Хроники Натигалароси

Казалось, всё случилось совсем недавно. Но как же на самом деле давно! Жизнь в тот день вмиг перевернулась и завертелась – словно камень, покатившийся с горы, будто что-то неизбежное, – примявший траву и оставивший след в земле. Со временем тот след порос новой травой, не оставив даже памяти о своём появлении. Будто так и должно было статься. Но как всё произошло? Война? Её последствия? Или так было предначертано? Я узнал всё это лишь после множества испытаний, терзавших меня весь долгий путь, окутанный туманом. Кто знает, быть может, конец ждёт впереди. Кто знает? Кто расскажет?

Роды моей матери были тяжёлыми: маленькое тельце никак не могло протиснуться через её узкий таз. Она мучилась долго, пока я, скрючившись, пытался покинуть её чрево. Пришлось отнять у меня руку. Чтобы вытащить живым, её сломали, а потом удалили. Так я и рос одноруким. Что поделать?

Мать любила дитя таким, каким оно вышло – и вышло не по своей вине. А я и не слишком тяготился: привык работать одной рукой. Меня, конечно, обзывали всяко-разно: никчёмный, прокажённый… Ну и пусть. Не мешало. Может, я и вправду такой? Пусть говорят.

Помню, отец зарабатывал нам на хлеб трудом рыбака, мать помогала, а я вечно болтался во дворе. Дружил с одним мальчишкой. Судьба распорядилась с ним по-своему. Да и ладно.

Там, где мы жили, краёв моря было не видать. Говорили, наш остров находится где-то недалеко от королевства Вирвет и земель магов. Я не понимал, что такое остров, да и других земель никогда не видал. Для меня только один дом был на свете родной, об остальном я и не думал. Знал лишь, в море далеко заплывать нельзя: морские гады сожрут. Для них плёвое дело.

Море хоть и спокойным казалось, но иной раз близ наших берегов видели больших существ, выныривающих из пучины. Огромные чудища с тысячей зубов то и дело дрались между собой, вздымая высокие волны, что обрушивались на нашу деревню, смывая целые строения, если те стояли близко к воде. Иногда жители даже ждали таких битв, ведь вода выбрасывала на сушу много полезного. Люди после собирали морские дары, с благодарностью кланяясь исполинским существам. Так и повелось у нас верить в морского царя Ранадина, всея морских обитателей владыку.

Мы тут были словно загнаны в клетку, и никто не мог покинуть остров. Так и жили единой семьёй – со своими законами и местным правителем, названным Сорокой.

Глава старался быть искренним и сглаживать любые разлады. Его слушались, ведь тем, кто сильно провинился, грозила смерть. Их просто отдавали на съедение, отправляя в лодке подальше от берега. Пока море не поглощало виновного, остальные наблюдали за сим и молились за его душу, дабы та упокоилась в пучине во славу владыки морей Ранадина.

Народу на острове тогда жило сотни три, каждый занимался своим делом, указанным Сорокой. Никто не обладал ценными вещами, имел малое, отвечал сам за себя, ни перед кем не отчитываясь. Свобода – это дар морских богов за наше повиновение им. Разделения земель не имелось: кто где хотел, там дом и строил – да жил на здоровье. Всем хватало пропитания, одежды и благой работы на процветание нашего небольшого племени.

* * *

– Может, уже покажешь мне свои причиндалы? – улыбалась смуглая девица по имени Ласточка, будто знала, чего я боюсь. – Или у тебя там тоже ничего нет? – она скользнула взглядом к моему плечу, где заканчивалась рука.

Девица сняла халат, представ предо мной в первозданном виде.

– Потрогай их, нравятся? – водрузила она мою руку на свою упругую, небольшую грудь. – Спелые и сочные. Желанные и нежные. Мни их сильнее, не бойся. Мне нравится. Даже если у тебя одна рука, это лучше, чем вовсе рук не иметь, – улыбнулась она, плавно ведя ладонями всё ниже.

Ласточка прижалась плотнее, её пальцы проникли в штаны, взбудоражив то, что там находилось, а я всё не мог оторвать руку от столь мягкой груди.

Мне было четырнадцать, когда это случилось. Старшие парни твердили, время пришло. Они уже стали мужчинами, чем подталкивали и меня на этот поступок. На острове было место, где страждущие могли утешиться, обменяв вещь на женские ласки. Некоторые меняли еду на их услуги. Я же отдал жемчуг. Ей исполнилось четверть века, а я оставался худым мальчишкой – хлипким, аж рёбра торчали. Но я решился и пришёл.

Я первый раз увидел голую девушку так близко, хотя мы подсматривали иногда в шалашах, где проходят такие свидания для продолжения рода, но нас гоняли палками. Один раз я получил по хребту за такое дело и перестал ходить. Спина долго болела.

– Не отвлекайся, мни, – улыбалась Ласточка, глядя в мои растерянные глаза. – Я тебя не съем, только чуток поиграю и отпущу, – шутила девушка.

Она стянула мои рваные штаны и вдруг хихикнула:

– А у тебя… как у взрослого. Не каждый похвастается, – решила дивчина меня похвалить.

Ласточка спустилась на колени и взяла его в руки. Там уже всё набухло, а её прикосновения вызывали приятную дрожь. Они были такие нежные и тёплые!

Я не знал, что она будет с ним делать, и сильно удивился, когда Ласточка ухватилась за него ртом. Я дёрнулся от испуга: подумал, укусит, – но ощутил блаженство и теплоту. Блаженство это быстро нарастало и вдруг вырвалось тёплой струёй в рот обольстительнице. Я подумал: «Неужели описался?» Хотел извиниться, но девушка только рассмеялась.

– Ничего страшного. Так заведено природой. Это твоё семя для зачатия потомства. Для того, чтоб так произошло, надо наполнить им моё чрево. Но мы не станем. Захочешь выплеснуть, вытягивай своего друга и обливай меня. Хорошо?

Я покивал, желая испытать то чувство снова. Девушка научила меня прежде запретной сладости. Я полдня провёл у неё и вышел довольный, точно рыбак на берег после удачного клёва, – смущённый и оглушённый новыми ощущениями.

После, вечером у костра, я похвастался другу. До сих пор её лицо стояло перед глазами. Смуглянка осталась в моих воспоминаниях как самое первое и лучшее, что подарило мне детство. Отцу решил не говорить, не знал, как он отнесётся. Позже я не раз наведывался к Ласточке, поняв, насколько приятно проводить время наедине с девушкой.

Однажды, когда я вытачивал острогу во дворе, за мной прибежал друг, задыхаясь и крича о битве между двумя огромными существами и зовя поглазеть. Мы схватили корзинки для рыбы и помчались к берегу.

Битва шла безумная. Твари будоражили заводь, и их морды то и дело показывались над водой. Один хлёсткими щупальцами обвивал противника, рев, вырывавшийся из огромной пасти, разносился по всему острову. Мы затаились среди кустарников, наблюдая за схваткой с открытыми ртами, даже поспорили на победителя.

Второй выглядел что твоя зубастая акула, только с лапами спереди. По всему его телу торчали роговые шипы, которые он с силой вонзал во врага, оставляя в его ранах. Разошлись чудища не на шутку, волны от их схватки уже достигали берега. Мы отбежали подальше, пока не смыло. А бой нарастал, все пуще и пуще. В какой-то момент чудища выскочили на берег, а мы со страху побежали прочь, спасаясь от смерти.

Земля под ногами вздрогнула, подкинув любопытных. Хм. Я не понимал, где нахожусь. Грязь и морской мусор плеснулись в лицо, а вихрь, поднятый ударами морских владык, перевернул меня в воздухе несколько раз. Подо мной оказались какие-то доски, на кои я и рухнул, сломанные ветки деревьев валялись рядом, и боль от удара пронзила тело. Свернувшись калачиком, я терпел. Дыхание перехватывало, а сердце готово было выскочить из груди от ужаса. В мыслях я уже умирал, так и не поняв, от чего. Совсем близко раздавался рёв тварей, доносились звуки тяжёлых ударов, топот. Приоткрыв глаза, я разглядел их силуэты сквозь поднятый ими песок. Чувство, когда рядом дерутся двое титанов… непередаваемое. Одно их неверное движение – и хрупкому мальчонке несдобровать. До сих пор я благодарен судьбе за спасение. Хотя… Порой даже не знаю, может, мне тогда лучше было бы умереть.

Во время схватки тварь с лапами швырнула другую в глубь острова – и тут случайно приметила поднимающегося человека. Протирая глаза от морского песка, я сразу не увидел стоящего рядом морского гиганта, а когда проморгался, нассал со страха в штаны и заплакал. Ноги подкосились, и я упал на колени, склонившись перед нависшим надо мной существом, что кровожадно смотрело своими огромными глазищами на моё костлявое тельце.

Теперь я находился в его власти. Страх пронзал мою душу, заставляя каяться перед ним вслух в надежде спастись. К сожалению, я так и не был им услышан. Зверь открыл пасть, готовясь меня сожрать. Тут моего слуха коснулся лёгкий звон. Тварь рухнула передо мной и испустила дух. Подняв голову, я пытался понять, что случилось, но узрел лишь мёртвое чудище. В голове его красовалась очень заметная дырка, сквозь которую я мог видеть небо. Рядом расплывалось кровавое пятно, а посреди него торчал меч с ошмётками плоти гиганта на рукояти.

Меч, даже окровавленный, оставался необычайно красив. Я оглянулся по сторонам, пытаясь найти его хозяина, но никто за ним не вернулся. Откуда вдруг он явился, я не мог сказать. Чудище, поверженное, лежало без признаков жизни, выпучив глаза, а я стоял рядом с ним, и мне было страшно вздохнуть: казалось, сейчас оно поднимется и сожрёт меня. Клинок трогать я не решился, его чёрная аура меня пугала: от лезвия исходила чумная, удушающая, ядовитая магия, словно зловоние.

Я слышал о таком. О магии мне рассказывала мать в сказках про героев. Говорила о мощи магии и её величии. Забыв о друге и остальных жителях острова, я не мог оторвать взгляда от столь могучего оружия. Меч заворожил меня необычайной красотой. Прежде я видел оружие только на картинках: никто на нашем острове им не пользовался, так как надобность в нём отсутствовала.

Я присел рядом, изучая каждую деталь, поражаясь исходящему от лезвия хладу. Словно в зимнюю пору, от него тянуло стужей, а песок вокруг постепенно промерзал, покрываясь всё растущей ледяной коркой. В ту пору я не понимал, какие должны быть на самом деле мечи: видел парочку нарисованных в книжках, но этот состоял из двух лезвий, и между них – черное ничто, пустота, словно глядишь во тьму. Лезвия у вершины смыкались – это я увидел, когда наконец осмелился вынуть клинок из песка.

– Лёгкий… – восторженно выдохнул я, не ощутив его веса.

В гарде парил голубой камень, словно его держала невидимая сила. Письмена проступали на острейшем лезвии, излучая свет. Желание выпустить из пальцев меч напрочь отсутствовало, напротив: хотелось им завладеть – пока рука не начала обмерзать. Разжать пальцы я уже не смог. Моя единственная рука обледенела и начала трескаться, ещё чуть-чуть, и она могла оторваться. Боль ужасала. Режущая, будто от сотни игл и ножей. Клинок звенел, а кристалл воспылал ярким голубым сиянием. Но я не успел этого осознать: полностью замёрз. Меня словно никогда не существовало на этом свете: ни воспоминаний, ни переживаний, ни боли – ничего. Пустота, даже ни единой мысли. Умер ли я тогда – или пребывал в безликом мире, где нет ничего живого?

Казалось, прошла вечность, но всё же ледяная короста осыпалась осколками наземь. Я пришёл в себя. «Живой!» – первое, что я подумал, очнувшись после плена студёной тюрьмы. Всё заиграло новыми красками, словно мне дали еще одну душу, чтобы в данном мне втором шансе я мог прожить жизнь по-особому. Во мне вскипала ледяная энергия, ощущение холода после пробуждения отступило. А вместе с этим… я внезапно почувствовал вторую руку! Она полностью отросла. Содрогнувшись, я выпустил меч. Он упал на землю, и её затянуло изморозью.

Страх охватил меня:

– Прочь! Прочь! – кричал я, глядя на руку.

«Не моё! Быть того не может! Не бывает такого на свете, чтоб ноги и руки сами отрастали!» Схватив конечность, я с силой попытался выдрать её из плеча. Естественно, боль меня сразу же отрезвила.

И тут мне открылась простая истина, я даже вскрикнул. Не для того рука мне дарована, чтоб я поступил опрометчиво. Наверняка цель клинка была иная. Пришлось принять подарок, но с настороженностью. «Что же скажут на это остальные? Им как всем объяснить?» В голову ничего не приходило, а ещё этот треклятый меч! «Как мне быть?» Придётся солгать. Поведать, как поверг чудище найденным на берегу мечом? Не поверят. Оружие-то я держал в первый раз, даже пользоваться им не умел.

Встав с земли, я подобрал чудо-клинок, даже не подумав, что, возможно, во второй раз замёрзну насмерть.

– Длинноват для меня, – пробормотал я, глядя на его широкое лезвие.

Для начала попробовал сделать несколько взмахов. Ветер поднялся вокруг, вскидывая песок в небо.

– Показалось, – вздохнул я, опустив меч.

И опомнился вдруг, ринувшись к дому. Я вспомнил о сражении чудищ и его последствиях. Обогнул тушу морского зверя и через лес свернул к деревне.

Битва разметала по всему острову множество всяческих обломков и поваленных деревьев. Меч я нашел не на берегу, а на пустоши, возле зыбучих песков. Далеко же меня откинуло! Мы любили баловаться в этом месте, закапываясь в трясине по пояс, а потом выбирались по привязанным к деревьям верёвкам. Зачастую любили состязаться между собой, кто быстрее выберется. Даже не хочу говорить, кто постоянно проигрывал. Пусть я и приноровился, перехватываясь зубами, но даже так не мог сравниться с остальными детьми.

Однажды я там чуть не утонул, благо услышали мой крик. В тот вечер я в одиночку решился попробовать наверстать упущенное в своём прошлом неудачном споре. К несчастью, верёвка оборвалась, оставив меня, охваченного смертным страхом. Слава богам, что кончилось хорошо. Меня услышали – и вытащили в тот миг, когда я погрузился по горло в песчаное болото.

…Едва я вошел в деревню, как в глаза мне бросились пустые жилища. В груди вспыхнула тревога. Всё смело тушей твари, что была отброшена в глубь острова. Обломки домов, трупы, кровь – вот что представляло собой место, где доселе обитало наше племя. Люди причитали, оплакивая оставивших мир друзей и близких, сидя над их телами.

Я остолбенел. Мне в голову не пришло побеспокоиться о родителях, пока меня не привели в чувство чужие стенания. Я заскулил, бросившись на их поиски. Упав в растерянности, я лицезрел труп Ласточки, что лежал среди тел остальных погибших девушек у разбитого шалаша, где дружно жила их община. Раздавленные и изуродованные. От сего зрелища мне сразу же стало плохо. С мечом в руках, ничего толком не осознавая, я полз на карачках в сторону своего дома, проливая слёзы. Всюду раздавался дикий и раздирающий душу женский плач по детям и мужьям. Мужчины тоже плакали по жёнам, кто-то уже хоронил родных.

Мне больно было потерять свою первую любовь, пусть не взаимную. Она так по-доброму ко мне относилась, сделав жизнь чуточку ярче! Я истёр колени до крови, трава впивалась в раны, принося жгучую боль. Руки дрожали. Вокруг – смерть и горе. Лучше бы я оставался там, возле того чудища. Прийти сюда оказалось жутким испытанием.

Как и у других, мой дом лежал в руинах. Я сел там, где раньше стояла дверь, – и завыл. Ревел что сил имел, а слёзы капали на острие меча, застывая. В груди всё сдавливало, болело, взрывалось от ярости и скорби. Свечение меча становилось сильнее, а его лезвие медленно покрывалось льдом.

Я не обращал на это внимания, пока ледяной коркой не покрылась и моя рука. Мне было плевать. Я не чувствовал телесной боли, словно этот лёд являлся частью меня. Хотелось кого-нибудь убить. А толку? Никого уже не вернуть.

Вечером я рылся под обломками, выискивая тела родителей. Они выглядели не лучшим образом: будто кто-то пожевал их и выплюнул. От ужасного вида я рыгал желчью. Потеря далась мне слишком тяжело: никто не помог с поисками, пришлось самому. Закапывал я родных уже при свете луны, в мерцании звёзд.

Местные говорили, вторая тварь набедокурила с лихвой, будто специально разворотила поселение, да ещё и ехидно скалилась. Топталась и била хвостом, упиваясь смертью людей, а потом резко нырнула в воду. Такого раньше никогда не случалось. Морские боги послали нам суровое испытание. Так думали островитяне.

У остальных горя было не меньше, пришлось помогать им, оплакав своих. Обычно я старался быть полезным, однако меня отвергали из-за отсутствия конечности. Кстати, двумя руками оказалось работать гораздо удобнее. Боюсь, привыкну.

Мой друг нашёлся живым, очнувшись в кустарниках. Рассказал, как ударился о камень головой, и пролежал там дотемна. Мы вместе ревели, сидя у могил родителей. Его дом тоже погиб. Теперь мы оба стали сиротами.

Сельчан осталось человек пятьдесят. Островитян удивила моя находка, с которой я никак не желал расставаться. Но больше поразила рука. Не поверив своим глазам, они пытались трогать и щипать её, поражаясь сему чуду. Пришлось рассказать, как я нашёл клинок и случайно поразил им ту огромную тварь. Отговаривался везением и помощью богов. Мне поверили лишь единицы.

– Отдай сюда! Ты его не заслуживаешь! – прокричал в порыве ярости один задира, хватая у меня из рук меч.

Притронувшись к нему, он мигом обледенел и рассыпался. Жители испугались не на шутку, нарекли меня проклятым. Перестали разговаривать, озлобились, а посему решили прогнать. Я стал изгоем. Кругом чурались ненавистного убивца, даже друг от меня отвернулся, прознав о случившемся. Жизнь и так меня отвергла, так ещё наказывала за каждый сделанный шаг. Всё шло наперекосяк, всюду пропасть.

Я решил жить недалеко от берега, подальше от всех: не хотел видеть их холодные лица. Построил простой домик, стал рыбачить. Меч из рук почти не выпускал, всюду таскал с собой. Пытался изучать его умения, но получалось не ахти. Выяснил, что, если кидать камешки в тёмную щель между лезвиями, с другой стороны они уже не появятся. Куда пропадали – загадка. Деревья рубить им было на раз, с одного маха он их рассекал, ни зазубринки не оставалось на пне – гладенько, точно по волшебству. Рубил дрова я тоже клинком, но пенёк на пенёк не поставишь: рассекал оба, приходилось сгорбившись, на песке. Точить меч не стоило, не тупился он никогда, всегда оставался остёр. Парящий в рукояти кристалл я пытался выбивать не раз, только ничего не вышло, не сдвинулся ничуть. Рыбу тоже ловил находкой, заматывал на древко, точно наконечник для остроги. Лодку не пришлось делать, благо добыча с лихвой ходила у берега, бери любую.

Прискорбно, конечно, но я смирился с произошедшим. Перестал вспоминать, повернувшись к прошлому спиной. Простым языком: мои чувства остыли, притупились, покрывшись ледяным настом. Так мне легче было оставаться собой.

Иногда я пытался махать мечом, представляя себя храбрым воином. То ли готовился к грядущему, то ли дурачился, воображая себя рыцарем из старинных баллад. Мне хотелось большего, чем попусту смотреть в даль моря. Здесь, на краю острова, было спокойно, беззаботно, но для выживания необходимо двигаться, жить. Оттого я не мог усидеть на месте. Пришлось выращивать хлеб, овощи, охотиться на птицу и рыбу. Нырять в поисках новых морских даров.

Я старался готовить всё на огне, не есть сырым, помня, как доставали из одного бедняги длинного червя. Фу, это слишком мерзко! С мечом я совершал многое, а новая рука позволяла больше, чем я делал одной. Поднаторел. Однажды пришлось отбиваться от морских дев. Эти страшные твари только и ждали рыбаков, дабы наброситься. На лодки ставили острые копья и сети, дабы чудища, если попытаются напасть, запутались либо напоролись на ловушку. В воде я резал их одну за другой, но погубить меня им так и не удалось.

Я так и не понял. Раньше мне казалось, меч мог повелевать ветром. Порой в воде я плыл быстрее обычного, будто клинок помогал мне. Но что мне нужно было сделать, чтоб пользоваться этим постоянно? Наверняка я смог бы тогда доплыть до ближайших берегов, увидеть иноземцев и их жизнь. Стать наконец где-то своим. Там меня никто не знает, посему жить станет спокойнее.

Вечерами, лёжа под звёздами, я мечтал о невозможном будущем, и душа чувствовала: настанет тот день, когда я вырвусь в мир, обретя спокойную жизнь. Съем кусок настоящего мяса, попробую заморскую еду, увижу много нового, неизведанного, найду любимую женщину.

В грёзах нет ничего постыдного. Человек бы не шёл вперёд без мечты. Без мечты – и простого любопытства. Многое бы оставалось тайной, так и сидели бы люди впотьмах, живя впустую.

Так, в размышлениях, пролетело ещё пять одиноких лет. Деревня слегка разрослась, народу прибавилось, детей стало больше, другие выросли, основали семьи. Я порой подглядывал за ними: скучал о былом. Человеку никогда не забыть прожитых дней, в особенности детство. И я не смог, даже когда старался.

Раньше и не надеялся, даже не мечтал о подобном, но как-то забрела ко мне одна девочка, лет двенадцати. Чёрненькая вся от загара, глаза серые, волос смольный, вдобавок грязный, зубы менялись, поэтому несколько отсутствовало, особенно спереди. Голая до пупа, она ходила и выискивала возле моего дома что-то несуществующее.

– Тебе чего? – сидел я на крыше, глядя вниз.

От неожиданности странная гостья вздрогнула и подняла голову.

– Здр… здравствуй. Это ты здесь живёшь? – обратилась она ко мне, приставив руку «козырьком» к глазам и сморщив от солнца лицо.

– А тебе кого надо? – продолжал я сидеть, обратив взор на море, что виднелось из-за веток деревьев.

– Мне сказали, здесь живёт проклятый колдун. Говорят, ты страшный, как морской чёрт. А оказывается, простой.

– Вот как, значит, меня кличут. Интересно. Хорошая страшилка для деток.

– Я уже довольно-таки взрослая, где хочу, там и хожу! Не боюсь тебя! – с уверенностью выдала девочка, вскинув голову.

– Сдалась ты мне. Иди к родителям, – махнул я рукой, отсылая малявку прочь.

– Не-е-е, у меня только дядя. Остальных морской идол потоптал. Видимо, это Царь Морской наслал на нас горе и покарал за проступки. Теперь каждые шесть дней мы подносим морю дары с каплей человечьей крови.

– Мне это зачем знать? Делайте что хотите. Я просто хочу жить своей жизнью.

– Взрослые говорят, ты можешь помочь.

– Проклясть кого-то надо? – усмехнулся я её словам. – Меня хотите?

– Рядом завёлся зверь, он выходит из моря и бродит в лесах. Не один ходит, целым косяком. Вчера обоих наших соседей съели. Теперь люди боятся ходить рыбачить. Мой дядя жаловался, что вскоре есть нечего будет. Морские не дают.

– Так пусть в обход ходят, в чём загвоздка?

– Ветер с другой стороны чаще дуть стал, боятся, в море унесёт. Отливы нынче коварные. Да и к домам гады подбираться стали. Рыщут возле опушки.

– А я тут при чём? Пусть берут дубины, остроги да бьют тварей окаянных, – сел я поудобнее, повернувшись к девочке.

– Боятся. Надеются, ты поможешь, но пойти, чтобы попросить, не хотят.

– Не воин я. С косяком рыб не справлюсь. Скажи дяде, я умер. А труп черви поели.

– Трус! – обвинила меня девочка и, развернувшись, потопала обратно. – А говорили, ты в одиночку чудище морское победил. Огромное донельзя, – мямлила она, уходя.

Глядя ей вслед, я сидел и думал над её словами. Закрадывались мысли, что могу добиться прощения в поселении. Стоит ли помочь? За доброе дело меня снова примут в общину, я заживу по-другому, найду себе пару, родятся дети… Тяжело чувствовать себя изгоем – словно мусор, который выбросили за ненадобностью. Попробую помочь им, но не сейчас. Очень уж красивый вид открывается сверху. Блаженство.

Утром я собрался в деревню. Ночью плохо спалось, всё думал о грядущем. Боялся косых взглядов и недобрых слов жителей. Нервничал. Как настала пора идти, ноги отказывались, будто всё обижались за поступок племени.

– Ладно вам! Раз просят помочь... Остров общий, вдруг эти чудища и до меня доберутся? Стоит защитить наш дом, – проговорил я, собравшись в путь и посмотрев в ту сторону, где находилась деревня.

Шёл недолго. Не такой уж большой наш остров. Он больше в длину, чем ширину. В основном песок, земли мало, посему не везде растут хлеб и корнеплоды. Много фруктовых деревьев. Есть ягоды, немного, да плодовые кустарники.

Деревья у нас с длинными листьями, не раскидистые, а живности почти нет. В лесу не опасно, но он густой, хотя деревьев нынче много вырублено. Валежника хватает. Зи́мы тёплые, снег я редко видел, но от родителей слышал рассказы, когда его было предостаточно.

Топим очаги мы мало: экономим лес. Зато тростника вокруг растёт с лихвой. Из него получились бы хорошие укрепления, одна беда: лёгкий он, сильный ветер враз уносит. Зато растёт быстро, используем его на благо каждого. Но домá, естественно, лучше делать из дерева, крепче получаются. Ветра начинают задувать весной и осенью – и жутко, остров затапливает практически полностью, некоторое время ходим в воде почти по щиколотку. Строить толком никто не умеет, хотя наверняка можно возводить дома выше паводка.

К зиме приходится снова делать укрепления – необходимая мера. Сломанные постройки отстраиваются. Каждый привык к здешним укладам, для нас местная стихия – обычное дело. Так и живём. Волны после отлива оставляют много живности, иной раз крупную рыбу.

В море не каждый хочет выходить. Я видел однажды, как подводные девы сожрали мужичка: пробились сквозь сети и утащили бедолагу в воду. Он даже ничего не успел сделать. Из-за опасности люди неохотно рыбачат. Вот когда морских гадов выносит на отмель, люди бегают с дубинами и с удовольствием разбивают им головы – месть, так сказать. Думают, поубавится морских вредителей, только такого не происходит.

Когда я пришёл к деревне, люди обдали меня презрением. Я знал, что так будет, но всё равно пошёл. Дети, мужчины и женщины выходили из домов – поглазеть на прокажённого. Глянуть своими глазами, как выглядит проклятый колдун. Я уже сильно изменился, возмужал, волосы мои свисали ниже пояса. Спутанные, как пучки соломы, я ведь за ними не ухаживал. Загорелый, ведь ходил в одних портках. Обуви не имел, привык уже без неё. На шее висело ожерелье из зубов тех тварей, что победил мечом. Ещё я заточил зуб того чудища, чуть не сожравшего меня, сделал из него нож. Он болтался на поясе, привязанный короткой верёвкой.

Осматривая родные места, многое я уже не узнавал, преобразилось всё сильно. Бывшие мои приятели выросли, многие сверстники обзавелись детьми. Стали мне чужими. Мы словно и не были никогда знакомы, смотрели друг на друга хмуро, хотя в детстве бегали по деревне вместе. Да и пусть! Это просто из-за одиночества меня потянуло к прошлому.

– Какого тебя принесло сюда, уходи! – крикнул один паренёк, глядя на моё появление.

Община забеспокоилась. Люди перешёптывались, прятали детей, словно я чумной и могу заразить любого. Странное чувство. Я думал, хуже будет. Воображал, что островитяне сбегутся с острогами, дабы меня заколоть, а оказалось всё более спокойно.

– Зачем пожаловал, прокажённый? – вышел хромой старик из ближайшего дома.

Наверняка его нарекли Сорокой. Он держался спокойнее других и, похоже, был более мудр, в его взгляде не было ненависти ко мне. Он невозмутимо проследовал по тропинке от дома к поляне, куда я вышел, точно на казнь.

– Девочка мне поведала, у вас беда.

– Есть такое дело. А тебе что до этого? – присел дед на старый пень на краю поляны.

– Говорила, помощь моя нужна, решил подсобить, раз просите.

– Так тебя никто не просил! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Это я! – заявила девочка, выходя. – Я просила его.

– Зачем ходила к этому выродку? Бед мало в деревне? Так ещё этого привела! – взъелся на неё другой мужичок.

– Глупая, иди к дяде, – выкрикнула какая-то девушка.

– Бурый! Воспитай эту никчёмную, только и болтается повсюду! – прокричал ещё кто-то мужику, стоящему впереди всех.

– Давайте без обвинений. Успокойтесь, это всего лишь ребёнок, – пытался унять людей Сорока.

– Ей рожать скоро, какой она ребёнок? – снова донеслось из толпы.

– Давайте выслушаем обоих. Бурый, не лезь в разговор. А вы молчите! – крикнул старик, не дав тому слова. И кивнул мне: – Вещай, парень, какого тебе надо?

– Раз у вас тут беда назрела, хотел помочь… за место среди вас. Устал жить один, хочу как раньше.

– Да только как раньше не получится! – не сдержавшись, выкрикнул знакомый мне парень.

– Тишина! – закричал Сорока.

– Я подумала, раз он колдун, сможет изгнать тех чудищ. Скоро твари будут пробираться в дома и жрать нас прямо в кроватях, – обеспокоенно сказала девочка, заставив толпу призадуматься.

– Да он человека убил, брата моего! Нет ему прощения! Пусть море его накажет! Сорока! Этот выродок должен поплатиться за содеянное, а он всё по земле ходит, – вышел из толпы бывший хулиган, оправдываясь перед стариком и гневно тыча в меня пальцем.

– Может, не зря ходит, – неторопливо молвил тот, поглядывая на мой меч.

Я завернул остриё верёвкой, дабы случайно не нанести себе рану. Раньше так случалось, теперь же я стал заматывать его, когда не нужен.

– А чего ты с ним сделаешь? Палкой не забьёшь: гляди, какой меч. Смертью веет.

– Пусть за свой проступок сам в море идёт. А мы поглядим, простит или всё же нет, – предлагал озабоченный смертью брата парень.

– А кто тогда с тварями совладает? Ты пойдёшь? – обратился старец к молодцу.

Второй промолчал, потупив взгляд. Задумался. Самому, небось, было страшно.

– То-то же, – хмыкнул старик. – Подумай сто раз, прежде чем рот открывать. Если сделка, то я согласен. Ты сразишь тварь морскую, а мы поприветствуем нового человека общины. Сделаешь дело, будет и прощение. Но от народа многого не требуй, если косо смотреть будут. Не надо их винить, натура это людская: зло причинённое помнить, а добро забывать.

– Хорошо, Сорока. Так и быть. Я постараюсь выполнить свою часть уговора, но жить у себя буду, а к вам хочу заглядывать и помогать. Не стану долгим присутствием глаз мозолить да народ раздражать.

– Желание твоё. Я перечить не стану. Поступай как знаешь.

– Так тому и быть, старче. Говорите, куда идти.

Девочка обрадовалась и внезапно обняла меня. От сего поступка мне стало не по себе, я аж сжался.

– Идём, я покажу, – ответила она, отпустив меня. Схватив за руку, потянула вслед за собой.

Мы прошли через лес по торной тропе и чуть дальше увидели небольшую рощу.

– Здесь гады бывают чаще обычного, в лес тоже забредают. Как я поняла, они не выходят под высокое солнце – слишком сильно печёт, – поэтому их сейчас нет. Они появятся к закату, может, чуть раньше. Ещё рыбьи часто спускаются к воде, видимо, обсыхают. Берегись, у них большие когти, и прыгают твари как кузнечики.

– Откель ты столько знаешь? – удивился я, перебив.

– Они как-то загнали меня на дерево. Я-то прыткая, лазать хорошо умею, часто за плодами забираюсь. Так вот и просидела там долго, а они меня никак достать не могли, страшно было – жуть, но я не плакала, потому что смелая. Пока они рядом бродили, я наблюдала за их повадками, многое сразу бросалось в глаза. Ещё ночью они видят хорошо. И бегают быстро. Когда они скопом ринулись к воде, я поняла, что спаслась.

– Интересно. Ты молодец, – похвалил я девчонку.

– А ты возьмёшь меня в жены?

Тут я обомлел. Слишком неожиданно и в лоб.

– Ты чего? Я ведь изгой. Нужен я кому?

– Мне нужен. Я лучше от такого, как ты, рожу, чем от дядиного родича. У него дилда ещё не выросла, – проговорила малявка с полной серьёзностью. – Меня скоро выдадут, но, если ты меня испортишь, никто уже не позарится.

– Мне кажется, ты спешишь, у него ещё вырастет. И с ним лучше будет. Никто плохого о тебе не скажет, – отбивался я от её порыва.

– Да мне всё равно, что скажут, главное – внутреннее счастье. Дядя говорит, хочет меня счастливой видеть, а сам без моего желания замуж выдаёт.

– Порой счастье не в том, чтоб полюбить желанного. Счастье может быть в простых вещах. Дитя в чреве, рассвет, пение птиц, шелест листвы. Видишь всё это – и понимаешь, что живой. То и есть счастье. Остальное будет радовать постепенно, даже нелюбимый станет родным. Вот увидишь.

– Мне того не нужно, свободы хочется. Хочу быть как ты. Мне так лучше. Ты должен понимать.

– Я понимаю, но отшельником жить вовсе не любо.

– Тогда давай прям сейчас! – стала она снимать свою повязку на бёдрах.

– Ты чего это? – отвернулся я от девочки, смутившись.

– Хочу, чтоб ты овладел мной. Пока время не наступило. Пусть всё знают.

– Да меня в море за такое утопят. Одевайся. Одевайся скорее, пока не увидели. Если спросят, скажешь, писать хотела, – махал я рукой, глядя в другую сторону.

– Трусоват ты, – жалобно и обиженно обвинила меня дивчина.

– Мне жизнь дорога. Пусть всё останется как есть. Я тут примириться с местными пытаюсь, а ты разлад учинила. Слишком много бед от вас, женщины.

– От нас-то? Сами вы, мужики, хороши, – надев повязку, пробубнила малышка, скрестила руки на груди и, надувшись, отвернулась.

Я не знал, что и ответить. Слишком она прыткая для своих лет и какая-то говорливая, не глупая. Не замечал её раньше в деревне. Вероятно, раньше не выделялась, да и мне не до соплячек было. Обычно парни молодых разбирали, пока те росли. В лет четырнадцать-пятнадцать уже брюхатили. В лет двадцать пять – старыми считались, хотя мне казалось, с возрастом они становились слаще. В семьях человек по десять было, а то и больше, старались приумножить население. Погибало тоже немало, морские твари продыху не давали, да и болезни случались.

– А ты уже пробовал? – с грустью спросила девочка.

– Чего пробовал? – не поняв, спросил я.

– Другую женщину, – стояла девчонка, всё так же дуясь.

– Было дело. Давно, когда был чуть старше тебя.

– И как это? Больно?

– Первый раз непонятно. Словно ты не на своём месте, словно потерян. Не понимаешь, что делать. Чувства смешанные. Не знаю, как у девушек, но мне показалось, я описался. Тогда это казалось страшно. Непонятно. Но потом стало лучше, чувства прояснились, и каждый раз новые ощущения захватывали тело, принося блаженство.

– Дядя не рассказывает о плотских утехах. Говорит, время придёт – и всё прояснится. Но мне страшно. Как можно делать то, чем раньше не занимался? Девушки судачили, по первости слегка больно, даже с кровью, но в следующие разы приятно. Ещё говорили, мол, девушки связаны с луной и морем. У моря приливы и отливы, а луна отсчитывает месяц. И тогда…

Дальше меня подробнейшим образом начали посвящать во все тонкости девичьего созревания. Я не знал, куда деваться. Было и неприятно такое слушать, и смешно, и… я понимал, что девчонка отчего-то мне доверяет. Настолько, что делится таким – сокровенным.

– Это ваши глупости из брюха выходят, – смущённо буркнул я в ответ. – Так мне сказала одна девушка. – И неожиданно для себя ответил откровенностью на откровенность: – Порой из меня ночью выходит семя. Невзначай, я аж просыпаюсь. И вроде сладко оно, а вроде и… мокро. Я тоже не понимаю о себе многого. Изучай. Ты растёшь и потому изменяешься, многое в себе остаётся загадкой. Я тоже тем был, кто не зрит.

– Значит, не стоит бояться?

– Совсем нет. Лучше принять подаренное природой.

– Спасибо. Тогда я пойду, а ты жди здесь. Они появятся. Удачной охоты, – помахала мне девочка рукой, уходя в сторону деревни.

– Не сгинуть бы, – проводил я её улыбкой.

От её слов благодарности немного полегчало. Я почувствовал себя не одиноким. Желание защитить возросло, а с моим настроением замерцал и меч.

Раньше мне не приходилось драться, а в лоб с чудищами тем более. Пришлось усесться там, где стоял. В груди не давало покоя волнение. Страха почему-то не было, только боязнь неудачи. Будто не справлюсь, не смогу сделать обещанное, предам ожидания деревенских. В глазах народа читалось желание помощи, но общее настроение толпы не давало им изъявить его в открытую. Встань кто на мою сторону, остальные обозвали бы предателями.

Солнце опустилось к горизонту, ветер стал сильнее. Деревья шумели, склоняясь к земле. Похолодало. Погода очень быстро изменилась, а вместе с этим на берег начали выползать морские существа. Белые твари с рыбьими мордами и человеческими руками и ногами, только меж пальцев я заметил у них перепонки. А ещё у них были длинные когти. Чудища выходили из воды и медленно шли в чащу, будто выискивали пищу, но ведь в море её должно хватать с лихвой. И откуда принесло этих невиданных доселе созданий? Раньше таких не встречалось. Они напоминали морских дев, но те не выходили из воды, безногие они.

Зря я, конечно, пошёл лоб в лоб. Стоило сделать ловушки, накопать рвы или растянуть подвески. Я не умел, но знал одного дядьку, так тот говорил: «Ранее на острове дичь была, люди не только рыбу, но и мясо ели». Он успел застать то время. Охотиться умел, ставил разные ловушки. Теперь нет мяса на острове, если только птиц стрелять, но я не пробовал. А ведь бывали голодные времена, когда и на них охотились.

По всему видать, твари бестолковые. По мордам сразу ясно. Да и умные сразу бы напали, а эти бредут в лес. Но пусть даже они глупы, это не отменяет острых зубов и когтей, переменчивого характера. Стоило приготовиться к бою.

Я набросился на идущую стаю, как разъярённый зверь, из своей засады в кустах. Они не ожидали. Оскалившись, чудища побежали на меня. Морды озлобленные! Так и норовят, гады, выпотрошить.

К собственному удивлению, я двигался так, точно знал, с какой стороны они ударят. Хорошо я приноровился махать мечом, сам не заметил, как покрошил половину земноводных. Даже не помню, когда страх перестал влиять на мой разум: тело двигалось словно само.

Часть из них я заморозил, лишь взмахнув клинком, остальных рассекал лёгкими движениями. И понимал: стоит остановиться, и меня схватят. Твари бросались с жадностью, не обдумывая манёвра, просто стремясь оторвать от меня кусок. Зная их повадки, можно не бояться быть истерзанным, но так или иначе меня зацепили их когти, оставив неглубокую рану на животе. От злости я пóднял ветер, расшвыряв гадов во все стороны, а после насадил оставшихся на острые ледяные шипы, вырвавшиеся из-под земли. И ушёл, прихрамывая, оставив истекать рыбовидных застывающей слизью на кончиках морозных пик.

Пока проходил мимо леса, заметил затаившихся людей, глазевших на схватку. Посмотрели бы вы их испуганные лица! Островитяне отныне видели во мне зверя, а не своего прежнего соплеменника. Истекая кровью, я брёл к себе, а когда вошёл в дом, упал без сил. Проснувшись, почувствовал подле себя тёплое тело. Это оказалась та девочка. Она обнимала меня, приткнувшись к спине и сладко сопя в ухо. Невероятное чувство снова посетило меня – чувство собственной значимости.

Продрав глаза, я решил медленно отползти от неё, чтобы не разбудить, но она всё же пробудилась.

– Ты очнулся? – ласково спросила спросонья девчонка, ещё не открыв глаз. – А я вот сторожу тебя и твоё оружие. Сорока просил приглядывать за тобой, а я ответила, что больше не вернусь в деревню.

– Ты сдурела? Где жить теперь будешь? – поднимаясь, спросил я, не принимая её последних слов.

– С тобой, конечно. Я предупредила, что выбираю тебя и не стану жить с тем мальком.

– Сама же такая!

– Я большая уже. Не надо мне тут! – широко распахнув глаза, возмутилась девочка, стукнув по полу ладошкой.

Раны выглядели уже не такими свежими. Вчера только бился, а уже некоторые затянулись. Полагаю, тут без силы меча не обошлось.

– Деревенские ещё больше тебя бояться стали. Не хотят видеть в деревне. Сорока напомнил им про уговор. Они теперь и на него косятся, заговорщиком назвали. Забыли твоё благодеяние. Три дня уж прошло.

– Три дня? – удивился я, невольно распахнув глаза.

А я-то думал, почему раны зажили.

– После этого твари в лес не приползали. Правда, у берега парочку видели.

– Значит, ещё будут. Стоит держаться настороже. Приготовиться к их приходу.

– А ты отдыхай, я за тобой поухаживаю. Ты теперь мой мужчина.

Меня бросило в краску от неловкости. Будто это я ей навязываюсь. Докопалась, как та назойливая блоха.

– Я тебе волосы остригла: слишком грязные и вши сидят.

– Что? Ты зачем так сделала? Я не просил, – схватился я за голову.

Волосы и вправду стали никудышные. Меня разозлила такая самовольность. Поднявшись с лежака, я рассерженно начал ходить по дому.

– Твой меч очень острый, без труда срезал твою поросль.

– Зачем взяла? Тебя могло убить. Однажды кое с кем так и случилось, – опять рассердился я. – Потому меня и выгнали.

На кой она мне сдалась? Лезет не в свои дела. Навязалась – не отвадить, да ещё и вещи мои берёт! Наглая и необузданная.

– Ты извини, пока ты спал, я трогала… то самое… твоего дружка. Решила посмотреть, что в нём страшного такого. На вид мерзко.

Это меня окончательно взбесило. Вот дурында!

– Иди вон! Живи где хочешь, но не у меня. Я тебе что, животина какая? Берёшь всё без спросу, делаешь что вздумается! – почти кричал я, тыча девочке пальцем на выход. – Не для этого я вам помогал! Просто хотел общего блага, но, вижу, не исправить ничего! Прошлого не воротишь! Ворота закрыты на щеколду, и стража выставлена!

– О чём ты?

– О своём, иди! Мне невежи не нужны! Сначала манерам обучись, потом приходи!

– А вот и не пойду! На пороге лягу и буду тебя сторожить, – нехотя поднималась девица с лежака.

– У тебя свой дом есть! Иди к дяде, он будет волноваться.

– А вот и не будет! Устал он от меня. Я лучше здесь, на порожке сяду – и подожду, пока ты остынешь. Если надо, ноги лизать буду, но не уйду.

Я уселся на ложе и хмуро посмотрел на девочку. Она сидела на крыльце, тоже не в духе, ко мне спиной. «Почему она так привязалась ко мне, ведь я изгой? Хотя, судя по настрою в общине, они тоже не особо её жалуют. Может, потому она и хочет уйти».

После короткого молчания я заговорил:

– Зовут-то тебя как? Пришла и даже не назвалась.

– Пташкой зови. Родители так назвали, – грустно ответила она.

– Меня зовут Сверчок. Мои тоже погибли… – печально признался я, глядя на её оголённую спину.

– Жалко. И почему мы раньше с тобой не встретились? Ну можно, я останусь с тобой? Мне так спокойнее.

– Хорошо. Только… не щупай меня спящим. И меч не тронь.

– Ладно. Как скажешь, – обернулась ко мне милашка.

– Иди, полежим, поговорим.

– Можно, да? – вскочила Пташка, улыбаясь, и на четвереньках подползла ко мне.

Я снова лёг, а она сплела свои ноги с моими, примостившись рядом, нос к носу.

– Не скучно тебе одному здесь? Поди, одиноко? Поговорить не с кем. Так можно волком завыть, – завела разговор Пташка.

– Скучно, но такова моя судьбина. Хочу уплыть отсюда. Но не знаю как.

– Мама моя рассказывала, как первый отец в море ушёл, искать другую землю. Так и не вернулся. Говорит, либо погиб, либо остался на большой земле.

– На Растопии хорошо. Мне родители тоже о ней рассказывали. О дарах её земли, о животных, о других народах. У них лежали на полках… «книги», так эти штуки назывались. В них я видел разные картинки. На них изображались эти самые народы, города и разные животные, даже плоды. Много всего, не запомнишь. Читать так и не научили.

– Хотелось бы увидеть! Я слышала, у тебя руки не было. Как так вышло, что она отросла?

– Меч помог. Вероятно, неспроста он мне дарован.

– Интересно. Откуда он явился? Ты нашёл его?

– Он сам меня нашёл, а потом выбрал. Теперь мы связаны.

– Я рада его выбору. Без него те чудища могли погубить остров. К тому же у тебя доброе сердце. Не просто так меч избрал такого, как ты.

Её слова звучали искренне. Я смутился, но возникшее в груди чувство снова меня потревожило. Чувство… что я кому-то нужен.

Следующие несколько месяцев мы жили бок о бок, трудились вместе, спали вместе. Она настаивала… сами понимаете, на чём. И однажды, в холодный дождливый вечер, я всё же это сделал.

Сначала рассказал всё, чему меня учила Ласточка. Пташка робко попыталась повторить её уроки, играя губами, а после я, трепеща от сладкого волнения, попытался проникнуть в её девичье лоно. Она вся дрожала, тихо хныкала и боялась, что я не помещусь в ней, но, несмотря на страх, молила не останавливаться. Мой набухший друг входил туго, в какой-то миг ей стало нестерпимо больно, но, когда проступила кровь, преграда пала, уступая место новым, неведомым ощущениям.

Я сорвал её не раскрывшийся толком, но прекрасный цветок, даровав нам обоим неизведанное дотоле наслаждение. С того дня это стало повторяться снова и снова, порой по несколько раз в день. Любовь сплетала наши тела воедино, и это единение становилось всё сладостнее. Так мы и жили вдвоём, вдали от чужих глаз и злых языков.

Наша жизнь в уединённом месте шла своим чередом, мы взрослели. Община ещё не раз обращалась ко мне с просьбой одолеть таких же тварей, но теперь я встречал их во всеоружии. Перед боем устраивал ловушки, а уже после уничтожал. Благодаря этому жители стали смотреть на меня иначе, с большим спокойствием и доверием. Они наконец увидели во мне мужчину, а не того неопытного мальчика. В нелёгком деле мне всегда помогала Пташка, вместе мы охотились на созданий, которых прозвали белозубыми.

Казалось, жизнь начала налаживаться. Община разрослась, зажила богаче, и ребятишек стало куда больше. Чтобы остров не вымер, старшее поколение устраивало свадьбы, поторапливая молодых девушек с продолжением рода. Молодёжь здесь пользовалась привилегиями; в свою очередь, старики неизменно уступали ей дорогу, не высовываясь вперёд. Даже нынешний Сорока не сумел долго удержать бразды правления. И многие, как ни странно, хотели видеть следующим правителем меня.

В тот раз к нам пришло человек пять, просили прибыть на совет. Я отказывался, но Пташка меня уговорила. Пришлось согласиться. Более всего ей хотелось узнать, зачем нас приглашают на столь важное собрание.

Звёзды уже зажглись на потемневшем небе, и лунный серп показался из-за горизонта, взирая на мир с холодной высоты, но солнце ещё не успело скрыться окончательно. Его последние лучи заливали небо алым заревом, отражавшимся в море. Над водой стлался лёгкий туман, а воздух был неподвижен и безмолвен. Птицы, устраиваясь на ночлег, перекликались в ветвях, а в центре деревни, у костра, танцевали девушки. Они оголили грудь, разукрасили тела яркими узорами и опоясались гирляндами из листвы, похожими на пышные птичьи хвосты. Их движения притягивали жадные взгляды мужчин, с любопытством наблюдавших за этим манящим ритуалом.

Несколько человек отбивали ладонями ритм на небольших барабанах. Когда танец закончился, девушки разошлись и устроились на коленях у избранных мужчин. Ко мне подошла одна из них. Не говоря ни слова, она обняла меня, и её рука скользнула вниз, лаская, – видимо, желая доставить удовольствие и разжечь желание. Пташка, наблюдая за этим, не повела и бровью, лишь тихо попросила меня одарить эту девушку своим семенем, чтобы не проявить неуважения к жителям и их древнему обычаю. Девица так и сидела у меня на коленях, безмолвно улыбаясь, а вскоре Сорока обошёл нас, наполняя деревянные чаши кокосовым биром, угощая меня и ещё нескольких крепких мужей.

Раньше мне не доводилось такое пить. На удивление, напиток оказался вкусным. Вскоре в голове слегка зашумело, меня словно одурманило.

– Я рад видеть всех вас, – вышел старец со словами радости. – Этот птичий праздник уже много лет объединяет нас и дарит новых соплеменников. Все только обрадуются, если семя, полученное нашими избранницами в дар, даст новые ростки, пробивающиеся к солнцу. Так было испокон веков. Но не только ради этого мы собрались. Птичий совет должен выбрать нового Сороку. Мне не след засиживаться на этом посту. Посему даю нашим молодым мужам высказаться. Любой может предложить себя или обратить взор на другого достойного человека. Прошу вас! – указал он на середину поляны.

Первым вышел мой давний друг. Мне он уже не был интересен. Некогда я не ожидал от него предательства. Теперь же он стал мне чужим человеком.

– Я прошу вас выбрать меня на этот важный пост. Я всегда помогал деревне и делал многое для её блага. С того рокового дня я старался строить будущее не только для себя, но и для всех жителей острова. Я желаю продолжать помогать всем: добрым советом и благими делами. Прошу, подумайте над моим предложением, – склонился он перед нами и сел на своё место.

Слова, конечно, он сказал достойные, но прошлая трусость не делала его краше. Может, он и жалел о содеянном: кто знает, что у него на душе? Однако даже через много лет он не подошёл со мной поздороваться, совсем позабыв о нашей прежней дружбе.

Вторым вышел бородатый мужичок: тучный, хмурый – он стал говорить о сплочении, о строительстве новых жилищ, о том, как нужно справиться с бедами из морской пучины и построить большой корабль для рыбного промысла, дабы «белки» не смогли сцапать рыбаков.

Многие кивали, соглашаясь. Девушки шушукались между собой, высказывая своё мнение. Мужики хмуро смотрели на говорившего с задумчивыми лицами, шептались, обсуждая кандидатуру.

Потом выходили другие, говорили то же, что и остальные, предлагая выбрать их. Слова мужей оказались похожи: все, как один, говорили о помощи поселению и его благе, иногда выдвигали новые идеи. Я сидел в размышлениях: не знал, как лучше высказаться. Совсем не хотел быть избранным в качестве пастуха сего племени: хватало счастья с Пташкой. Она радостно смотрела на меня в объятиях той раскрашенной девицы и всё твердила, насколько же мне повезло стать выбранным.

Оказывается, таков обычай, дабы свободная девушка могла понести ребёнка от выбранного ею мужчины. Ей позволено выбрать любого, а тот не вправе отказать. Если зачатие случится, это будет считаться знаком, что боги ниспосылают своё благословение избраннику.

Раньше, пока я был мал, многого не знал и ни одного подобного сборища не посещал. Тут обычно собирались мужчины с двадцати лет и девушки с четырнадцати. Они играли большую роль: им даровалось право выбрать лидера. Кого изберет больше дев, за тем и последует община. Любой, не согласившийся с девичьим выбором, мог сразиться в честном бою с их избранником без оружия, настаивая на своей кандидатуре.

Пришла моя очередь говорить. Как и раньше, я не горел желанием выходить на всеобщее обозрение, сидел, наслаждаясь приятным ароматом, исходившим от девицы.

– Сверчок. Твой черёд, – подсказал Сорока, напомнив мне о ритуале.

– Я воздержусь, старче. Мне не по нраву править, пусть лучше я останусь на своём месте, как и раньше.

– Негоже сидеть, отстранившись от всего мира. Народ хотел тебя видеть не просто так. Хотел услышать из уст твоих правду о твоих мечтах.

– Кто же их просил, старче? Жил я себе в изгнании, а теперь нужен стал? Интересно получается.

– Не молви мне, выскажись перед людьми. Выйди, – показывал старец на поляну. – Молодой должен править, а старик сидеть у очага. Расскажи, что думаешь.

Я оставил девицу, выйдя в круг света. На меня глядело множество глаз. На лицах большинства мужчин читалась неприязнь, они видели во мне сильного соперника. Но последнее слово оставалось не за ними.

– Спасибо за приглашение. Священный праздник удался на славу, но я не собирался присутствовать тут. По мне, здесь много достойных людей, желающих стать Сорокой. Многие из этих мужей желают того больше меня, ведь я давно лишён вашей милости. Моя душа рвётся на большую землю. Жаждет увидеть другие города и народы, есть мясо и пить молоко. Хочу лицезреть чудищ, что таятся в этом мире, а также доселе невиданное. Зачем я вам сдался, милые? Лучше останусь тем, кем являюсь. Может, когда-нибудь смогу вырваться за горизонт, покинув нашу дорогую землю, таящую много страданий. В этих местах я потерял всё с самого рождения. Говорят, не стоит ругать прошлое – будущее обязательно удивит. Благодаря этому в жизни моей появились радостные моменты. За них и держусь. Пока я здесь, непременно буду защищать вас от всех напастей. Кроме того, мы все должны стараться оберегать друг друга. Наш дом принадлежит нам всем. Посему я выбрал бы первого, говорившего на этом месте, – глянул я на бывшего друга. – Вероятнее всего, он больше остальных достоин вести вас вперёд.

Опустив голову, я ушёл, пряча взор от всех, сидевших на поляне. Тишина сопровождала меня, пока я не сел, спрятавшись от взглядов.

Сорока снова взял слово, объявляя право выбора.

– Речи сказаны, вы внимали. Судите же собственным разумом, без обмана и глупых присказок. Если кто-то из присутствующих желает что молвить, пусть сделает это сейчас, иначе потом права не будет, – внимательно осмотрел старец сидевших в круге. – Что ж, дорогие соплеменницы, я прошу вас выбрать себе мужа, с которым вы желаете пройти жизненный путь. Того, кто проведёт вас через все тернии сей жизни. Выбирайте умом и сердцем, но не будьте легкомысленны в своём выборе.

Девушки переглядывались и перешёптывались, пытаясь обсудить слова говорящих в надежде найти правильное решение. Мы с мужиками сидели на месте, играя в гляделки. Они нездорово на меня пялились, явно не в восторге от моего присутствия. Когда женщины направились в мою сторону, обиженные лица мужиков стали напоминать рыбьи хари белоглазых, так смотрели бедняги на это, словно отказываясь верить в происходящее. Я тоже не понимал, почему это они все идут в мою сторону, я же просил их об обратном. Хотелось вскочить и убежать, но тогда прослыть мне слабаком, как в прошлом. Придётся принять судьбу и довериться выбору дев.

На моей стороне оказалось самое большое число женщин, почти все они встали на мою сторону. Я обернулся, глядя на них удивлённо и застенчиво.

– Почему? Я ведь не хотел! Подумайте, девоньки. Я негожий человек. Моё место там, за деревней.

– Они выбрали тебя, потому что хотят быть под защитой меча, – выступила Пташка, высказавшись за всех. – Им нужен сильный лидер, за кем они могут спрятаться, тот, кто поведёт их в будущее, оберегая жизни. Пусть ты не хотел этого, но мы все хотим отправиться в твоё путешествие. Может, когда-нибудь ты сможешь открыть им тот дальний мир, где хочешь оказаться сам.

По моей щеке скатилась слеза. «Не может быть такого. Я всю жизнь был никому не нужен, а теперь многие хотят идти за мной. Может, я ничего не понимаю? Может, я глуп?»

– Выбор сделан. Новый Сорока определён. Теперь я могу откланяться, – проговорил старик и подошёл ко мне, улыбаясь моему успеху. – Доброго пути, Сорока. Пусть твой зоркий глаз видит в людях только добро, а сердце – душу. Правь милосердно и разумно. Не будь резок и неясен.

– Спасибо, старче. И вам всего доброго. Живите в спокойствии. Только подскажите, что мне теперь делать? – в недоумении, с испугом спросил я, взяв старца за плечо.

– Праздновать, – улыбнулся старик и пошёл своей дорогой.

– Тогда давайте праздновать, – улыбнулся я ожидающему народу.

И тогда все пустились в пляс, пили дурманящий бир, смеялись и болтали. Меня утащила та самая дивчина, дабы уединиться от суеты. Мы легли прямо на другой поляне. Она вытащила моего друга, а потом села сверху и стала моей наездницей. Долго с меня не слазила. Ненасытная попалась, всё просила и просила. Мне уже совсем не хотелось, но она требовала. Пришлось отдать, сколько мог. Дева обмолвилась о своём бесплодии и надеялась, я с ним совладаю. Тем не менее, мне стало понятно, откуда такая ретивость.

Позже она отпустила меня, опустошённого. Народ уже отгулял. Лишь малая часть осталась плясать, а потом травили байки у костра до самого утра. Меня нашла и утащила в гнездо Сороки Пташка и там накинулась с поцелуями. Одурманенная хмелем, она тоже стала ластиться ко мне, но я уже иссяк и не смог ничего сделать. Так и наступил следующий день – день, начиная с которого Сверчок стал правителем всего этого острова.

Для начала я заставил всех работать на их собственное благо: отстраивать ограждения вокруг деревни. Враг не должен без усилий войти в неё, а до этого момента любой мог вторгнуться сюда без каких-либо препятствий. На постройку тына ушло много времени, и высокий он вышел. Пришлось искать камни и таскать их к деревне, дабы не рубить деревья на постройку. У западного побережья много нашлось валунов, вот и набрали.

После проделанной работы мы снова веселились, развели костёр и устроили пляски, восхваляя богов за наше благополучие. Празднование стало обыденным делом после великих трудов, ограда – символом нашего спокойствия и защиты от нечисти. За это меня прославляли даже в песнях, хотя мне казалось, я не заслужил таких почестей.

После стены мы начали строить дома из камня. Как оказалось, смешивая камень с глиной, можно соорудить неплохое основание для постройки. Те получались выше, и оттого вода уже не подступала, как раньше, и это стало открытием. В такие жилища не столь сильно задувало, как раньше, и даже сильные ветра уже не могли разрушить их. Народ трудился по моему велению, и больше никто не противился моим решениям, поняв их правильность. Я стал своим во всех отношениях, а та ненасытная дева всё же понесла от меня, прозвав избранником морских богов, после чего все жители свято уверовали в моё высшее предназначение.

Мужики больше не смотрели на меня исподлобья, а приходили на совет, ища доброго слова и правильного ответа. В центре деревни один умелец возвёл чур в мою честь – идола, которому можно вознести молитву. Мне казалось, это уже слишком, но я не стал рушить этот столб: путь народ верит, во что желает.

Моим следующим указом стала постройка большого судна, на котором мы сможем не опасаться нападения «белок» и морских дев. Честно говоря, в море подстерегали и другие опасности, вроде морских чертей размером с островной домик. Эти чудища способны были проглотить лодку вместе с рыбаками. Пасть с тысячью зубов не оставляла в живых никого. Но стоило сделать судно больше, чем мы когда-либо делали, и получилось рыбачить, не опасаясь подобной твари, да ещё борта укрепили железными листами. Однако, кроме корабля, следовало смастерить орудия, дабы установить их на бортах для защиты улова и своих жизней.

Мы долго думали, каким образом это всё соорудить, чесали головы, ходили вокруг да около. Я в таком деле ничего не соображал, но мужики смогли договориться, для начала решив соорудить киль. Дабы долго не возиться, я помогал рубить деревья клинком. Дело потихоньку продвигалось, но до конца оставалось ждать-пождать.

Пташка наконец понесла от меня. Хм, я и не заметил, как пролетело время до рождения сорванца. Теперь у меня их стало двое: мальчик чертами лица напоминал меня, а старшая, девочка, очень походила на мать. Я не так много уделял им внимания, но старался.

Однажды, сидя у спокойной воды и созерцая своё отражение, я внезапно понял, насколько отличаюсь от сверстников. Моё лицо практически не старело, словно застыло во времени. К двадцати пяти годам я по-прежнему выглядел на девятнадцать. Поколение подрастало, а я не менялся. Многие взрослеющие девчата на меня заглядывались и просили одарить своей благодатью, дабы понести во благо рода. Пришлось соглашаться: Сорока не мог отказать молодым – но сначала я спрашивал одобрения Пташки. Она никогда не отказывала, душа её оказалась чище, чем самая чистая вода, а добротой никому с ней было не сравниться. Моя женщина боготворила меня, делая всё ради моего здравия и блага.

К моим тридцати годам по посёлку уже бегало двадцать пять детей, рождённых от меня. Естественно, в заботе о них я прямо не участвовал, мне хватало того, что я наблюдал за их взрослением со стороны, изредка с ними баловался, рассказывал о своих подвигах и схватках. Я более не даровал своё семя местным женщинам, дабы не портить кровь. Она должна смешиваться с новой, ибо иначе дети станут слабыми и болезненными.

Наш корабль прошлым годом спустили на воду, и он встал на её глади, точно дитя на ноги. Рыбалка удалась знатная. Я вместе с другими рыбаками отошёл от берегов близ отмели, стараясь наловить рыбы больше, чем обычно. «Белки» пытались забраться на палубу, но мы их быстро отвадили, убивая гарпунами и отрезая конечности. Мясо на их лапах оказалось неплохим, тела мы выбрасывали на подкормку в море. Так и стали рыбачить, спокойно добывая пропитание на всю общину, забывшую отныне про голод.

Теперь, когда в деревне прибавилось народу, я стал обучать мужчин навыкам боя. Да, я сам никогда не был великим воином, но обучал тому, чем владел. Ковальщик отлил из найденных кусков железа несколько простеньких мечей для защиты от белозубых и сардин – мелких, но злобных существ с раздутым туловищем, что выбирались на берег и, передвигаясь на широких плавниках, выедали всю растительность на своём пути, постепенно уходя в глубь острова. За ними волокся длинный хвост. Морды у них на вид были безобидные, но как откроют пасть, становилось жутко. Людей они не трогали, ели в основном растительность, но этим губили рощу. Откуда вдруг их принесло – загадка, это была новая напасть, что посетила наши берега, и пришлось применять против них грубую силу.

Оттого я решил обучать парней лет с пятнадцати и старше. Взрослые мужики тоже решили не отставать от молодых. На ворота в поселение поставили сторожей, они открывали их на рассвете и закрывали на закате. Тварей появлялось всё больше, я не успевал отбиваться от них. Убивал за раз под сотню, но они всё прибывали. Навыки владения мечом у меня заметно улучшились, магию я мог применять в любое время, не задумываясь, как её высвободить. Я научился владеть ветром и замораживать округу. Что, кроме этого, клинок ещё умел, я не знал, но чутье подсказывало: в нём таилось нечто сокрытое.

Деревня значительно преобразилась, несколько разрозненных некогда общин собрались в одну, став сплочённее и сильнее. Теперь воины охраняли стены, а остальной народ не опасался, что кто-то извне проберётся внутрь за их жизнью. Мне же, как и раньше, хотелось большего, хотелось уплыть из этого места. Возможно, благодаря мне остальные тоже смогут убраться с острова, ведь он стал слишком опасен: из года в год возникали новые напасти и новые испытания, что требовали новых действий. Я боялся повторения давно забытого прошлого. Мне зачастую казалось, что неизбежное может произойти в любой миг, наши ворота не выдержат такого безумия. Пусть после того раза подобного больше не случалось, опасность существовала всегда.

Я долго сидел в раздумьях, принимая сложное решение уйти в море, к берегам Растопии. Опять-таки, на кого мне оставить людей, кто за ними присмотрит? Я боялся за их жизни, боялся за невинных детей, за мужей и дев с их забавами и недостатками, боялся потерять всё, что так долго создавал, боялся уйти в неизвестность морских просторов. Не ведал судьбы, ждущей вдали от родных берегов. Дальние края словно манили меня загадочной аурой.

Прошла ещё пара лет, и тревога застала меня врасплох среди ночи, во сне. Я не понял, отчего проснулся в поту. Но тут же в мою дверь постучались. Я открыл без капли сомнений, не успев даже одеться.

– Что случилось? – взглянул я на обеспокоенного мужичка.

Он взирал на меня с испугом, будто случилось страшное.

– Одевайся, Сорока, покажу нечто странное, – проговорил он, держась за ручку двери.

Пташка тоже проснулась, она смотрела на мои сборы и уход.

Мы с вестником вышли на улицу. Тьма заволокла небо, хотя обычно в такое время медленно начинает светать. Накрапывал мелкий дождь. Твари любили такую погоду, кишели вокруг острова в надежде поймать человека. Ступив за ворота, я почувствовал тишину: «Странно, сегодня на удивление спокойно». В округе ни единой твари из морей.

С мужичком пришли ещё трое вооружённых воинов, дабы сопровождать нас к берегу, где обнаружили находку.

– Идём, Сорока, нужно показать берег, – проговорил следующий мужик.

Мы быстро пошли через лес. Меня удивили чистые от тварей берега.

– Куда гады подевались? – невольно задался я вопросом.

– Никто не знает, сами в недоумении. Вчера одного закололи под стеной, рыл прямо под неё. Умнее стали, сообразили, как пробраться внутрь. Сделают вид, будто без дела шастают, а сами вмиг накинутся! – возмущался разбудивший меня мужик, с опаской пробираясь через заросли.

– Ты не сглазь, Соловей, ещё пожить хочется. Может, они уплыли куда, теперь жизнь заладится, – улыбнулся Глухарь, уже мечтая о новом будущем.

– Да брось ты, этих не отвадить. Каждый день о стены скребутся. Сначала не совались, теперь по изгороди карабкаются, подкопы задумали. Может, ещё что случится. Отбоя от них нет, – жаловался Щебет, держа наготове меч.

– Может, спугнул кто? Больших тварей не видать поблизости. Может, Морской Царь опять послал к нашим берегам новую напасть? Не проймёшь ничем этих злобных существ, – беспокоился я.

– А мы когда подношения в последний раз делали? – запамятовал Щебет.

– Помнится, полгода назад дело было. Больше никто не спохватился, – напомнил всем Моллюск.

– Давненько уже. Осерчал, поди, – задумался я о следующем подношении.

– Да не в этом дело совсем. Мы по первости порывались показать, но не стали: ждали спада, надеялись, показалось, но только хуже сделалось, – загадочно лопотал Соловей.

– Так в чём дело? Что за беда-то? – спрашивал я, выходя к берегу.

– Смотри сюда, – стал объяснять Глухарь, показывая на кромку воды.

– Ничего не пойму, – недоумевал я, глядя на неё.

– Берег теперь здесь, – просветил Соловей.

– Так прилив же.

– Да хрено́в! Прилив нынче доходит до леса. Смотри, всё повяло от соли, – грубо ответил Моллюск.

И точно! Не приметил сразу…

– Под воду уходим. Море прибывает, Сорока. Что будет через полнолуние, неясно. Напасть закатов с десять уж как началась, а дальше только богам известно, как пойдёт, – сурово высказал Щебет. – Усилься ветра, и нас смоет к рыбьим харям. Сам видишь, насколько вода подступает. Сейчас уже до пупа будет.

– Может… стоит поискать спасения где-нибудь ещё? – намекнул Моллюск.

Вот она, эта напасть, это волнение, это чувство беспокойства! Видимо, время пришло.

– Вам стоит выбрать нового Сороку, а мне покинуть это место, – развернувшись, пошёл я в деревню.

– Не понял, Сверчок. Ты струсил, что ли? – кинулся вслед за мной Щебет.

– Нет, но мне нужно сделать что-нибудь ради того, чтоб вы не сгинули.

– А как же мы? Что, если не успеешь? Вода прибывает скоро. Долго ли мы продержимся?

– Не знаю, Соловей. Придётся терпеть блага ради. Пока не поздно, стоит попробовать.

– Да мы подохнем здесь, а тебя так и не дождёмся! – обозлился Моллюск.

– Так что вы от меня хотите?! – прогремел я, взмыв над их головами, и глаза мои воссияли яростным голубым светом. Стражи побережья рухнули на колени и склонились передо мной. – Я предлагаю вам жизнь и спасение, а вы отрекаетесь! Может, отправить ваши души в мир иной, пока вы не учинили разлад в общине?

– Извини нас, Сорока! Мы просто напуганы. Не таи на нас зла, – жалобно запел Соловей.

Я успокоился и опустился на берег, вновь став прежним.

– Думаете, мне не страшно? Я не меньше вашего боюсь потерять всё, что мы создали своими руками. Но если просто ждать, станет поздно. Мне стоит найти способ всё исправить, – развернулся я и пошёл к деревне.

Пташка ждала моего возвращения и кормила ребёнка. Сынишка сидел за столом, черпая рыбную похлёбку.

Старшая сопела в кровати. Мы спали все вместе, но, когда дело доходило до любовных утех, отправляли детей погулять или сами уходили в чащу леса.

Девочка всегда спокойная ходила; не похожа она была характером на мать, скорее на меня. Всюду помогала ей, пока я пропадал в заботах на острове. Скорее желала найти суженого, прямо как Пташка раньше.

Мальчик всегда понимал нас, своих родителей, брал пример с меня, подражал, хватал меч, порывался биться с вымышленными врагами. Мне нравилось его послушание, и часто я обсуждал с ним разные интересные ему вещи.

– Что случилось? Ты взволнован, – встретила меня Пташка, заметив мой утомлённый вид.

– Беда пришла, откуда и не ждали, – тихо проговорил я, дабы не тревожить детей.

– Ты, как всегда, справишься, я знаю.

– В этот раз дело даже не в чудищах, – взял я её за руку и потянул наружу.

– Ты чего? Хочешь овладеть мной на улице? – стала Пташка заигрывать.

– Не сейчас. Слушай меня! – повысил я на неё голос. – Остров под воду уходит.

– Как уходит? Мы что, все утонем? – испугалась она не на шутку. – А как же дети, они тоже?

– Все. И дети тоже. Хуже то, что твари сожрут быстрее, чем остров потонет. Я пока не знаю, что делать. Но надо думать быстро. Время течёт, вода прибывает. Медленно, равномерно, но неумолимо. Как так вышло, не могу понять. Может, повлияло что?

– Мы же долго не продержимся, «белки» косяком хлынут, – начиналась у неё истерика.

– Успокойся. Мы для чего стену строили? Мужики на страже стоять будут. Сегодня созовёшь всех от моего имени, к вечеру праздник закатите.

– Не надо. Я не хочу, чтоб ты уходил, – набросилась на меня Пташка с поцелуями.

– Новый Сорока должен быть избран. Это не моя воля. Так боги распорядились. Морской Царь Ранадин жесток, он послал нам новое испытание. Мне предстоит с ним совладать, но без вас я не справлюсь. Вы должны сберечь остров в моё отсутствие.

– Пожалуйста, не покидай меня! – плакала Пташка, повиснув на мне и медленно опускаясь на колени.

Я, пытаясь привести её в чувство, влепил ей пощёчину. Пташка упала, и взор её прояснился.

– Детей береги, они наше будущее, – поправил я меч и пошёл в глубь деревни.

Пташка провожала меня взглядом, так и не поднявшись с земли. По её волосам стекали капли дождя, а по щекам – солёная роса её грёз и сожалений. Всхлипывая, она молча прощалась со мной – своим мужчиной, уходящим в неизвестность. Что со мной будет и найду ли я решение, сказать не мог никто, оставалось надеяться и ждать.

– Обязательно, – шепнула девушка дрожащим голосом.

Я направился к тому месту, где было пришвартовано наше судно. Большой корабль без паруса стоял на берегу, привязанный канатами к толстым деревянным столбам с обеих сторон, дабы не сорвало ветром и приливом. Киль его покоился на круглых брёвнах, и, когда было необходимо, судно отвязывали, сталкивая по ним до самой воды. Мне же предстояло сделать всё в одиночку, но я мог и большее. Я не стал предупреждать народ о своём уходе, а просто сорвался в погоню за спасением.

В чём причина беды? Возможно ли такое исправить? Как остановить воду?

Мне предстояло выйти в открытое море – чудищам в пасть. Ранадин будет рассержен моими дерзкими попытками остановить несчастье. Но я не сдамся. Растопия ждёт. Чую сердцем, туда мне путь заказан.

Раньше я терялся в догадках, продумывая, как отплыть на далёкую землю. Но идея с кораблём оказалась единственной. Для этого я и велел его построить. Времени на это ушло много, однако вознаграждение не заставило себя ждать. И тогда давняя мечта стала тревожить ещё больше: отправиться в дальнее путешествие навстречу опасностям… но не хотелось умирать из-за глупой мечты в пасти у морской твари. Теперь же я знал, для чего отправляюсь в путь, и, если погибну, буду знать причину.

Я выстелил ледяной покров от корабля к морской глади, да так, чтоб судно не накренилось и не рухнуло, поочерёдно срезал верёвки и пустил накатом в воду. Взмыв в воздух, запрыгнул на палубу. Прежде, сидя там, я частенько размышлял, как управлять судном одному: паруса нет, вёсла сами грести не станут. Как справиться? Тут мог помочь только меч. Его сила безгранична. Ветер и лёд пробьют мне дорогу через смертельную пучину морской бесконечности.

Главное, успеть найти ответ вовремя. «Держитесь, друзья, постараюсь ради вас справиться».

От взмаха клинка поднялся ветер, взметнув за кормой огромные волны. Двинувшись чуть наискосок, посудина зарылась носом в воду, словно собиралась нырнуть. Лёд подхватывал встревоженный поток воды, делая его твёрдым, от чего корабль двигался заметно быстрее. Всё происходило стремительно, посему судно мотало из стороны в сторону на неровностях замерзшей воды. Слава богам, у меня получилось.

Оглянувшись, вдалеке я заметил островитян, что прощались со мной с берега. Их лиц мне было уже не разглядеть. Ну и пусть, зато приятно было знать, что меня поддерживают. Надеюсь, они справятся.

Ветер уносил мой корабль в даль морей. Меня ждала неизвестность, о которой я так мечтал. Свершилось! Стоя на палубе с улыбкой, я рассекал потоки встречного воздуха, раскинув руки. Мой смех стал безудержным, я почти спятил от счастья.

– Я иду к тебе, Растопия, жди меня! – кричал я во всё горло, не страшась никаких чудищ из глубины.

Я уже сутки без продыху рвался вперёд. Понимая, что долго так не выдержу, решал, как поступить дальше, дабы остановиться и передохнуть. Бороздя море в неизвестном направлении, я мог запросто сбиться с пути и заплыть неведомо куда. Пока на небосводе светили солнце и луна, я понимал, куда плыть, но если их закроет тучами, придётся туго.

Меня настораживало полное отсутствие живности вокруг – за всё время не встретилось ни одного жуткого чудища. То ли сейчас был не сезон для их жатвы, то ли мне несказанно везло. «Пусть так продолжается до самого конца», – пронеслось у меня в голове.

К исходу второго дня меня уже неудержимо клонило в сон. Судно то и дело сбавляло ход, я вздрагивал и, силясь совладать с сознанием, снова направлял корабль вперёд. «Долго так нельзя, нужно остановиться», – решил я, ослабив магию.

Корабль медленно остановился и замер посреди бездны. Я решил уберечь себя от внезапного нападения: никто не должен был меня потревожить во время сна. Пользуясь магией меча, я принялся замораживать воду вокруг, вздымая и сковывая лёд как над поверхностью, так и в глубине, создавая неприступную ледяную крепость.

Волны покачивали мой островок, точно поплавок на воде. Дождь решил побаловать меня своим присутствием, затянув округу белой дымкой. Горизонт окутывал туман. Напившись дождевой воды, я накрылся старой шкурой, лежавшей на бочке, и словно умер – так хотелось спать. Я исчез для этого мира на некоторое время, и даже дождь, хлещущий по палубе, не мешал моему отдыху. Качка убаюкивала, а вздохи морских волн походили на колыбельную.

Меня резко дёрнуло, выбрасывая из глубокого сна. Очнувшись, я подскочил, будто ужаленный. Резко осмотрелся – и вдруг почувствовал, что из-под воды всплывает нечто ужасное.

Разинув пасть, существо поднялось, намереваясь поглотить корабль вместе с льдиной, и вмиг схлопнуло челюсти. Тьма окружила меня. Внезапно страх и ненависть взбурлили во мне; я метнулся сквозь пасть хищника, проделав в морде дыру. Но ему это не навредило: такая рана при его размерах что укус насекомого. Чудище попросту не заметило. Как не заметило и меня, рухнувшего в воду.

В испуге я взмыл над водой и завис в воздухе. Раньше ничего подобного не вытворял – страх заставил моё тело двигаться само по себе. Громадина ушла под воду, и корабль теперь было не достать.

«Что делать?»

Снова пришлось создать островок изо льда и устремиться на нём дальше. Я не имел права останавливаться: знал, что случится непоправимое, но был слишком измотан. Позади я чувствовал то существо; оно следовало за мной, не таясь. Как бы я ни пытался отдалиться, это не помогало – зверина нагоняла.

На поверхности воды показалась её морда, стремительно настигавшая удирающего человечка. «Зачем я ей нужен? В море больше нечего сожрать?» Я начал отчаянно грести на месте, но вода вдруг устремилась назад, словно поток поменял направление.

Всё тело твари покрывали костяные шипы, глаз не было видно: спереди болтались усы. Она открыла пасть, пропуская воду через жабры и пытаясь увлечь меня потоком в свою огромную глотку. Зубов во рту было достаточно много, но только по краям. Если пасть окажется такой, как у морского чёрта, я окажусь у монстра в животе. Закуской мне становиться не хотелось. В голове, как всегда, замелькали варианты побега со всевозможными исходами.

Тогда я решил заморозить тварь, иначе она не отстанет. Я видел лишь её малую часть, и что скрывалось под водой, не имел никакого представления. Получится ли, тоже не знал, но меня уже утаскивало прямиком в пасть.

Оказавшись рядом с водопадом, бурно заливающимся в зубастый рот, я подкинул себя потоком ветра прямо на морду огромной рыбе и воткнул клинок в её харю. Видимо, чудище не почуяло удара сразу, пока я не высвободил магию мороза в её тело.

От боли тварь затрепыхалась и скрылась под водой. Меня утягивало в глубину, в неприглядный мрак солёной бездны. Страх овладел мной: «Неужели меня ждёт погибель? Неужели я не смогу добраться?» Всё так хорошо начиналось, но теперь я чувствовал, насколько тяжело становится.

Тело сдавливало, уши заложило, голова раскалывалась. Будто на меня насыпали кучу камней, не позволяя выбраться. Воздух заканчивался в груди. Руки судорожно держали меч, хотелось отпустить его и всплыть на поверхность. Но иначе я потеряю клинок. Как тогда быть? Ответ умирал вместе со мной.

Вода затекала в глотку, глаза вылезали наружу. «Мне конец! Я умираю...»

Вдалеке я увидел свет, зовущий и тёплый. Он просил следовать за ним, такой чистый и мягкий. Вся тяжесть мгновенно пропала под его успокаивающими лучами. Стало тепло и сухо.

Меня ждала Альтерния, открывая свои белоснежные залы безмятежности и свободы от этого жестокого мира. Я потянулся к свету рукой в надежде попасть в её чертоги. Это казалось неминуемым...

Как же я ошибался!

Внезапно я начал рыгать водой, свисая с меча, откашливаясь и жадно хватая воздух. Свет пропал, осталась только нежеланная реальность. Я рухнул рядом с клинком, кашляя и выплёвывая противную воду, меня буквально выворачивало наизнанку. Густая слюна свисала с губ, лицо корчилось от рвотных спазмов, а тело пронзала дрожь.