезапно коснулась частица внимания Хаоса и Порядка. Мир застыл на эоны лет. Никто старался ничего не совершать. Даже Искра Творения никак себя не проявляла.

Мне пришлось сдерживать твое рождение. А потом родился ты, Первый из Богов. Из тех, кто свободен в воле, на кого не давит их мощь.

Ребенок словно проживал все это. Видел, как на яву.

—Ты узнал бы это сам. Мир расскажет тебе все сам, возможно, ты узнаешь даже больше меня. Но когда я еще расскажу тебе сказку? — Она несколько нахмурилась. — Аид, скажи что-нибудь.

Ребенок издал протяжное агу, слишком задумчивое для ребенка, пусть и Бога. Рея улыбнулась. Ее сын такой же, как и она сама.И это значит, что в их распоряжении вся бесконечность.