Хроники Нантакета: Три кружки джина для старого Сайласа

Октябрьский шторм хлестал в мутные, засиженные мухами окна таверны «Сломанный гарпун» с яростью брошенной портовой девки. Внутри, в самом темном углу, где воняло прокисшим элем, мокрой шерстью и застарелым сифилисом, сидели трое.

Точнее, трое слушали, а говорил один.

Трое слушателей были зелеными юнгами, салагами, у которых на губах еще не обсохло материнское молоко, а руки не знали мозолей от пеньковых брасов. Они впервые подписали контракт с Компанией и завтра должны были отплыть на шхуне «Вдова». Сейчас они жались друг к другу на липкой скамье, сжимая вспотевшими ладонями медные пенни, и смотрели на старого Сайласа так, словно перед ними сидел сам Сатана.

Сайлас методично протер грязной ветошью блестящий узел шрамов на том месте, где у нормальных людей находилась левая половина лица и ухо.

— Вы думаете, море — это романтика, щенки? — прохрипел Сайлас голосом, напоминавшим скрежет ржавого якорного ворота. — Думаете, выйдете за мыс Горн, подышите соленым бризом, забьете пару китов, а потом вернетесь домой с карманами, полными серебра, к своим толстым невестам?

Юнги синхронно, как болванчики, сглотнули. Самый младший, конопатый паренек по имени Дик, робко кивнул.

— Разрази меня гром, какие же вы идиоты, — громко констатировал старик. Он постучал обрубком левой руки по изрезанному ножами дубовому столу. — Океан — это выгребная яма дьявола. Бездна пережует ваши кости и выплюнет ваши души в шпигат. Хотите знать, что вас там ждет на самом деле?

— Х-хотим, сэр, — пискнул Дик.

— Знание стоит денег, салаги. Одна пинта неразбавленного джина — одна правдивая история. Я не собираюсь рвать глотку бесплатно.

Один из юнг торопливо бросил на стол монеты. Трактирщик Кроули, громыхая своими бочонками вместо ног, мрачно принес кружку мутной, сизой жидкости, воняющей можжевельником и мучительной смертью.

Сайлас залпом влил в себя половину пинты, даже не поморщившись. Он рыгнул так, что пламя сальной свечи на столе дернулось.

— Ваше здоровье. Итак... — здоровый правый глаз старика впился в лица мальчишек. — Вижу, вы пялитесь на мою морду. Думаете: «Как старина Сайлас потерял свой глаз? Наверное, белый кашалот откусил половину лица? Или абордажная сабля испанского флибустьера оставила этот шрам?».

— А... а разве нет, мистер Сайлас? — прошептал второй юнга, зачарованно глядя на жуткий шрам.

Сайлас презрительно сплюнул на пол.

— Кашалоты! Испанцы! Сказки для сухопутных крыс, которыми мамки пугают вас перед сном! Клянусь потрохами Дагона, правда куда страшнее и... бюрократичнее.

Старик подался вперед.

— Это случилось в шестьдесят восьмом. Мы лежали в дрейфе у Галапагосских островов. Полный штиль. Солнце палило так, что смола в пазах палубы пузырилась, как каша на камбузе. Склянки пробили полдень. Моя вахта закончилась, и я, сморенный жарой, прикорнул прямо на баке, прислонившись к бухте каната.

Сайлас понизил голос до зловещего шепота. Юнги подались вперед, затаив дыхание.

— И пока я спал, из открытого люка трюма, куда мы сгрузили галапагосских черепах, выползло Оно. Это был рак-отшельник. Но не та мелкая дрянь, что ползает по пляжу. Это был глубоководный, панцирный ублюдок размером с хороший кокосовый орех. Он был стар, покрыт ядовитыми анемонами и находился в активном поиске новой недвижимости. Его старая раковина дала трещину.

Старик сделал драматичную паузу, отхлебнув джина.

— Рак заполз мне на грудь. Я спал крепко, как пьяный епископ. Эта тварь добралась до моего лица. Она осмотрела мой открытый храпящий рот, но решила, что там слишком сквозняки гуляют. А вот моя левая глазница... О-о-о... Она показалась ему элитными апартаментами.

— И что... что он сделал? — побледнев, спросил Дик.

— Что делает любой наглый арендатор? — фыркнул Сайлас. — Он провел перепланировку! Рак постучал клешней по моему левому глазу. Звук ему, видимо, не понравился — слишком мягко. Тогда он подсунул свою зазубренную клешню прямо под глазное яблоко... и с мерзким звуком «Чпок!» выковырял его на хрен из моей головы!

Юнги ахнули. Один из них рефлекторно схватился за свой глаз.

— Я проснулся от дикой боли! — Сайлас хлопнул обрубком по столу. — Ору: «Полундра! Мой глаз за бортом!». Хватаюсь за лицо, а там... там сидит этот членистоногий дьявол! Он засунул свой склизкий зад прямо мне в глазницу, зацепился шипами за черепную кость, а клешни высунул наружу, как ставни!

— П-почему вы его просто не вытащили, сэр?! — воскликнул юнга, дрожа от ужаса.

Сайлас посмотрел на мальчишку, как на идиота.

— Просто вытащить? Якорь тебе в глотку, парень, ты когда-нибудь имел дело с квартирантами?! Этот рак был подкован в законах Бездны! Как только я потянулся к нему пальцами, он щелкнул клешней прямо перед моим носом и... ущипнул мой оголенный зрительный нерв! Боль была такая, что я обоссался прямо в парусиновые штаны!

Старик тяжело вздохнул, вспоминая те темные времена.

— Он взял меня в заложники. Мы заключили пакт. Я не пытаюсь его вытащить, а он не перекусывает мне нервные окончания до самого мозга. Но этот ублюдок требовал ренту. Клянусь мачтой, он оказался самым привередливым жильцом в моей жизни!

— Ренту? Кому? Раку?! — пропищал Дик.

— Да! Каждое утро, как пробьют две склянки, я должен был засовывать в свою глазницу, прямо ему в клешни, кусочек свежей, сырой креветки или устрицу! Если я давал ему протухшую солонину, он начинал недовольно скрестись панцирем о мою лобную долю, вызывая такую мигрень, что я блевал желчью! А если ветер дул мне в лицо, он жаловался на сквозняки и заставлял меня носить эту идиотскую черную повязку, чтобы ему там, внутри, было уютно и темно!

Юнги сидели с открытыми ртами. Абсурдность ситуации была настолько детальной и омерзительной, что они верили каждому слову.

— Полгода! — Сайлас потряс кружкой. — Полгода я жил с этим раком-арендатором в своей голове. Я потратил всё свое жалование на свежих моллюсков для этого паразита. Когда мы наконец бросили якорь в Кингстоне, я не пошел в бордель. Я пошел к портовому адвокату!

— К адвокату?! — хором переспросили мальчишки.

— А как еще выселить незаконного жильца без прописки?! — возмутился Сайлас. — Адвокат, пронырливый жид по фамилии Коэн, взял с меня десять гиней. Он составил официальный ордер на выселение. Мы привели судебных приставов Ямайки прямо ко мне в каюту.

Сайлас коснулся своего жуткого шрама на щеке.

— Думаете, эти шрамы — от сабли? Черта с два. Это последствия принудительного выселения! Когда приставы зачитали раку ордер, требуя освободить мою глазницу, эта тварь отказалась съезжать без возврата залога! Началась потасовка. Рак отломал горлышко от бутылочки с ромом и начал отбиваться «розочкой» прямо из моего лица! Приставам пришлось выкуривать его серой и тащить щипцами для угля! Они разворотили мне пол-лица, пока вытащили этого бюрократа на свет божий!

В таверне повисла мертвая тишина. Был слышен только стук дождя по стеклу.

Сайлас допил остатки джина, громко стукнул пустой кружкой по столу и вытер рот рукавом.

— Вот так я потерял свой глаз и красоту, салаги. Океан — это не только монстры. Это жестокая, бессердечная бюрократия.

Юнги сидели бледные как полотно. Тот, что сидел слева, нервно ощупывал свой глаз, словно проверяя, не завелся ли там кто-нибудь.

— Эй, трактирщик! — заорал Сайлас, не обращая внимания на шок слушателей. — Неси вторую пинту! Горло пересохло! Сейчас я расскажу этим сосункам, как мы однажды проходили таможенный контроль прямо в желудке у кашалота! Готовьте монеты, щенки!

Дик дрожащей рукой полез в кошель, понимая, что в море его ждут ужасы, к которым ни одна Библия и ни один капитан его не готовили.

***

Трактирщик Кроули, переваливаясь на своих бочонках с глухим деревянным стуком, подошел к столу Сайласа. Он с размаху грохнул вторую пинту джина перед стариком. Сизая жидкость расплескалась по липкому дереву, смешавшись с каплями пролитого эля и старой грязью.

— Опять пугаешь молодняк своей тупой брехней, Сайлас? — проворчал Кроули, вытирая руки о засаленный фартук. — Рак арендатор? Я думал, ты им расскажешь ту историю, где тебя изнасиловала стая кальмаров в Индийском океане.

Сайлас оскорбленно выпрямился, насколько позволял его скрюченный позвоночник.

— Брехней? Клянусь печенью Дагона, Кроули, каждое слово — чистая правда! И не смей упоминать при мне кальмаров! Эти скользкие ублюдки не знают слова «нет»!

Трактирщик закатил свой единственный здоровый глаз и, махнув рукой, погромыхал обратно за стойку.

Юнги тем временем сидели с открытыми ртами. Один из них, худой парень с торчащими ушами по имени Томми, все еще нервно чесал левый глаз, словно проверяя, не завелся ли там кто-нибудь с клешнями.

Сайлас схватил кружку единственной рукой, обхватил ее так крепко, что побелели костяшки, и сделал глубокий, долгий глоток. Джин обжег горло, как жидкий огонь, но старик даже не поморщился. Он вытер губы рукавом дырявого пальто и хищно уставился на троицу салаг.

— Ну что, щенки? Готовы ко второй порции дерьма, которое вас ждет за горизонтом? — прохрипел он, опуская кружку.

Мальчишки синхронно кивнули, боясь пошевелиться.

— Вы все читали Библию? — спросил Сайлас, понизив голос до зловещего шепота. — Знаете историю об Ионе, которого проглотил кит?

— Да, сэр, — пискнул Дик. — Он пробыл во чреве кита три дня и три ночи, молясь Господу, и кит изверг его на сушу.

Сайлас презрительно сплюнул на пол, едва не попав на ботинок Томми.

— Вранье и церковная пропаганда! Святоши всё приукрасили, чтобы вы не обделались от страха! Никаких молитв там нет. И кит никого просто так не выплевывает.

Старик подался вперед, нависая над столом. В тусклом свете сальной свечи его изуродованное лицо казалось маской демона.

— Это случилось в семьдесят пятом, — начал Сайлас, и его голос зазвучал монотонно, как гул океанского прибоя. — Я тогда ходил гарпунером на шхуне «Черная Каракатица». Мы охотились на кашалотов у берегов Японии. И вот однажды, в густом тумане, мы напоролись на Него.

Сайлас сделал паузу, давая юнгам время проникнуться моментом.

— Это был Левиафан. Исполинский кашалот, размером с целый квартал Лондона. Его спина была черной, как смола, и покрыта шрамами от щупалец гигантских спрутов. Мы даже не успели поднять тревогу. Он вынырнул прямо под нами, разинул свою чудовищную пасть, полную зубов размером с могильные плиты, и... проглотил нашу шхуну целиком.

— Ц-целиком?! — ахнул третий юнга, пухлый парень с веснушками.

— С мачтами, парусами и коком в придачу! — подтвердил Сайлас. — Мы провалились в кромешную тьму, скользя по огромному, пульсирующему языку. Запах был такой, словно тысяча тухлых рыбин сгнила в бочке с кислым молоком. Нас несло по пищеводу, как щепки в водостоке, пока мы не рухнули в гигантское озеро вонючей желудочной кислоты.

Старик отхлебнул джина, смакуя ужас в глазах слушателей.

— Я думал, это конец. Думал, мы растворимся заживо в этом кислотном болоте. Но когда мои глаза привыкли к полумраку, освещаемому фосфоресцирующими медузами, прилипшими к стенкам желудка, я увидел то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Ч-что вы увидели, мистер Сайлас? — прошептал Дик, вцепившись пальцами в край стола.

Сайлас тяжело вздохнул, его единственный глаз наполнился болью и отчаянием.

— Внутри кита не было никаких чудес, парни. Там не было ни ангелов, ни демонов. Там работала Британская Таможенная Служба.

Юнги моргнули. Томми недоуменно почесал затылок.

— Таможенная... служба? В желудке кита? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Именно! — рявкнул Сайлас, ударив кулаком по столу. — В самом центре этого кислотного озера, на острове из пережеванных костей и старых якорей, стояли конторские столы. Сделанные, мать вашу, из китового уса! А за ними сидели бледные, полупереваренные чиновники в прожженных кислотой сюртуках и пудреных париках, которые давно превратились в комки зеленой слизи! Они были бюрократами Бездны! — продолжал Сайлас, брызгая слюной. — Их проглотили много лет назад, и вместо того, чтобы умереть, они организовали там таможенный пост! Как только наша разбитая шхуна пришвартовалась к костяному острову, к нам подошел их начальник. У него не было нижней челюсти — растворилась в кислоте, — поэтому он говорил через трубку, вставленную прямо в горло.

Сайлас изобразил жуткий, булькающий звук, приложив обрубок руки к шее:

— «Добро пожаловать в Пищеварительный Тракт Его Величества Левиафана», — пробулькал начальник. — «Предъявите судовую роль, грузовой манифест и справку о карантине. Ввоз контрабандных моллюсков, нелицензированных гарпунов и необлагаемых налогом душ строго воспрещен!»

— И... и что вы сделали? — сглотнув, спросил пухлый юнга.

— Что мы сделали? Мы встали в очередь! — Сайлас всплеснул рукой, словно это было самым очевидным решением. — А что нам оставалось? Кит нас не выплевывал. Его сфинктер... простите за подробности... был наглухо закрыт до окончания таможенной проверки.

Старик наклонился ближе к мальчишкам, его голос зазвучал как приговор.

— Три месяца! Три проклятых месяца мы стояли в очереди по колено в желудочном соке, который медленно разъедал наши сапоги и кожу на ногах! Мы питались полупереваренными кальмарами, которые падали сверху, когда кит обедал. И мы заполняли бланки!

Сайлас начал загибать пальцы (на правой руке не хватало двух):

— Форма 4-Б на экстренную отрыжку. Декларация о наличии в трюме непереваренных крыс. Справка от судового врача о том, что у нас нет кишечных паразитов, которые могли бы конкурировать с местными солитерами. И пошлина! Они требовали пошлину жемчугом! За каждый день пребывания в желудке!

— Но... но откуда у вас жемчуг, мистер Сайлас? — пискнул Дик.

— Пришлось нырять за ним в прямую кишку! — рыкнул старик, и его глаз сверкнул безумием. — Тех, кто пытался пролезть без очереди или неправильно заполнял бланки, отправляли туда на принудительные работы! Вы не представляете, что такое чистить авгиевы конюшни Левиафана, пока чиновники придираются к твоим запятым! Мой лучший друг, гарпунер Боб, сошел с ума, пытаясь получить справку о том, что он не является пищевой добавкой. Он бросился в кислоту с криком: «Я протестую!». От него осталась только медная пряжка от ремня.

В таверне снова повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание юнг и стук дождя.

— И как же... как же вы выбрались? — прошептал Томми, с ужасом глядя на Сайласа.

Сайлас тяжело вздохнул, допивая джин.

— Наш капитан оказался проворнее. Он подкупил начальника таможни бочонком старого ямайского рома, который чудом уцелел в трюме. Ром разъел остатки мозгов чиновника, и он поставил нам штамп «Одобрено к извержению». Кит рыгнул так, что у нас полопались барабанные перепонки, и нас выплюнуло прямо к берегам Японии, вместе со стаей пережеванных пингвинов.

Сайлас с грохотом поставил пустую кружку на стол.

— Вот так, салаги. Океан — это не просто вода. Это сплошная бюрократия, налоги и очереди. И если вы не умеете правильно заполнять таможенные декларации, Бездна сожрет вас с потрохами.

Юнги сидели бледные, как смерть. Дик, сглотнув, дрожащей рукой потянулся к кошельку. Он понимал, что после таких историй ему нужна выпивка даже больше, чем старому Сайласу.

***

Дик, дрожащими пальцами развязывая тесемки кошелька, выудил еще несколько монет. Трактирщик Кроули, словно акула, почуявшая кровь, материализовался у стола прежде, чем монеты успели звякнуть о дерево. Он смахнул их в фартук и с громким стуком поставил перед Сайласом третью пинту джина — на этот раз в огромной, щербатой глиняной кружке, размером с небольшое ведро.

— За счет заведения, Сайлас, — Кроули мрачно ухмыльнулся, глядя на позеленевших юнг. — Только не забудь рассказать им ту часть, где ты выписывал накладную Кракену. Иначе они уснут недовольными.

Трактирщик развернулся на своих бочонках и погромыхал прочь, насвистывая похоронный марш.

Самый худой из юнг, Томми, чьи торчащие уши сейчас пылали от напряжения, нервно сглотнул. В его юном, еще не окончательно пропитом мозгу начало зарождаться крошечное, но назойливое зерно сомнения.

— Мистер Сайлас, сэр... — робко начал Томми, отодвигаясь от стола на дюйм. — При всем уважении к вашему... богатому опыту. Но как внутри кашалота могла оказаться Британская Таможенная Служба? Ведь киты плавают под водой. А чиновники... ну, они же люди. Им нужен воздух. И бумага размокла бы. И вообще, это звучит... как-то антинаучно.

Сайлас замер. Кружка, которую он подносил к губам, остановилась на полпути.

Воздух в темном углу таверны внезапно стал тяжелым, как мокрая парусина. Старик медленно, очень медленно опустил кружку на стол. Его единственный мутный глаз сфокусировался на Томми, пронзая мальчишку так, словно тот был куском тухлой наживки.

Тишина затягивалась. Дик и пухлый юнга в ужасе вжались в скамью, мысленно прощаясь с другом.

Внезапно Сайлас с невероятной скоростью выбросил вперед обрубок левой руки и с силой, от которой задрожали доски пола, ударил им по столу прямо перед носом Томми.

БАМ!

Юнги подпрыгнули, едва не перевернув стол.

— Антинаучно?! — прошипел Сайлас, и его голос больше не скрипел, он вибрировал от первобытной, животной ярости. — Антинаучно, говоришь?! Щенок, ты еще даже не блевал дальше собственного фальшборта, а уже рассуждаешь о законах Бездны?! Ты думаешь, океан подчиняется твоим учебникам из приходской школы?!

Сайлас схватил Томми за воротник грязной рубахи и притянул так близко, что мальчишка почувствовал запах перегара, гнилых водорослей и старой крови, исходящий от старика.

— Когда ты проснешься посреди Ревущих Сороковых от того, что гигантский кальмар использует твою мачту как зубочистку, расскажи ему про науку! — Сайлас дышал Томми прямо в лицо. — Когда ты увидишь, как вода горит зеленым пламенем, а из пучины поднимаются мертвецы, чтобы потребовать у тебя налог на добавленную стоимость, расскажи им про науку! Я видел вещи, от которых твой жалкий мозг вытек бы через уши, если бы я рассказал тебе хотя бы десятую часть!

Сайлас с силой отшвырнул Томми обратно на скамью. Мальчишка ударился затылком о стену и тихо заскулил, потирая шею.

— Вы хотите знать правду? — старик обвел троицу налитым кровью глазом. — Вы хотите услышать то, от чего моряки седеют за одну ночь, а капитаны выпрыгивают за борт с ядрами на ногах? Хорошо. Я расскажу вам то, что видел своими глазами у берегов Гренландии. Я расскажу вам, почему лед там желтый.

Сайлас обхватил свою огромную кружку и залпом влил в себя половину джина. Его изуродованное лицо блестело от пота.

***

— Это было в восемьдесят первом, — начал Сайлас, и его голос снова превратился в монотонный, гипнотический шепот. — Зима выдалась такой суровой, что океан замерзал быстрее, чем мы успевали колоть лед вокруг бортов. Наша баркентина «Ледяная Дева» вмерзла в пак намертво. Вокруг — только белая, бесконечная пустота. Холод такой, что слова замерзали в воздухе, и их приходилось отогревать у печки, чтобы услышать, что сказал боцман.

Юнги поежились, словно сквозняк в таверне вдруг стал ледяным.

— Месяц мы сидели во льдах. Солонина кончилась. Мы начали варить сапоги и ремни. Крысы давно покинули трюм и пошли пешком в Исландию. Надвигался голод и безумие. И вот однажды ночью, в полнолуние, лед вокруг корабля затрещал.

Сайлас сделал паузу, его единственный глаз широко раскрылся, отражая тусклый свет свечи.

— Это был звук, словно сам дьявол ломает кости. Мы выбежали на палубу с мушкетами. В пятидесяти ярдах от корабля лед вздыбился горой, и из полыньи вылезло Оно.

— Б-белый медведь? — пискнул Дик.

— Медведь? Ха! Если бы! — Сайлас злобно усмехнулся. — Это был Хтонический Морж. Размером с собор Святого Петра. Его клыки были толще корабельных мачт, а глаза горели, как два адских котла.

— И... и он напал на вас? — сглотнув, спросил пухлый юнга.

Сайлас покачал головой, и его лицо исказилось в гримасе искреннего, глубокого отвращения.

— Хуже. Гораздо хуже. Эта тварь не собиралась нас жрать. Она пришла за нашей психикой. В этой бескрайней ледяной пустыне. Этот гигантский, раздутый морж возвышался над замерзшим кораблем. Но морж не был голым. На нем был надет исполинский, грязный плащ, сшитый из сотен шкур белых медведей. Плащ был застегнут на одну огромную костяную пуговицу у самого горла. Морж смотрел на нас, сгрудившихся на палубе, и его усатая морда расплывалась в мерзкой, похотливой улыбке. Он носил плащ! — воскликнул Сайлас, ударив кулаком по столу. — Плащ, мать вашу! Ночами эта жирная, усатая мерзость подползала к нашему кораблю. Он стучал своими гигантскими бивнями в иллюминаторы кают-компании. А когда мы в ужасе выглядывали наружу... он распахивал плащ!

Юнги в шоке уставились на старика.

— И... что там было? — прошептал Томми.

Сайлас содрогнулся, словно от физической боли.

— Он демонстрировал нам свои необъятные, пупырчатые, покрытые льдом моржовые гениталии! При этом он жутко, утробно хихикал и подмигивал нам своим красным глазом! Это было психологическое оружие Бездны! Эксгибиционизм космических масштабов!

В таверне послышался звук падающей кружки — кто-то из пьяных посетителей за соседним столом поперхнулся элем. Но юнги были парализованы рассказом.

— Вы не представляете, что это зрелище делает с человеческим разумом, — голос Сайласа дрожал от неподдельного травматического синдрома. — Представьте себе гору морщинистого, мороженого мяса, которая хлопает на ветру с таким звуком, словно кто-то шлепает мокрым парусом по воде! Половина команды сошла с ума в первую же неделю. Корабельный кок выколол себе глаза вилкой для мяса, крича: «Я не хочу это видеть! Я не хочу!». А старый штурман выбросился за борт и попытался уплыть в Англию баттерфляем по льду.

Сайлас тяжело задышал, схватился единственной рукой за свою пустую левую глазницу, из которой на него смотрели только шрамы.

— Именно тогда я и потерял свой левый глаз! — трагично, с надрывом заявил он, ударив кулаком по столу. — Я не выдержал! Я схватил ржавый корабельный гвоздь и сам выковырял его себе из черепа, лишь бы не видеть этот кошмар каждую ночь!

В таверне повисла неловкая тишина.

Томми, самый худой и внимательный из юнг, нахмурился. Его брови поползли вверх. Он робко поднял дрожащую руку, словно ученик в приходской школе.

— Простите... мистер Сайлас, сэр... — пропищал Томми, сжавшись под тяжелым взглядом старика. — Но... вы же час назад говорили, что ваш глаз выковырял рак-отшельник... ну, тот самый, бюрократ с Галапагосов... чтобы сдавать глазницу в аренду...

Сайлас замер. Его единственный здоровый глаз округлился.

На секунду в воздухе повисло тяжелое, грозовое напряжение. Старик медленно опустил руку от лица. Он понял, что прокололся на собственном вранье.

Но Сайлас был профессионалом. Он не мог позволить какому-то сопливому юнге разрушить его авторитет (и лишить бесплатного джина).

— Ты что, щенок, смеешь называть меня лжецом?! — проревел Сайлас, брызжа слюной так, что Томми инстинктивно зажмурился. — Я потерял ДВА левых глаза, идиот!

Юнги синхронно захлопали ресницами.

— Д... два левых глаза? — сдавленно пискнул Дик. — Но у людей бывает только один...

— У обычных людей — да! — не моргнув глазом, парировал Сайлас, нависая над столом. — А у меня под первым, который выковырял гвоздем я сам, оказался ЗАПАСНОЙ! Морская мутация! Побочный эффект от цинги и долгого созерцания компаса! И вот уже этот, второй левый глаз, спустя десять лет, выковырял тот самый проклятый рак-ипотечник! Ты хочешь поспорить с моей анатомией, салага?!

Томми в ужасе замотал головой так сильно, что едва не свернул себе шею. Логика Сайласа была настолько железобетонно-абсурдной и агрессивной, что спорить с ней было опаснее, чем с самим Хтоническим Моржом.

— Т-так точно, сэр! Запасной глаз! Все абсолютно сходится! — торопливо закивал пухлый юнга, пнув Томми под столом, чтобы тот заткнулся.

Сайлас удовлетворенно хмыкнул, откинувшись на спинку скамьи, и как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ:

— Так вот... Как же мы спаслись от этого извращенца во льдах? Наш капитан был гением тактики. Он понял, что мушкеты эту тварь не возьмут, а психика команды на пределе. Поэтому он приказал нам сшить гигантские панталоны из запасных грот-марселей и старых рыбацких сетей. Измученные, полубезумные матросы с завязанными глазами (чтобы не видеть моржа) огромными иглами сшивали вместе куски грязной парусины, создавая семейные трусы невероятных размеров. Мы сшили их за три дня, — гордо заявил Сайлас. — А потом капитан, рискуя жизнью, вышел на лед и преподнес эти панталоны моржу в качестве дара от Британской Короны.

— И морж их надел? — пухлый юнга смотрел на Сайласа с благоговением.

— Еще как надел! — Сайлас хохотнул. — Эта тварь расчувствовалась. Моржи, знаете ли, очень ценят моду и заботу о своем тепле. Он натянул парусиновые трусы, смущенно хрюкнул, поправил плащ и... в знак благодарности, проломил своим толстым задом канал во льдах прямо до чистой воды! Мы шли за ним неделю, пока не выбрались в открытое море.

Сайлас откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди.

— Вот так мы спаслись от глубоководного эксгибициониста. Но желтый лед в тех краях... это напоминание о том, что моржи очень неаккуратно ходят в туалет, когда носят парусиновые панталоны. Запомните это, щенки.

Троица юнг сидела в полном оцепенении. Их бледные лица выражали смесь хтонического ужаса, отвращения и полного разрушения картины мира. Они больше не хотели быть китобоями. Они не хотели романтики, не хотели серебра, и уж точно не хотели встречать глубоководных извращенцев. Они хотели к маме, в теплую, безопасную сухопутную постель.

Дик, дрожа всем телом, медленно поднялся со скамьи. Он выгреб из кошелька все оставшиеся медяки и серебрушки, молча положил их на стол перед Сайласом, развернулся и, спотыкаясь, побежал к выходу из таверны. Томми и пухлый юнга, не проронив ни слова, рванули за ним, едва не снеся дверь с петель. Они выскочили под проливной дождь, подальше от океана и его безумных тайн.

Сайлас довольно хмыкнул, сгребая монеты единственной здоровой рукой. Вечер удался. Заработок был хорош, а выпивка — бесплатной.

К столу, громыхая бочонками, снова подошел Кроули. Трактирщик скрестил руки на груди, глядя вслед убегающим мальчишкам.

— Опять оставил Компанию без молодого пополнения, старый хрыч? — покачал головой Кроули. — Морж в панталонах... Ты сам-то хоть веришь в ту дичь, которую несешь? Или у тебя ром окончательно мозги разъел?

Сайлас оскорбленно выпрямился.

— Клянусь ливером Дагона, Кроули, каждое слово — чистая правда! Я никогда не вру о море!

Сайлас громко, с чувством выполненного долга рыгнул.

И в этот момент из его пустой, изуродованной левой глазницы, прямо из темноты шрама, медленно высунулась крошечная, хитиновая клешня.

Клешня была вооружена крошечным, измятым обрывком кружевного платка. Она деловито, с бюрократической тщательностью протерла края шрама от пролитого джина, поправила торчащий волосок на брови Сайласа и с тихим, недовольным щелчком спряталась обратно в глубину черепа.

Сайлас, невозмутимо поправив воротник пальто, подмигнул остолбеневшему Кроули своим единственным здоровым глазом, сгреб монеты и зашагал к выходу, растворяясь в сыром, туманном мраке Нантакета.