Хроники Ничьей земли

Валье Сомбре – прежняя столица Святого Скола, а значит и всего мира. Город городов. Прекраснейший из всех, что выстроило человечество. Приют художников и поэтов со всего света. На его площадях и у фонтанов, которых было больше чем в любом городе Скола, собирались представители богемы со всех краёв необъятной империи. Здесь в открытых кафе спорили за чашкой кофе на любые темы, обсуждая политику, искусство, прогресс и даже такие темы, которых нормальные люди стараются не касаться. Только в Валье Сомбре два хорошо одетых господина, у кого в визитных карточках написано нечто совершенно безобидное, вроде «Профессор антропологии» или «Приват-доцент истории религий», могли говорить о ритуалах вызова древних богов и демонах разных кругов бездны. Само собой, с чисто научной точки зрения.

Война и падение «Звезды надежды» оставили от города лишь тень былого. Конечно, жизнь всё ещё кипела в столице молодой Республики Ле Сент, однако от прежней лёгкости бытия в Валье Сомбре не осталось и следа. Большинство вынуждены были скорее выживать, нежели жить, а художники и поэты добывали хлеб насущный вовсе не своими талантами.

И одним из способов были рейды в Ничью землю. Каждый раз это была безумная игра со смертью – погибнуть в Ничьей земле можно тысячей разных способов. На простое перечисление их уйдёт несколько сотен страниц, и написан не один десяток монографий видными учёными всех стран. Пытливого читателя отсылаем к этим трудам.

Конечно же, не только жители Валье Сомбре отправлялись в Ничью землю, пристанище всех мыслимых и немыслимых кошмаров, что может породить разум не только человека, но и жуткого бога, в надежде заполучить там нечто такое, что будет стоить любого риска. И кое-кому это удавалось, но куда больше остаются навсегда среди перерытых траншеями, расчерченных рваной колючей проволокой некогда прекрасных полей, окружавших Валье Сомбре.

Этот рассказ об очередной такой группе.

Отбросы. Форменные отбросы. Другого слова у капитан-поручика Стражински для этих людей не было. Хотя кого ещё могут послать на почти безнадёжное дело в Ничью землю. Не царскую же гвардию, в конце концов. Хотя он бы и не отказался от парочки лейб-гренадер – эти ребята показали себя во время войны очень и очень хорошо. Однако мечтать не вредно, а дело иметь придётся именно с теми, кто стоит сейчас перед ним.

Пятеро оборванцев, едва ли похожих на солдат. Отбросы. Да ещё и двое стоят отдельно, от них остальные стараются держаться подальше, как от больных.

- А с этими двумя что не так? – кивнул Стражински подвахмистру Силантьеву. Тот собственно и привёл этих людей.

- Так политические, вашбродь, - ответил тот, - а от них всяк знает, запаршиветь можно.

Это он точно сказал. Угодивших в солдатские дисциплинарные роты за политику там сторонились, потому что тем куда чаще перепадало фельдфебельских палок, а если оказаться рядом, то можно запросто получить просто за компанию. Нравы в дисциплинарке были простые, а расправа скорая.

- Только этих нам не хватало, - возвёл очи горе Стражински. – За что их к нам?

- Агитацию вели среди солдат. Всякие бредни распространяли.

- Отчего не шлёпнули обоих?

- Да бог весть, - развёл руками подвахмистр. – Может, Управление опять циркуляр выпустило, чтобы, значит, не стрелять, а к делу пристраивать.

Управление обороны в Царьграде регулярно разрождалось подобного рода циркулярами. Со временем о них забывали, и снова начинали без церемоний расстреливать агитаторов, однако людей не хватало, и Управление выпускало новый циркуляр.

Капитан-поручик прошёлся вдоль неровного строя присланных из дисциплинарной роты солдат. На ходу он похлопывал длинным хлыстиком по высокому голенищу идеально начищенного сапога. К денщику он всегда бывал строг, и не позволял ему лености.

- Равняйсь! – каким-то особым подофицерским чутьём ощутив настроение начальства, выпалил Силантьев. – Смир-на!

Солдаты кое-как изобразили что-то, всё ещё сохраняя дистанцию между обычными мародёрами и насильниками и политическими.

- Слушай господина капитан-поручика!

- Выбор у вас невелик, - заявил Стражински. – Лёгкая смерть от моей руки, - он провёл пальцами по кобуре с револьвером. Роль палача ему была не по душе, и он придумывал для себя оправдания, - или перспектива погибнуть на Ничьей земле, угробив при этом и свою душу.

Он помолчал секунду, и выпалил, ничуть не тише Силантьева.

- Добровольцы в рейд, шаг вперёд!

Шагнули все, хотя и нестройно. На плацу за такое они получили бы сходу десяток палок от фельдфебеля, а может и побольше, если у того день не задался или похмелье мучает с утра.

- Запомните этот момент, - продолжил Стражински. – Теперь я для вас царь, бог и главный воинский начальник. Моё слово – закон. Вы спите, едите, гадите и, главное, открываете свой рот только по моей команде. И только так. Понятно?

Строй прогудел нечто невразумительное. Ничего удивительного.

- Силантьев, - кивнул он подвахмистру.

Тот шагнул вперёд и заорал так, что у солдат, наверное, уши заложило.

- Упор лёжа принять!

Все пятеро кое-как растянулись на земле.

- Десять отжиманий, под мой счёт. Начали! Раз-два! Раз-два! – Окончив счёт, Силантьев продолжил: - Встать! Равняйсь! Смир-на! Слушать меня! К господину капитан-поручику обращаться ваше благородие! На вопросы отвечать так точно или никак нет! Повторять за мной!

Через четверть часа и около сотни отжиманий пятеро солдат, наконец, смогли удовлетворить минимальным требованиям.

- Только в этом случае, - продолжил, словно и не прерывался, Стражински, - вы переживёте этот рейд в Ничью землю. Не все. Но шанс есть.

Он повернулся к ним правым плечом, украшенным шестью нашивками за выходы в Ничью землю.

- Я был там шесть раз, и вернулся целым и невредимым. – Ночные кошмары не в счёт, у кого их нет? – Слушайте меня, выполняйте приказы, и у вас появится шанс пережить рейд. Понятно?

- Так точно! – нестройно, зато громко гаркнули солдаты.

- Разрешите вопрос, ваше благородие? – поднял руку, словно гимназист, один из политических.

- Слушаю, - кивнул, уже зная, что он будет спрашивать, Стражински.

- А сколько человек вернулись с вами?

- Плохой вопрос, рядовой, - покачал головой Стражински. – Очень плохой. Ты не хочешь знать на него ответ. Скажу так, ни из одного рейда, я не вернулся один.

Больше вопросов не было, и капитан-поручик снова кивнул Силантьеву.

- Приведи их в божеский вид, - сказал он. – У нас неделя до выхода в Ничью землю.

- Чудес не обещаю, - привычно ответил тот, - сделаю что могу, вашбродь.

Спустя неделю, перед выходом в Ничью земли, солдаты уже не делились в строю на политических и остальных. Перед Силантьевым все были равны, и он задавал жару всем вне зависимости от причин попадания в дисциплинарную роту. На настоящих солдат они всё равно были мало похожи, однако теперь у них появились хотя бы мизерные шансы пережить рейд в Ничью землю. Не у всех.

За день до этого Силантьев выдал капитан-поручику характеристику на каждого, и теперь Стражински примерял его слова к физиономиям.

Здоровяк Рем Грачов, деревенщина, силён, но умишком не блещет. Это по взгляду видно. Он легко держит на плече ручной пулемёт «Воля». Патронов к нему отряду выделили достаточно, так что от него будет польза. Александр Сарайцев – один из политических, высокий что твоя каланча, одетый поверх солдатской рубахи в студенческую шинель со споротыми значками и студенческую же фуражку. Правда, винтовка на плече висит, как влитая, явно умеет обращаться с оружием. Силантьев говорил, что Сарайцев отличается отменной меткостью, скорее всего, охотник, и рекомендовал выдать ему снайперский прицел. Вот только в том деле, что им предстоит в снайпере нужды нет. Только глянув на второго политического, Ксаверия Золопольного, Стражински сразу понял – этот погибнет первым. Именно таких, тощих, ни на что толком не годных, Ничья земля забирает сразу. Даже винтовку он нормально удержать на плече не мог, то и дело поправлял ремень. Одет он был как и Сарайцев в пёструю компиляцию из студенческой и солдатской формы. Удивительно, но именно он из двоих политических считался более опасным, потому что был химиком и не только делал для инсургентов бомбы, но и вроде бы даже кидал их в кого-то из высоких чинов, правда, без особого успеха. Следом за ним стоял подтянутый, щеголяющий офицерской выправкой молодчик с отменными усами, Олекса Асаулов. С ним будет больше всего проблем, от разжалованных в рядовые офицеров всегда одни проблемы. Это Стражински знал на своей шкуре. Особенно если прежде они носили чин повыше твоего. Им довольно непросто смириться с тем, что ими командует младший по званию. Несмотря на разжалование они продолжали ощущать себя в прежнем чине. А вот замыкающий шеренгу Вой Святкин показался Стражински наиболее полезным из всех. Ушлый солдат, прямо как из многочисленных народных сказок, где он хитростью побеждает даже нечистую силу. Он поглядывал на капитан-поручика, словно оценивал его. От Силантьева Стражински знал, что Святкин уже выдумал всем в отряде прозвища, и настолько меткие, что и не поспоришь.

- Сегодня мы идём в Ничью землю, - произнёс Стражински. – И первое, что нужно там знать – без противогаза там не выжить. Берегите его как зеницу ока, только он отделяет вас от немедленной и страшной смерти либо изменения, которое намного хуже неё. Вы можете бросить всё – товарища в беде, оружие, груз, но не противогаз, даже там, где он не нужен. Всякий, кто забудет это правило, может сразу пустить себе пулю в лоб.

Он дал бойцам отряда прочувствовать сказанное и продолжил:

- Там, в Ничьей земле, у нас нет друзей, только враги, так что стрелять сразу и на поражение. Никаких «Стой! Кто идёт?», сразу и на поражение. Следите друг за другом. Тот, кто услышит голоса в голове, сразу обращайтесь ко мне или подвахмистру Силантьеву, и мы пустим вам пулю в лоб. Так будет лучше всем, и тому, кто услышал голоса, в первую очередь. Потому что душу его не пожрут древние боги. Если увидите, что товарищ ведёт себя странно, может быть, говорит сам с собой или отвечает невпопад, сразу доложите мне или подвахмистру Силантьеву, и мы разберёмся.

- Знамо дело как, - не удержался и хмыкнул-таки Святкин, - пуля в лоб – и вся недолга.

- Ты знаешь, почему, - не стал реагировать на его своеволие Стражински. – Вопросы?

- А если вы, ваше благородие, поведёте себя странно? – спросил Золотопольный, нервно теребя винтовочный ремень на плече.

- Тогда, рядовой, все мы – покойники. Ещё вопросы?

- А что там будем искать? – задал вопрос, который интересовал всех, Святкин.

- Узнаете в своё время.

Больше вопросов не было.

Ещё до полудня отряд подошёл к линии траншей и колючей проволоки, отделявшей Ничью землю от остального Скола. Конечно, времена, когда батальоны безумных лоялистов штурмовали эти позиции, давно прошли, однако оборонительные сооружения не убирали. Слишком много по ту сторону осталось изменённых чёрным туманом и самой Ничьей землёй, от них можно ожидать чего угодно. Вплоть до атаки безумной бормочущей орды поднявшихся из грязи траншей мертвецов. Да и мародёрам просто так шастать в Ничью землю, где ещё осталось много всего со времён войны, никто не давал. Туда уходили только группы, вроде отряда Стражински, те же, кто пытался пересечь границу Ничьей земли нелегально, очень часто оказывались расстреляны. Конечно, в этой системе были свои «окна» и даже «коридоры», открытые взятками офицерам и чиновникам самых разных рангов, однако об этом предпочитали помалкивать. Одни, чтобы сохранить прибыльное дело, другие, чтобы не портить репутацию государства и армии.

- Бойцам ты не сказал, - заговорил со Стражински по дороге подвахмистр, - но мне можешь. За чем мы идём в Ничью землю?

- Всего не расскажу, - ответил тот. – Пока лишь то, что мы ищем бункер кайзеровцев.

- Откуда о нём стало известно?

- Кто-то что-то отыскал в старинных бумагах, - пожал плечами Стражински. – Так мне сказали.

И почему все полковники в последнее время такие лощёные? Стражински ведь не первый год в армии, и хорошо помнил сразу нескольких командиров полка, в котором служил. Первый даже застал времена, когда драгунам полагались кони, было это ещё в самом начале. Седоусый комполка тогда ещё был молодым секунд-поручиком, а усы у него не росли вовсе, как сам он любил повторять. Однако стоило войне закончиться, и словно подменили штаб-офицеров. Из настоящих строевиков, окопников, они превратились в лощёных господ, вспомнив о своих титулах, до которых в вечной грязи бесконечных траншей никому не было дела.

Этот же и вовсе как будто не знал войны. Он сидел в удобном кресле, благоухал дорогим одеколоном, попивал недешёвый коньячок, и не подумав предложить рюмку Стражински, да покуривал сигару хорошего табаку. Капитан-поручик же стоял перед ним, словно даже приглашения присесть не заслужил. Рядом с полковником расположился адъютантишка в добротном мундире с аксельбантом, совершенно неуместным ещё год назад. Половину лица его скрывали очки в металлической оправе.

- Таким образом, - говорил он, раскладывая на столе перед Стражински карту участка Ничьей земли, прилегающего к имперским позициям, - нам удалось расшифровать перехваченные старые кайзеровские шифровки. Когда-то на это махнули рукой, теперь же нашлись люди и ресурсы.

Очень вовремя, война восемь месяцев как закончилась, и вряд ли начнётся снова.

- Так вот, - продолжал адъютантишка, - одна из этих шифровок оказалась весьма любопытной. В ней говорилось о большом опорном бункере, который должен был снабжать чуть ли не дивизию кайзеровцев. По нашим сведениям он был забит под завязку, когда на Валье Сомбре рухнула «Звезда надежды». Все живые под воздействием чёрного тумана либо обратились в лоялистов, присягнув сами знаете кому, - некоторые слова не стоит произносить вслух, тем более так близко к Ничьей земле, - либо изменились, полностью потеряв разум. Им, как вы понимаете, ресурсы из бункера не особенно интересны, даже лоялистам.

- А почему кайзеровцы сами не забрали оттуда всё? – задал вполне резонный вопрос Стражински.

- Такая вероятность присуствует, - согласился адъютантишка, сверкнув линзами очков, - однако бункер слишком далеко от нынешних позиций Кайзеровского союза. Вот, посмотрите.

Он сунул Стражински карту, и тот вынужден был с ним согласиться. От зоны кайзеровцев бункер отделяли почти две трети двухсоттридцатимильной зоны, которую называют Ничьей землёй.

- Но главная ценность бункера не этих ресурсах, - впервые с начала встречи заговорил лощёный полковник.

Пропускной пункт представлял собой настоящую крепость, собранную из листовой брони. Здесь дежурила полурота хорошо вооружённых жандармов, в отличие от пехоты на них никто не экономил. Как и драгуны, давно позабывшие о лошадях, они носили противопульные кирасы, а каждый второй вместо винтовки держал на плече тяжёлый дробовик островного производства. Их покупали ограниченными партиями в королевстве как раз для нужд жандармерии.

Жандарм внимательно проверил документы Стражински. В это время остальные в наряде держали отряд капитан-поручика под прицелом, совершенно не стесняясь. Стражински знал, что у него с документами полный порядок, уж лощёный полковник и адъютантишка в очках всё подготовили в лучшем виде. Те же, кто шёл в Ничью землю нелегально, обычно добавляли к кое-как сляпанным бумагам пару-тройку ассигнаций приличного номинала или кошелёк, позвякивающий серебром. Монетам в последнее время было больше доверия, чем бумажным деньгам.

- Всё в порядке, - кивнул жандармский подротмистр, возвращая Стражински документы. – Теперь вещмешки к досмотру.

Это уже было прямым нарушением, и Стражински не собирался терпеть подобного самоуправства.

- Вы читали бумаги, господин подротмистр, - с нажимом произнёс Стражински, - и читали внимательно. Вы не могли не увидеть там отметки о пропуске нашего отряда без досмотра.

- Я предпочитаю читать в документах только то, что представляет для меня интерес, господин капитан-поручик, - нагло усмехнулся жандарм, - и без досмотра ваш отряд не пропущу.

- Отлично, - кивнул Стражински. – Потрудитесь представиться, господин подротмистр.

- Для какой-такой надобности? – скривил тот губы в издевательской усмешке.

- Сообщу тем, кто выписал мне бумаги, по чьей вине сегодня отряд не вышел в Ничью землю.

Жандарм снова скривился, но теперь ему было не до улыбок. Он видел подписи и понимал, что его самоуправство не останется безнаказанным. А командир отряда обречённых, ведущий их в Ничью землю, оказался крепче, чем хотелось бы подротмистру.

- Не надо так резко, - пошёл на попятную он. – Идите, раз охота. Но на обратном пути лучше тебе мне не попадаться, капитан-поручик. Там уже без всех положенных процедур, ты на эту сторону не вернёшься.

- Это уж как водится, - не стал развивать конфликт Стражински. Ссориться всерьёз с жандармом в его планы не входило.

И вот перед ними раздвинулись бронеплиты ворот в Ничью землю. На одной из них какой-то остряк нацарапал «Оставь надежду всяк туда идущий», и лучших последних слов для уходящих быть просто не могло.

Стражински увидел, как изменились его люди, как только пересекли невидимую границу Ничьей земли. Теперь все шли чуть ссутулившись, винтовки держали в руках. Даже здоровяк Грачов с лёгкой руки Святкина прозванный «Воля» снял оружие с плеча, и был готов залечь с ним в любой момент.

- Убрать оружие, - осадил их Стражински, который даже не потянулся к кобуре с револьвером. – Руки устанут раньше времени, и противогаз надеть не успеете, если чёрный туман падёт.

Бойцы возражать не стали и поспешили за быстро шагающим по осыпающемуся ходу сообщения капитан-поручиком. Замыкал их короткую колонну Силантьев, не давая отряду слишком растянуться.

- А поверху не быстрее будет? – спросил шедший следом за Стражински бывший студент Сарайцев, которого за высокий рост Святкин окрестил Каланчой.

- Быстрее, - кивнул Стражински, - но и заметней. А ты ведь не хочешь, чтобы на нас обратили внимание.

Дальше шли без лишней болтовни. Слова капитан-поручика заставили всех вдвое внимательней глядеть по сторонам.

Первым их услышал, как ни странно второй бывший студент, Ксаверий Золотопольный, его даже без Святкина все в отряде звали Золотушным или просто Золотухой. И всё же именно он остановил отряд, вскинув руку. Слух у бывшего студента оказался очень хороший.

Лишь замерев, остальные тоже смогли расслышать шаги нескольких десятков ног. Они не особо скрывались, но и не шумели совсем уж нарочито. Только иногда сиплый голос начинал отсчитывать, как на плацу: «Левой… два-три-четыре».

Лоялисты, патруль. Близковато к границе, но в последние недели серьёзных стычек с ними не было, наверное, обнаглели, снова почуяв за собой силу. Связываться с превосходящим по крайней мере вдовое противником Стражински не стал, и повёл отряд в другой ход сообщения, уводящий в сторону от цели, но и с маршрута патруля.

Не тут-то было. Через четверть часа Золотуха снова вскинул руку, останавливая отряд. Теперь шаги и размеренное «Левой… два-три-четыре» раздавалось уже впереди. Прямо туда, куда направлялся отряд. Этого быть не могло, однако Стражински за шесть рейдов привык и не к таким фокусам. Ничья земля была щедра на них.

- Наверх, - принял решение капитан-поручик, - бегом в соседний ход сообщения.

И первым выбрался из траншеи, подавая пример остальным. Подгоняемые тычками и тихими ругательствами Силантьева бойцы полезли следом. Бежали шумно, особенно выделялся Воля, сопевший что твой паровоз. Он почти не пригибался, взвалив на спину тяжёлый пулемёт. И конечно же едва не поймал пулю.

Выстрелы захлопали в стылом воздухе Ничьей земли. Лоялисты выбирались из траншеи и палили по отряду густо, пачками. Патронов не берегли. Одетые в шинели не пойми уже какой армии. Их лица закрывали маски противогазов с треснувшими стёклами, правда на меткости это не особо сказывалось. Их вёл офицер в высокой фуражке кайзеровского майора с угловатым пистолетом в руке и архаичной саблей на поясе. Не иначе до падения в гвардии служил – никто другой сабель с собой в траншеи не брал.

- В две шеренги, - донеслось до отряда, - стройся. Первая на колено становись!

- Все на землю, - тут же скомандовал Стражински, первый падая лицом прямо в грязь. Его это ничуть не смущало – грязь легко очистить, а вот с дырой от пули так просто не справишься.

Воля рухнул как подкошенный и Стражински в первые секунды списал его, однако пулемёт быстро присоединился к винтовкам остальных бойцов. Дурень деревенский как будто забыл всё, чем его учили, палил длинными очередями, хлеща свинцовой метлой прямо перед собой. Ему удалось подстрелить парочку лоялистов, однако остальные стояли как прежде и палили по залегшим бойцам Стражински. Те отвечали выстрелами из винтовок, но пока никого из лоялистов свалить не смогли. Сам капитан-поручик даже не думал палить, от его револьвера толку на такой дистанции мало, да и не настолько он меткий стрелок, чтобы попадать в цель с о столь большого расстояния.

- Ползком в траншею! – скомандовал он. – Воля, - прозвища, придуманные Святкиным в отряде прижились лучше имён, - прикрываешь нас. Отползаешь по моей команде!

Пулемётчик послушался – всё же Силантьев сумел вколотить к эти отбросы понятие о дисциплине. Теперь у них есть шанс пережить этот рейд. Не у всех.

Под прикрытием всё так же лупившего длинными очередями Воли, отряд отползал к траншее. Стражински оставался на месте, следя за своими бойцами. Кое-кто из них пытался отстреливаться, но голову высоко не поднимали, палили почти не целясь, так что особого результата не было.

Но до траншей добраться они не успели. Офицер лоялистов выхватил саблю, подавая сигнал к рукопашной атаке. Его солдаты прекратили огонь и неровным строем ринулись следом за ним.

Вот тут бы пулемёт Воли сыграл решающую роль, но дурень-деревенщина расстрелял весь диск, и теперь спешно пытался поменять его. Стражински уже видел – не успеет. Значит, в отряде первый покойник. Быстро. Слишком быстро.

Положение спас Каланча. Не опасаясь больше вражеских выстрелов, бывший студент поднялся с земли, встав на колено, и вскинул к плечу приклад винтовки. Стражински не ошибся в нём – Сарайцев оказался превосходным стрелком. Затылок офицера лоялистов разлетелся кровавыми брызгами. Пуля вошла чуть выше правого глаза, разворотив врагу полчерепа. Лоялисты притормозили, увидев смерть офицера. Их отряды во многом держались именно на железной воле присягнувших древним богам командиров, без них солдаты становились куда менее эффективны. Они просто продолжали выполнять последний полученный приказ, как будто собственной волей и не обладали на самом деле. Гибель же офицеров заставляла солдат-лоялистов на пару секунд замереть в замешательстве, и они становились идеальной мишенью.

Чем и воспользовался Воля, успевший за это весьма краткое время перезарядить пулемёт, и дать по снова бросившимся в штыковую лоялистам бестолково-длинную очередь. Может, он тратил боеприпасы зря, но сумел срезать сразу пятерых. Каланча и присоединившиеся к нему остальные бойцы отряда застрелили или ранили ещё столько же. И тут лоялисты замялись – потеря офицера и почти половины товарищей заставили даже этих фанатиков отступить, нарушив последний приказ убитого командира. Провожаемые длинными очередями Воли они укрылись в траншее, откуда вылезли.

- Прекратить огонь! – скомандовал Стражински, поднимаясь на ноги. – Вниз все быстро.

Как только бойцы спустились в глубокий окоп, он прижал к его стенке Волю. Стражински боролся с отчаянным желанием дать деревенщине в зубы и лучше бы пару раз, чтобы запомнил хорошенько. Но решил пока от рукоприкладства отказаться – не так уж велика была вина Грачова.

- Ты сколько патронов расстрелял, сукин сын?! – рявкнул Стражински прямо в лицо Воле.

- Дак, диск один и ещё маленько, - от волнения деревенский говор усилился.

- Маленько, - передразнил его капитан-поручик. – Пересчитать патроны в диске, - приказал он, - впредь стрелять, как учили. Это как?

- Короткими очередями до пяти выстрелов, - мгновенно отчеканил тот.

- Ну хоть это не забыл, - отпустил его Стражински. – Помни, Воля, без патронов твой пулемёт просто тяжёлая дубинка. Ты ей врагам черепа проламывать будешь? Кончатся боеприпасы к пулемёту, и ты станешь бесполезен для отряда. А таскать с собой балласт я не собираюсь.

- Кого? – не понял Воля. – Кого таскать?

Конечно, деревенский парень не был знаком с морской терминологией.

- Груз бесполезный, - пояснил ему Стражински. – Выполнять приказ. Остальным десять минут отдыха. Осмотреть себя и друг друга на предмет ранений.

Пока бойцы были заняты, сам он откинулся на стенку траншеи. Первый бой без потерь, не уж плохо для отряда из отбросов имперской армии. Редко какой рейд начинался так удачно.

Десять минут отдыха пролетели быстро, и вскоре отряд снова двинулся по ходам сообщений. Стражински не стал спрашивать у Воли сколько осталось патронов в заряженном диске, пускай деревенщина сам ведёт учёт.

Шагали быстро, не растягивались. В дисциплинарке солдат постоянно гоняют строевыми занятиями, а это подтягивает выносливость даже у таких вроде бы доходяг, как Золотуха. Второй из бывших студентов легко держал общий темп, не отставал, и замыкавшему отряд Силантьеву не приходилось его подгонять.

Теперь опасность заметил Стражински. Он первым обратил внимание на то, что пропали крысы. Они с громким возмущённым писком сновали под ногами бойцов. То и дело, кто-нибудь наступал на очередного зверька, заставляя того вопить от боли и вдвое шустрее убираться куда подальше. Это были не жуткие изменённые чёрным туманом крысы – нарваться на их логово отряду в семь человек почти верная смерть. Нет, самые обычные зверьки, что не давали жизни в блиндажах и траншеях во время войны, жили плодились в Ничьей земле, несмотря ни на что. Даже падение «Звезды надежды» и чёрный туман не смогли искоренить их.

И именно они предупреждали о приближении облаков чёрного тумана. Крысы, считавшие себя полновластными хозяевами траншей, зарывались в самые глубокие норы, как только чуяли его. А чуяли его они очень хорошо, а что куда важнее, чуяли сильно заранее.

- Надеть противогазы, - приказал Стражински, первым следуя собственному приказу. После столкновения с лоялистами никто не рискнул и слова сказать против. Теперь все на собственной шкуре ощутили, насколько сильно общее выживание зависит от командира.

Туман сгустился минут через десять после того, как они надели противогазы. Отряд шагал словно в сумерках. Стражински оставалось порадоваться, что он недавно сверился с выданной ему картой – теперь от неё толку не было. Перед линзами противогазов постоянно что-то мельтешило, словно они угодили в чёрную метель. Стражински, хотя и не раз оказывался внутри облака чёрного тумана, всё равно боролся с постоянным желанием протереть их. Бойцы же, как ни одёргивали их командир и Силантьев, то и дело проводили пальцами по стёклам линз. Лучше от этого видеть, конечно, никто не стал – даже наоборот. Стражински с Силантьевым ругали тех, кого ловили за руку, но лишь для порядка. Понимали, в первом рейде, в первом попадании в чёрный туман, такое поведение неизбежно.

В тумане, конечно же, скрывались враги. Они всегда приходили вместе с ним.

Первыми, как всегда, были потревоженные. Стражински всегда считал, что поднятые туманом покойники следуют за ним. Он слышал, что другие встречали их в чистых областях Ничьей земли, однако сам капитан-поручик сталкивался с ходячими покойниками только в облаках чёрного тумана.

Они не выли и не стенали, как болтают те, кто ни разу не бывал в Ничьей земле. Потревоженные просто напали на отряд – десяток из вывалился из-за поворота хода сообщения. Они тянули к живым длинные руки с обломанными ногтями, желая вцепиться в их плоть, рвать её зубами и, захлёбываясь, пить ещё горячую кровь.

Захлопали винтовки – потревоженным хватало одного хорошего выстрела. Стражински выхватил револьвер, Силантьев взялся за любимый свой пистолет Оукли островного производства. Как он доставал к нему патроны, Стражински не задумывался, однако уверен был в одном – обходились они подвахмистру в хорошую копеечку. Вот только сейчас мощный пистолет оказался весьма кстати. Силантьев валил выстрелами одного потревоженного за другим. Стражински же приходилось тратить на это два, а когда и три патрона. Револьвер не мог похвастаться убойной силой, и получив одну пулю поднятые туманом мертвецы продолжали тупо шагать вперёд.

- Воля, в тыл! – скомандовал Стражински.

Потревоженных было слишком много – отряду от них не отбиться. Тем более что Грачов никак не мог найти себе место, чтобы открыть огонь.

- Как найдёшь позицию для себя, - продолжал командовать капитан-поручик, - дашь очередь в три патрона в воздух. Остальным отступать следом за Волей. Выполнять!

На сей раз Воля дисциплинированно дал короткую – ровно в три патрона, как приказано – очередь в воздух. Случилось это минут через пять после того, как он отступил. Стражински оставалось надеяться, что Грачов и в самом деле нашёл себе хорошее место, чтобы залечь и отрыть огонь по прущим покойникам. Лишь бы только не начал стрелять раньше времени, а то точно своему пуля достанется.

Но Воля казалось решил оправдаться за прежние ошибки, и сделал всё, как надо, как учил Силантьев. Стоило бойцам миновать его позицию, он тут же нажал на спусковой крючок, послав в сторону толкающихся в ходе сообщения потревоженных длинную очередь. Вот тут он был прав полностью – поднятые из могил или просто со дна траншей чёрным туманом покойники не уклоняются от пуль, а прут беспорядочной толпой. Тут только фронтальный огонь, чтобы одной длинной очередью свалить как можно больше.

Остальные заняли позиции рядом с Волей и принялись стрелять по врагу. Палили густо, пачками, не жалея патронов. Слишком уж много потревоженных пёрло на их позицию, тут не до экономии.

И только Стражински с Силантьевым не присоединились к ним. У обоих за плечами не один рейд в Ничью землю, и они знали, что толпами потревоженных любят прикрываться куда более жуткие твари.

Можно сказать, им повезло. С тыла на отряд попытался напасть не охотник с его смертоносными клинками и отвратительной привычкой скрываться в тени, а всего лишь банда мародёров, возглавляемая оборотнем. Те, кто слишком сильно задержался в Ничьей земле, они изменились под воздействием чёрного тумана и древних сил. Некоторые ещё сохранили сходство с людьми, облачённые рваную форму, они носили трофейные винтовки, которыми худо-бедно могли пользоваться. Верховодили в таких шайках оборотни – жестокие твари, почти потерявшие человеческий облик. Их лапы не могли больше держать оружие и они полагались на отросшие клыки, хотя иные с помощью не изменившихся настолько сильно мародёров приматывали к рукам штыки. И всё же они предпочитали прятаться за спины товарищей, прикрываясь ими.

Вот и в этот раз пуля ударила в гнилое дерево стенки траншеи рядом с головой Стражински. Он тут же выстрелил в ответ, почти не целясь. Следом хлопнул «оукли» Силантьева. Судя по стону, хотя бы один из ответных выстрелов попал цель. Мародёры бестолково палили из своих трофейных винтовок, за которыми толком не ухаживали. К тому же выбираться из укрытий они не торопились. И только яростный рык вожака заставил их покинуть позиции и попробовать напасть на отряд с тыла.

- Каланча, Асаул, кругом! – тут же громком скомандовал Стражински. – Поддержать нас огнём.

От винтовок против тупой толпы потревоженных толку мало, как и от выдающейся меткости Сарайцева. А вот мародёры другое дело.

Первым же выстрелом Каланча разнёс коровий череп, которым мародёр прикрывал голову вместо шлема. От винтовочной пули это спасти точно не могло. Вторым выстрелом Сарайцев прострелил грудь попытавшемуся упасть и отползти мародёру. Третьего прикончил Асаулов. Стрелял он не так быстро, целился дольше, однако на смешной дистанции и этого оказалось достаточно.

Понимая, что теряет стаю, в атаку ринулся волкообразный оборотень – вожак. Облачённый в офицерскую форму Островного королевства с примотанным к лапе длинным штыком от винтовки «Шторм» он промчался по траншее, оттолкнулся от деревянной стенки и одним прыжком едва не оказался прямо перед людьми.

Сарайцев с Асауловым не успел сбить его – пули прошли мимо, тварь двигалась слишком быстро. Но бить его в прыжке – не лучший выбор. И винтовки против быстрого оборотня не лучшее оружие. А вот пистолет и револьвер – то, что нужно. Стоило оборотню припасть на колено перед людьми, изготовившись нанести удар ржавым штыком, как Стражински и Силантьев открыли по нему просто ураганный огонь, за считанные секунды выпустив в тварь все заряды из револьверного барабана и пистолетного магазина. Тварь с визгом рухнула навзничь, и тут в неё почти одновременно ударили винтовочные пули. Асаул с Каланчой времени зря не теряли. Оборотень ещё какое-то время бился в агонии, но вскоре затих.

Мародёры из его стаи предпочти отступить, утащив своих покойников. Вовсе не из сострадания, а что обобрать и поделить трофеи. Такой уж у них заведён порядок.

Стражински обернулся глянуть, как дела у остального отряда. Оказалось, и тут всё неплохо. Потревоженных добивали выстрелами из винтовок. Воля же не стрелял – берёг патроны. И это пришлось капитан-поручику по душе.

Он бы и рад дать всем четверть часа отдыха, вот только не в чёрном тумане. Задерживаться в его облаке – всё равно что играть со смертью, постоянно увеличивая её шансы на выигрыш. Поэтому Стражински сразу же погнал отряд дальше.

До бункера оставалось не так далеко.

- Не нравится мне это, - голос Силантьева из-под противогаза звучал глухо. Подвахмистр ненадолго покинул своё место замыкающего, и подошёл к Стражински, чтобы перекинуться парой слов. – Слишком легко всё идёт. От лоялистов отбились, потревоженных расстреляли, даже мародёры и те от нас дёру дали…

- Оборотень попался отважный, - заметил капитан-поручик.

- Это – да, - кивнул Силантьев, - редко, когда они сами в драку лезут, обычно труса празднуют и первыми бегут, как жарко становится.

- Патроны к пулемёту Воля почти все расстрелял, - продолжил Стражински. – Меньше диска осталось, минуты на три боя, а потом он – балласт.

Ни винтовки ни даже пистолета у Воли не было. Никто не верил, что он проживёт достаточно, чтобы расстрелять весь боекомплект к своему пулемёту. Даже при условии, как лихо он палит бестолковыми длинными очередями.

- Да и у остальных на обратный путь не осталось, - добавил капитан-поручик. – Так что оно может и легко далось сейчас, только как назад пойдём – бог весть.

Силантьев вернулся на своё место, снова принялся подгонять всех, чтобы не растягивались. Твари из чёрного тумана очень любят отставших.

На первый свежий труп они наткнулись, когда до бункера по прикидкам Стражински оставалось не больше пары сотен метров. Конечно, в непрямых траншеях это расстояние бывало растягивалось куда сильнее, однако всё равно уже считай рукой подать. Мародёр лежал лицом вниз, понять от чего именно он умер было невозможно. Асаулов было потянулся перевернуть покойника, но Стражински вовремя перехватил его руку.

- Не трогать! – осадил капитан-поручик. – Про трупных червей не слышал?

Эти твари селились в покойниках и то ли медленно жрали их, то ли откладывали личинки, никто толком не разбирался. Вот только если тронуть труп, монстр тут же бросался, и неосторожного глупца можно считать покойником.

Вряд ли в таком свежем трупе поселится червь, однако проверять Стражински не стал.

Дальше трупы стали попадаться чаще. Банда мародёров, а возможно и не одна, схлестнулась с внушительным отрядом лоялистов. Перестрелка вряд ли была долгой, и почти сразу завязалась отчаянная рукопашная. В ход пошло всё, как и во время войны. Штыки, ножи, топорики, сапёрные лопатки, но по большей части импровизированное оружие – утыканные гвоздями дубинки, самодельные кастеты, кистени и даже гвозди с загнутым концом.

Дрались с отчаянной жестокостью, трупы переплетались друг с другом. Изменённые Ничьей землёй убивали друг друга самозабвенно, полностью отдаваясь стихии смертоубийства. Бойцам отряда приходилось глядеть под ноги, чтобы не наступить на очередной труп или сразу парочку.

- За что они так резались? – не выдержал шагавший следом за Стражински Каланча.

- Скоро узнаем, - ответил капитан-поручик.

Самая жестокая драка шла перед бункером. По всей видимости его обнаружили недавно, и лоялисты с мародёрами решили урвать куш, да так вышло, что оказались рядом почти одновременно. И пошла резня!

- Круто они тут, - протянул Святкин.

Силантьев характеризовал его как болтуна и балагура, однако тот оказался достаточно дисциплинированным солдатом, чтобы молчать всю дорогу. И за что только его в дисциплинарку загнали? Не за шуточки же.

- Значит, содержимое бункера стоит этого, - ответил Стражински. – Силантьев, разбей отряд на пары. Воля и я прикрываем, остальным искать дверь. Кто первым найдёт, тут же докладывает мне.

Воле не очень понравилось укладываться на землю рядом с покойниками, но выбора не было. С рук стрелять из пулемёта могут только герои пропагандистских роликов, что крутят в кинематографе, в настоящем бою пулемётчик почти всегда вытирает животом землю.

Дверь искали недолго. Минут через десять к Стражински рысцой подбежал Золотуха, которого подвахмистр поставил в пару к Святу.

- Отыскали, вашбродь, - доложил он, даже руку к студенческой фуражке приложил. – Там в одном месте балки немного пообвалились, и стала дверь видна. А так замаскирован он хорошо был.

- Если ты не нашёл бы, скубент, - усмехнулся Воля, которому надоело валяться на земле, - ещё не значит, что хорошо.

- А это не я сказал, а Свят, - обиделся Золотуха. – А он уж побольше твоего понимает в таком.

- Разговорчики, - оборвал обоих Стражински. – Золотуха, обеги остальных, сбор у входа в бункер. Воля, за мной.

Через пять минут всё стояли около прочной бронедвери, от которой Воля и Каланча оттащили в сторону упавшие балки.

- Гермодверь, - высказался Асаулов. – За такими простые склады не прячут.

Стражински согласился с ним. Даже не знай он точно, что является целью их рейда, увидев такую дверь, сразу насторожился бы.

- Но главная ценность бункера не этих ресурсах, - впервые с начала встречи заговорил лощёный полковник.

Он выпустил клуб ароматного дыма. Курить настолько дорогие сигареты Стражински не мог позволить себе никогда. И вряд ли сможет.

- Ресурсы вторичны, - продолжил он, - да и вынести достаточно ваша группа всё равно не сможет. Важнее вот такой контейнер.

По его жесту адъютантик протянул Стражински фотокарточку. Разобрать, что именно на ней изображено оказалось непросто. Это была переснятая копия с фото, сделанного скорее всего на какую-то модель шпионского фотоаппарата. Изображение было зернистым и нечётким. Стражински взял карточку у адъютанта и долго разглядывал её, пытаясь рассмотреть его во всех деталях. Получилось не очень хорошо.

- Серая хворь, - пояснил полковник. – Предположительно именно этим искусственно созданным кайзеровскими учёными вирусом уничтожили гарнизон Соловецкой крепости. Вот такими контейнерами кайзеровцы собирались обстрелять Валье Сомбре, уничтожив всех его жителей, чтобы обеспечить себе победу в войне.

О крепости живых мертвецов слышал каждый в Империи. Её обстреляли снарядами с каким-то неизвестным отравляющим веществом. От него люди не умирали, а постепенно впадали в апатию, переставали интересоваться чем бы то ни было, а после у них стремительно деградировал головной мозг. В итоге отказывали основные рефлексы и человек-таки умирал, если этого не случалось раньше, когда он просто переставал есть и пить. Серой её назвали потому, что во всех беседах с врачами больные отвечали, что не видят больше никаких других цветов.

- Считается, что кайзеровцы расстреляли все запасы по Соловецкой крепости, - закончил полковник. – Однако если верить архивным сведениям, в этом бункере складировали часть боеприпасов с серой хворью для атаки на Валье Сомбре.

Некоторым вещам лучше оставаться там, где они лежат. Но ничего такого говорить, конечно же, Стражински не стал.

- И бункер со столь ценным содержимым будет стоять открытым? – вместо этого спросил он.

- Если верить старому рапорту, он не был законсервирован, - пожал плечами адъютантик, - и может быть закрыт только если внутрь кто-нибудь заберётся раньше вас.

- В Ничьей земле такое вполне возможно, - кивнул полковник, как будто Стражински без него не знал.

Однако капитан-поручик снова промолчал, оставив своё мнение там, где ему самое место. При себе.

- Бункер устроен по принципу шкатулки с секретом, - продолжил адъютантик, - если его детекторы распознают снаружи агрессивную среду, а облака чёрного тумана явно относятся к таковой, автоматика на трое суток заблокирует бункер, переведя в режим полной герметизации. После этого двери автоматически откроются. Так что в худшем случае, вам нужно будет всего лишь подождать.

Знал бы ты что такое трое суток в Ничьей земле, не говорил бы «всего лишь». Теоретики…

И вот сейчас Стражински глядел на дверь бункера. Открывался тот явно изнутри, и, судя по утопленным петлям, наружу.

- Силантьев, попробуй открыть, - велел капитан-поручик.

Подвахмистр достал из ножен длинный нож с широким клинком. Он аккуратно просунул его в щель и повёл вниз, углубляясь всё сильнее. Вот уже можно пальцы сунуть. Без приказа к Силантьеву подошли Каланча и Свят, принялись помогать. Дверь шла натужно из-за веса, однако плавно, и вскоре им удалось открыть её достаточно широко, чтобы внутрь смог кто-нибудь войти.

- Воля, прикрываешь, - бросил, на ходу вынимая из кобуры револьвер, Стражински, и первым шагнул внутрь бункера.

Внутри было тихо и прохладно. Даже в полностью закрытой одежде, с опостылевшей за последние часы маской противогаза на лице, он ощущал этот холод. И ощущение это ему совсем не нравилось. Теперь перспектива проторчать на улице трое суток казалась ему не столь удручающей, ведь впереди маячила другая – просидеть то же время внутри этого бункера. Да, надёжная кайзеровская автоматика защитит солдат от чёрного тумана, и можно будет снять, наконец, противогазы. Тем более что фильтры их уже основательно забились, а менять их прямо в тумане верный способ измениться. Вот только что ждёт внутри бункера, Стражински не знал, но вполне понимал, что там может оказаться куда хуже, чем снаружи. И всё же Ничья земля не оставила ему шансов, нужно заходить.

Крик Воли ударил в уши, заставляя обернуться. Стражински увидел, что из бока пулемётчика торчит длинный клинок, перепачканный кровью. Внутри бункера их ждал охотник, затаившийся в одной из многочисленных теней.

- Открыть дверь! – закричал Стражински. – Всем в круг! Здесь охотник!

Дверь потянули сильнее, впуская внутрь тусклые лучи света, хотя бы немного развеявшие тьму внутри.

Стражински успел заметить охотника, когда тот освободив оружие, ловко завернулся в рваный плащ, казалось, скроенный из самих теней. Тварь собиралась скрыться, но Стражински опередил её. Грянули три выстрела – револьверные пули рванули ткань и, как показалось капитан-поручику вошли в тело монстра. Он всё же скрылся в тенях, оставляя на полу и стенах следы чёрной, исходящей паром крови.

- В круг! – подбадривал солдат Силантьев. – Плечом к плечу, спина к спине, чтобы мышь не проскользнула!

Эта лучшая тактика против охотника. Встать спиной к спине, прикрывая друг друга, держа оружие наизготовку. Так что тварь могла атаковать только в лицо, не дать ей шанса ударить с тылу. А там уже у кого первого нервы не выдержат, и как правило это был охотник. Одержимый жаждой убийства, он кидался в атаку на пули и штыки, и погибал.

Отряд выстроился вокруг зажимающего кровоточащий бок Воли. Здоровяк-пулемётчик валялся на полу и стонал от боли. Больше ему ничего и не оставалось, даже перевязать его, пока охотник рядом, попросту некому. Нужно ждать и терпеть. Стражински искренне надеялся, что Воля не истечёт кровью к тому моменту, как они прикончат охотника.

Тварь оказалась не из терпеливых. Они едва успели встать спиной к спине, как она обрушилась на отряд сверху. Стражински краем глаза заметил как охотник рванулся к стене, невозможным прыжком оказался почти под самым потолком бункера, и ринулся вниз, выставив оба клинка. Стражински и Силантьев успели выстрелить в него дважды, однако их опередил Каланча. Его винтовка сухо хлопнула, плюнув огнём и свинцом. Охотника развернуло в воздухе, и он грудой тряпья повалился к ногам солдат. Тут же последовали ещё выстрелы, и спустя полминуты от твари остался пробитый во многих местах тощий труп в рваной, грязной накидке.

- Хватаем Волю и бегом внутрь, - принялся командовать Стражински. – Асаул, берёшь пулемёт. Силантьев, мы с тобой закрываем двери.

Тянуть вдвоём тяжеленную створку оказалось тяжело. Капитан-поручик и подвахмистр напрягали спины, тащили изо всех сил, однако двигалась он очень медленно. Пот пропитал нательную майку Стражински насквозь, несмотря на царящий в бункере холод. И всё же они поставили створку на место, и Стражински сам провернул кремальеру, запирая бункер изнутри. Тут же загудела автоматика, послышался звук, словно заработал мощный насос, и дверь слегка лязгнула о стену.

- Что это? – спросил Силантьев.

- Бункер загерметизировался на трое суток, - спокойно ответил Стражински. – Так что скоро мы сможем снять противогазы.

- Трое суток в закрытом бункере, - протянул подвахмистр, - говорят, это бывает пострашнее недели в Ничьей земле.

- Выбора у нас нет, - отрезал Стражински, который был рад, что солдат рядом нет и никто не слышит их разговора. – Фильтров хватило бы максимум на полчаса, если не меньше. Ты хотел бы попробовать заменить их прямо в тумане?

Отвечать Силантьев не стал – незачем.

Волю уложили на лавку в караульном помещении. Оно располагалось недалеко от ворот, и его смогли отыскать прежде, чем Стражински с Силантьевым закрыли двери и внутри воцарилась тьма. Теперь здоровяка перевязывал Золотуха, имевший кое-какие познания в медицине, которому светил Святкин. Воля уже не кричал, а только хрипел от боли, все шприцы с обезболивающим были у Силантьева, и тратить их на Волю подвахмистр не спешил.

- Силантьев, присматривай тут, - велел Стражински. – Каланча, Асаул, за мной, будем обживаться.

- Зачем? – тут же спросил Асаул. Он явно не умел следить за языком, как всякий бывший офицер. Чувствовал себя ровней Стражински. Осаживать его пока капитан-поручик не стал – не время.

- Мы тут застряли на трое суток, - ответил он вместо этого, - нужно найти способ зажечь свет и запустить систему рециркуляции воздуха, иначе задохнёмся скоро. И запасы поискать, на пайках долго не протянем.

- Но почему трое суток-то? – продолжал настаивать Асаул.

- Потому что раньше двери не откроются.

Честный ответ заставил его задуматься, и дальше они шли по тёмному, освещаемому лишь их фонариками, коридору молча.

Отыскать распределительный шкаф не составило труда. Он был отмечен универсальным значком молнии и черепа и надписью «Не влезай, убьёт», начертанной готическим шрифтом, который так любят в Кайзеровском союзе. Вывинченные керамические предохранители лежали тут же, и вскоре Стражински опустил рубильник. Сперва ничего не происходило, лишь послышался звук заработавшего мощного двигателя. Генератор запускался долго, и Стражински уже начал подумывать, что завёл отряд в ловушку, и агрегат не заработает вовсе. И всё же малодушные мысли оказались пустыми, не прошло и пяти минут, как весь коридор залил яркий свет электрических ламп.

- По первому разряду тут всё, - уважительно протянул Асаул, разглядывая бункер через запотевшие стёкла противогаза.

Снимать его всегда страшно. Стражински знал множество историй о том, как солдаты стаскивали опостылевшие маски, чтобы тут же получить хорошую дозу смертоносного яда в лёгкие. И всё же он должен подать остальным пример, иначе все так и будут таскать их, пока фильтры не забьются окончательно.

Стражински стянул с головы фуражку, а после резким движением сорвал противогаз. Воздух в бункере был никаким, как и положено, ведь он прогонялся через внушительную систему фильтров, которые не пускали внутри даже чёрный туман. Вот только с первого же вдоха Стражински закашлялся, настолько холоден оказался воздух.

- Снимайте, - приказал он солдатам, - только учтите воздух очень уж холодный тут.

Асаул с Каланчой стянули противогазы, тоже сразу закашлялись, но всё-таки даже таким холодным воздухом дышать куда приятней, чем отдающим резиной и выходящими из строя фильтрами, что проходит через противогаз.

До их возвращения в караулке никто не снимал маски, однако увидев Стражински и Асаула с Каланчой все потянули их с головы до приказа, стараясь поскорее избавиться. Один только Святкин среди них имел настоящий боевой опыт, остальным долго находиться в противогазе было непривычно.

- Что с Волей? – первым делом спросил Стражински.

- Зря только бинты перевели, - отмахнулся Золотуха, старавшийся стереть с рук кровь. – Проникающее ранение брюшной полости, скорее всего, задета печень. Он не жилец. Помучается долго, но без нормального медицинского обслуживания умрёт. Кровь бинтами не остановить. Я, как смог, его заштопал, но это только длит агонию.

- Пусти ему пулю в висок, - приказал Стражински. Золотуха так и замер от этих слов. – Давай же, рядовой, это приказ. Бери винтовку, и выстрели Воле в висок, раз считаешь, что он всё равно не жилец.

Золотуха опустил голову, но говорить ничего не стал.

- Сват, бери Золотуху и Каланчу, - продолжил командовать Стражински, так и не дождавшись ответа, - обыщите помещения. Мы застряли здесь на трое суток, нужно найти место для нормального ночлега. У вас час на поиски.

Святкин взял под козырёк и вместе с бывшими студентами вышел из караулки. Остальные стояли, подпирая стены караулки, на единственной лавке лежал затихший Воля. Стражински решил, что Силантьев расщедрился на обезболивающее для умирающего бойца. Не из милосердия, а потому что понимал, его стоны и агония не лучшим образом скажутся на моральном состоянии выживших.

Чтобы занять себя хоть чем-то Стражински осмотрел помещение. В оружейном шкафу нашлись винтовки артели Шмидта – основное оружие кайзеровской армии с начала войны. На каждую по два снаряжённых магазина. Отдельно лежала пара пулемётов Вутт. Бойницы для них Стражински заметил ещё когда осматривал дверь бункера. Запас патронов, судя по полным цинкам, к обоим был весьма внушительным. Были тут и несколько десятков гранат со снятыми взрывателями, лежали в ящике прямо на полу. Всё по боевому расписанию. Даже покидая бункер, солдаты Кайзеровского союза оставили здесь всё необходимое для тех, кто придёт им на смену. Типичная тамошняя основательность.

В общем, на обратную дорогу боеприпасов хватит. Было бы кому возвращаться.

Ушедшую троицу не пришлось ждать час. Вскоре примчался Золотуха с новостями.

- Святкин отправил меня доложить, ваше благородие, что место для ночлега найдено. Комната большая, там даже печь есть и запас угля. Рядом продсклад, еды завались, даже если пропало что, всё равно нам хватит. И здесь просидеть и на обратный путь. А вот дальше дорога перекрыта. Стоит здоровенный такой весь железный чурбан. Одна рука – пулемёт со щитком, вторая – сверло. Стоит вроде спокойно, но соваться к нему мы не стали.

- Правильно, - кивнул Стражински. – Асаул, Силантьев, берите Волю. Золотуха, показывай дорогу.

Сам капитан-поручик подхватил на плечо пулемёт и надел подсумок с оставшимся последний диском.

Топать пришлось недалеко, коридор вывел их к большому помещению с печкой в углу и рядом пустых коек. По всей видимости, в бункере предполагался довольно серьёзный гарнизон, который должен был находиться внутри долго. Куда дольше трёх суток герметизации.

Волю уложили на нормальную койку. Он застонал, но в себя не пришёл. Что бы Стражински не говорил Золотухе, а бывший студент прав – Грачов не жилец, и не орёт и не мечется в агонии лишь из-за укола обезболивающего. И тут вопрос только один, что раньше – закончится действие обезболивающего или Воля умрёт. Стражински знал, как долго могут умирать от ранения в брюшную полость, так что очень скоро им придётся что-то делать с мечущимся в агонии и просящим пить Грачовым.

- Асаул, займись едой, - велел Стражински. Поесть надо поскорее, пока Воля не пришёл в себя после укола. – Золотуха, веди меня к этому железному чурбану.

Чурбан и в самом деле производил впечатление. Соваться к нему желания не было никакого – мало ли вдруг она окажется одними из легендарных кайзеровских боевых автоматонов. Машины, управляемые не человеком, сидящим внутри, а неким логическим устройством, ни разу на фронте не появились, однако рассказов о них ходило множество. И вот сейчас Стражински вполне мог столкнуться с одним из таких. Раз уж в бункере хранится столько оружия и припасов, могли для охраны оставить и такого вот не знающего усталости стража.

- Свят, ты же бронебойщиком был, - закончив рассматривать чурбана, обернулся к бывшему ефрейтору Стражински, - что скажешь?

- Доспех на панцергренадерский похож, - пожал плечами Святкин, - но больше немного. Да только ни буров у них не было, ни таких пулемётов с тремя стволами.

- Это картечница, - поправил его Стражински. – Такие на кораблях ставят и как зенитки используют, патронов жрёт как конь, зато скорострельность отменная. Этот чурбан с полусотни метров человека надвое разрезать сможет одной очередью.

Проверять собственные слова Стражински не хотелось. Однако просто так проторчать в бункере трое суток и вернуться лишь с набитыми рюкзаками отряд не мог. Его отправили сюда за контейнером с серой хворью, и он должен его достать. Раз на пути стоит этот железный чурбан, значит, надо справиться и с ним. Обойти его возможности не было никакой.

- Возвращаемся, - скомандовал он.

В помещении Асаул с Силантьевым соорудили не то поздний обед, не то ранний ужин. На столе стояла снедь, в основном из местных запасов, а на печке побулькивал кипятком чайник. Чаю здесь на нашлось, зато был кофе, дрянной, скорее всего, но всяко лучше, чем пустую воду хлебать.

Бывшие студенты то и дело косились на лежащего без сознания Волю, однако вскоре перестали. В окопах всегда работает одна древняя как мир максима: «Жизнь продолжается», иначе просто не выживешь. И приходится есть рядом с умирающими, а то и разорванными на куски снарядом, товарищами, просто потому, что потом не будет такой возможности.

- Всем три часа отдыха, - приказал Стражински, когда с едой было покончено, и Золотуха отправился мыть посуду. В бункере даже водопровод был, хотя вряд ли в резервуаре осталось достаточно воды, но на трое суток должно хватит. – После этого Святкин прошерсти весь склад, и найди взрывчатку, которой можно было бы вывести из строя железного чурбана.

- Слушаюсь, вашбродь, - отдал честь Святкин. – В лучшем виде его оформлю.

К нему возвращалась тяга к балагурству, которую ни дисциплинарка ни Силантьев выбить из бывшего ефрейтора не смогли. И всё же, за что он загремел в арестантскую роту? Непонятно.

Чего ни в коем случае нельзя было делать – это спать здесь, в этом проклятом бункере. Однако усталость взяла своё. Тем более что и полный желудок вовсе не помогал бороться со сном. Стражински показалось, что он лишь на мгновение прикрыл глаза, и…

...Тьма наползала со всех сторон. Она давила, душила, не давала даже втянуть живительную струйку воздуха в лёгкие. Её чёрные щупальца облепляли со всех сторон, притягивали руки к телу, накрепко связали ноги. Он не мог и пальцем шевельнуть. Но куда хуже, что не получалось закрыть глаза. Он знал, что они открыты, но перед ними лишь тьма. А во тьме – голоса…

…они шептали, обещали, требовали, советовали, уговаривали. Они были удивительно вкрадчивыми и убедительными. Притом, что ни единого слова он понять так и не смог. Однако с каждым мгновением во тьме голоса становились всё настойчивей, всё сложнее становилось сопротивляться им. И ведь всего-то надо, что послушаться их, сделать то, о чём они просят. Так вкрадчиво, так убедительно…

Стражински силой воли вытряхнул себя из сна. Он свалился с койки, на которую прилёг, как ему показалось, буквально на минутку. Дать отдых уставшим ногам и спине. Да и голове, что уж там. Водить по Ничьей земле отбросы имперской армии – нагрузка на мозг просто невероятная. Капитан-поручик никогда не стремился стать ни генералом, ни даже полковником, тем ведь нужно нести ответственность за тысячи человек. Стражински хватало и таких вот отрядов.

Он стоял на четвереньках, пытаясь удержать съеденное в желудке, но не смог, и его шумно стошнило на пол. Хорошо хоть себя не уделал. Нет зрелища более жалкого, чем заблевавший себя офицер.

Немного придя в себя, он сел, опершись спиной о койку, с которой упал. Огляделся. Воля лежал на своей койке и уже не подавал признаков жизни. Остальные как будто спали, но все подёргивались во сне, метались, словно их преследовали кошмары. Да почему, собственно, словно – так оно и было.

Кое-как поднявшись на ноги, Стражински снова пробежался взглядом по койкам, и понял, что первый осмотр не обманул его. Одного из отряда не хватало. Здесь были все, кроме Золотухи. Когда Стражински прилёг отдохнуть, бывший студент ещё возился с посудой.

Первым делом Стражински поднял на ноги Силантьева. Того тоже стошнило, однако он, как будто, лучше перенёс кошмар. Как и командир он ничего не запомнил, да и нечего там запоминать. Это первый урок Ничьей земли, который учишь, если хочешь остаться в живых. Не прислушиваться к голосам и не вспоминать кошмары, иначе не только расстанешься с жизнью, но и с душой можешь попрощаться.

Дальше дело пошло быстрее. Вдвоём они разбудили остальных. Лучше других чувствовал себя Святкин, но это объяснялось просто. Когда все улеглись отдыхать, он ещё шарил по складу в поисках взрывчатки для борьбы с железным чурбаном. Бывшего ефрейтора даже не стошнило. Он только посидел немного, откинувшись затылком на холодную ножку кровати, и поднялся на ноги.

- Воля мёртв, - сказал первым подошедший к покойнику Силантьев. – Убит.

Стражински поспешил к койке, и увидел, что кто-то зверски надругался над телом Грачова. Ему вскрыли живот, и как будто покопались во внутренностях. И вскрывали его, конечно, вовсе не скальпелем, правда, довольно умело.

- Он был студент-химик, - как будто ни к кому не обращаясь, произнёс Каланча, - но как попал на фронт, его как грамотного направили на курсы фельдшеров. Он и агитацию вёл в госпиталях, среди раненных…

Стражински слишком хорошо знал людей и понимал, Сарайцев сейчас хочет сказать совсем не это. И потому просто обернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. Тот не выдержал и десятка ударов сердца, отвёл взгляд и заговорил снова.

- Он вообще имел привычку говорить с самим собой. В камере доставал этим. Всё время себе что-то под нос буровил, как будто говорил с кем-то, спорил. Такое бывает в арестантских ротах, сами знаете, ваше благородие, там в уме остаться непросто.

Стражински очень захотелось двинуть ему по морде. Вот прямо над трупом Воли. Пускай тот и был уже покойник, и жизнь его была агонией, но ведь умер бы и умер, и никто не вскрыл бы его от пупа до грудины.

- Видать, наш Золотуха не только агитацией баловался, - заметил Святкин. – Он же сердце и печень Воле вынул. Не жрать же он их собрался.

Использовать внутренние органы человека пытались многие оккультисты в своих грязных ритуалах. И недавно умершие, а лучше всего умершие в муках, подходили как нельзя лучше. Прямо как несчастный Воля.

- Собрались! – рявкнул Силантьев, снова опередив Стражински. – Разойтись! Проверить оружие!

- Сват, ты нашёл что-нибудь интересное на складе? – обратился к бывшему ефрейтору Стражински, когда отряд вернулся к своим койкам и занялся оружием.

- Гранат много, - ответил тот. – Ящиков двадцать, а то и больше. Есть противотанковые «колотушки». Можно наделать связок и кидаться ими. Вот только сколько они тут пролежали, бог весть, какие взорвутся – не знаю. Они ж капризные, сами знаете, небось, вашбродь.

Стражински кивнул в ответ. Он знал о капризности кайзеровский гранат, долго лежавших на складах. Взрывалась примерно каждая третья. Враг им такой роскоши не позволит.

- Есть ящик зенитных патронов к Вуттам, которые в караулке стоят, - продолжил Святкин. – Они должны взять чурбана, но щитков к пулемётам нет.

Продолжать смысла не было. Раз нет щитка, от очереди из картечницы железного чурбана пулемётчика ничто не спасёт, а значит он покойник с гарантией. Стражински видел, что остаётся от человека после попадания десятка снарядов из такой вот трёхстволки.

- Есть ещё что-нибудь интересное? – продолжил расспрашивать Стражински.

- Штурмовая винтовка Штанге есть, - ответил Святкин. – Одна всего, и бог весть зачем она вообще здесь нужна. Как будто на случай, если чурбан взбесится. Два полных магазина на десять патронов.

- Сможешь из неё поразить чурбана?

- Если отвлечёте внимание, смогу, - кивнул, позабыв об обычных своих шуточках, Святкин. – Два-три выстрела пристреляться, и сделаю его. Может, не в лучше виде, но дыру-другую обеспечу.

Стражински понимал, что в схватке с чурбаном погибнет половина отряда, и это в лучше случае. Скорее всего, все. Пускай бункер оказался удивительно просторным, но коридор, охраняемый бронированным автоматоном (или кем ни был железный чурбан), был достаточно узким. Его там явно поставили не просто так – он простреливал всю длину коридора из своей картечницы, а бур обеспечивал отличную защиту от рукопашных атак. Конечно, если бы среди солдат, штурмующих бункер нашлись бы ударники, одетые в тяжёлую противопулевую броню. Вот только в отряде Стражински не было.

- Бери Асаула и Каланчу и вяжите связки гранат, - велел Стражински. – И зенитные пули для Вуттов тащите сюда, будем вооружаться. Нам надо взять этого чурбана любой ценой.

Какой бы высокой она ни оказалась.

Стражински всегда отдавал должное кайзеровцам. Их оружие было технологичнее имперского, но не столь странное, какими порой бывали образцы Острового королевства. Правда, родное хотя и проще, зато отличалось надёжностью, что порой куда важнее всего остального, особенно после недели-другой в траншее по уши в грязи.

Однако сейчас в чистом бункере, где предстоит сразиться с бронированным врагом, лучше кайзеровского не найти. Скорострельный пулемёт Вутта прозвали косторезом не просто так. Он, конечно, не мог разрубить человека напополам, как картечница, но превращал его в покойника с гарантией всего за одну очередь. А уж с зенитными боеприпасами он превращался в грозу ударников и лёгких бронеавтомобилей.

Ненадёжные гранаты-колотушки совсем не радовали, однако выбирать не приходилось. У каждого бойца при себе было на две ручных гранаты Ковешникова, которые называли «яйцами» за характерную круглую форму. Против пехоты они годились, а вот с бронированной целью в отличие от пускай и ненадёжных, зато мощных кайзеровских «колотушек» справиться уже не могли.

В процессе подготовки их и застал враг. Тяжёлые шаги по коридору бункера первым услышал Силантьев. Стягивавший очередную связку «колотушек» подвахмистр вскинулся, словно пёс, учуявший след, или скорее опасность.

- Он идёт сюда, - уверенно заявил он, отбрасывая гранаты и те раскатились по полу. – К бою!

В кайзеровской армии ему грозил расстрел за самовольную отдачу приказа, когда рядом находится старший по званию. Да и в имперской за подобное самоуправство по головке не погладили бы. Однако в отрядах, что ходят в Ничью землю, понятия о субординации весьма размыты. Особенно в такие моменты, как сейчас.

Бур вышиб дверь, разворотив стальное полотно. Рывок и она вылетает в коридор, а в помещение медленно, словно сама смерть, входит железный чурбан. Бур на левой руке его всё ещё вращался, но он уже опустил его. А вот правую поднимал, выбирая себе цель.

Первым на него отреагировал Каланча. Позабыв о связке гранат, он вскинул винтовку и дважды выстрелил в железного чурбана. Оба раза попал в стальную морду, но пули беспомощно звякнули по металлу, оставив на прочной броне лишь царапины. И в тот же миг с электрическим гудением раскрутилась картечница на правой руке врага. Каланча дёрнулся в сторону, но опоздал – очередь, конечно, не разрубила его надвое, однако он повалился на пол, обливаясь кровью. Тут не нужно проходить фельдшерские курсы, чтобы понять – Сарайцев покойник.

- На склад! – выкрикнул Святкин. – Там вторая дверь есть!

Они бросились к дверям склада, однако тут Асаулова накрыло. Видимо, бывший офицер решил, что отступление ниже его достоинства. Вместо того, чтобы кинуться следом за всеми, он упёр сошки пулемёта в ближайшую столешницу, и заорал дурным голосом:

- А вот тебе подарок от Асаула! – И нажал на гашетку.

Длинная очередь зенитных снарядов ударила в броню железного чурбана. Каждый десятый оказался зажигательным, и даже в свете ярких ламп зрелище было просто потрясающее. Пули рикошетили от прочной брони, исчертили всё пространство между Асаулом и железным чурбаном ярко-красными лучами, отлично видимыми даже сейчас, при свете ламп. Вот только каким бы завораживающим ни было зрелище, результат оказался нулевой. Железный чурбан сделал пару шагов, уверенно проходя через настоящую бурю свинца, и дал короткую ответную очередь. Асаул повалился ничком и умер прежде чем упал на пол.

Всего этого Стражински сотоварищи, конечно, уже не видели. Воспользовавшись безумной выходкой Асаула, они проскочили на склад и поспешили вслед за Святкиным к другой двери. Они как раз подбегали к ней, когда раздалась короткая очередь картечницы, и настала тишина.

Стражински очень надеялся, молил про себя мать-искупительницу, хотя обычно не был религиозен, чтобы дверь вела не в какую-нибудь пыльную подсобку. Им повезло. За дверью оказался длинный ровный коридор. И все трое тут же бросились туда.

Никто не думал, куда делся Золотуха. Бункер оказался из тех мест в Ничьей земле, где люди пропадают без следа. И даже изуродованное тело почти никогда не находят. Стражински просто списал поддавшегося голосам бывшего студента в потери и позабыл о нём. Сейчас куда важнее был вполне реальный железный чурбан, преследующий их.

Когда он ворвался на склад, Святкин обернулся и швырнул в него связку гранат. Силантьев не отстал от бывшего бронебойщика. Вот только рванула лишь одна связка, да и та далеко. Святкин, благодаря опыту, попал удачно, «колотушки» упали прямо под ноги чурбану. Взорвись они, и ему пришлось бы туго. Но они не взорвались. Связка Силантьева рванула, что называется, на все деньги, вот только упала в стороне. Чурбан лишь покачнулся, и продолжил шагать следом за убегающими. Стрелять отчего-то не спешил, даже картечницу не поднял.

Выскочив за дверь, Стражински ринулся по коридору, однако Святкин задержал его.

- Командир, дай свою связку, - требовательно протянул он руку, и Стражински подчинился. Сейчас не до игр в субординацию.

Бывший бронебойщик соорудил на двери нечто вроде мины, привязав стянутые вместе шнуры «колотушек» к косяку, а сами гранаты заткнув за ручку.

- Даст мать-искупительница сработает, - бросил он, и отряд побежал дальше.

Коридор плавно заворачивал, и вскоре Стражински узнал то самое место, где они нашли чурбана. Здесь он раздваивался. Налево дорога уводила обратно в разгромленное помещение, направо же – неизвестность. Вот только капитан-поручик чувствовал, именно туда им и надо, но не с таким преследователем на хвосте. Тем более что и оружия против него у них не было – гранаты все вышли, а тяжёлое оружие осталось в помещении.

- Возвращаемся, - принял решение Стражински. – С той штурмвинтовкой у нас есть шансы против чурбана. Бегом!

Они не успели толком устать, и потому все наддали, чтобы как можно скорее оказаться снова в помещении. И три трупа внутри никого не смущали. Когда они проделали почти половину пути, где-то позади раздался едва слышный взрыв. Однако все были уверены, одна связка гранат не остановит чурбана.

- Свят, занимай позицию, - велел Стражински, как только они оказались внутрь. – Заряжай эту дуру – сейчас вся наша надежда только на неё.

- Там внутри, в чурбане, - совсем не к месту заявил Силантьев, - не человек сидит.

- С чего ты взял? – удивился Стражински, на мгновение позабыв обо всём.

- Прав господин подвахмистр, - поддержал его Святкин, возившийся с мощной штурмвинтовкой. – Не человек.

- Не человек, так не человек, - пожал плечами Стражински. – Значит, это и в самом деле автоматон.

- Нет, командир, - ненадолго оторвался от своего занятия Святкин, - я ж на ленточке был, когда отсюда попёрло. Видел всякое. Не только людей Ничья земля портит, но и машины. Даже танки были такие, что от одного взгляда на них выворачивало. Чурбан теперь что-то такое, хотя и послабее танка, конечно.

- Он наводится на страх, - словно сам не свой продолжил Силантьев. – Пока не боишься, он из картечницы стрелять не будет.

Может оно и так, Стражински не думал сейчас об этом. Он подобрал одну из связок, валявшихся на полу и передал её подвахмистру. Тот принял «колотушки» и отступил в сторону, чтобы удобнее было метать. Стражински присел рядом залегшим на пол Святкиным и взялся вязать их раскатившихся по полу гранат ещё одну связку. В схватке с таким противником гранат мало не бывает.

Что Силантьев спёкся, Стражински заподозрил сразу. Слишком уж спокойным тот был, как будто попрощался с жизнью, и теперь ждёт лишь возможности её закончить, и лучше бы поскорее. Подвахмистр встал ближе к двери, держа в обеих руках по связке «колотушек». Стянутые узлом запальные шнуры примотал к запястьям, чтобы не тратить время. Вот только когда железный чурбан ворвётся в помещение, Силантьев окажется слишком близко к нему. Кидать гранаты с такого расстояния опасно – велик риск, что взрывом тебя самого разорвёт на куски. Силантьева это, похоже, ничуть не смущало.

Железный чурбан вернулся тем же путём, протоптавшись по сорванной двери. Наверное, это и в самом деле был автоматон, он как будто действовал по какой-то программе, заложенной ему в стальную голову. Он прошёл весь коридор и снова вломился в помещение через прежнюю дыру на месте двери и части стены, которую сам же и проделал. Ему и в голову не пришло развернуться на складе и зайти к врагу с тылу.

Чурбан замер на пороге, как будто не знал в кого выстрелить первым. Картечницу даже не поднял. Так и стоял, словно… чурбан. Лучшего сравнения не подобрать.

- Не боимся мы тебя, - рассмеялся Силантьев, вскидывая руки со связками гранат, - вот и не можешь ты выстрелить. Не наводится твоя картечница без страха. Давай же, стреляй! Ну! Или может буром своим…

Чурбан реагировал не только на страх. Это Стражински понял, когда жуткий бур левой руки врага врезался в грудь Силантьеву. Подвахмистр не успел кинуть гранаты, он потратил драгоценные мгновения на крик. В одно мгновение бур превратил верхнюю половину его тела в кровавую кашу. И лишь после этого чурбан обернулся к Стражински со Святкиным, медленно поднимая картечницу.

Однако бывший бронебойщик времени зря не терял. Оглушительно рявкнула штурмвинтовка, выплюнув во врага тяжёлый снаряд. Назвать пулей двадцатимиллиметровую болванку весом почти сто пятьдесят грамм язык бы не повернулся. Он врезался в левую ногу чурбана, прямо колено, заставив того припасть на него. Чтобы удержаться вертикально, чурбану пришлось подпереть себя буром. Второй снаряд пробил плечо, разворотив основание картечницы. Третий угодил в шею, прямо под шлем. Святкин стрелял и стрелял, пока не опустел магазин, и тогда Стражински подал ему второй. Святкин расстрелял и его, хотя содрогающийся от попаданий чурбан уже не подавал признаков жизни. Более того, по броне его стекала густая жидкость, напоминающая кровь, густо смешанную с машинным маслом.

Когда с чурбаном было покончено, Стражински подошёл к нему. Валяющийся на полу тот уже не выглядел таким жутким, скорее жалким, поверженным. Стражински присел на ним и изо всех сил потянул шлем. Снять его не удалось, после попадания в шею что-то внутри заклинило, а вот забрало Стражински смог поднять удивительно легко. Внутри оказалось знакомое лицо – Ксаверий Золотопольный, бывший студен-химик. Вот только выглядел он так, словно умер несколько недель назад. Кожа была дряблой, бледной, глаза запали, их очертили чёрные круги, губы, наоборот, белые бескровные. Трогать его Стражински не стал, однако ему показалось, что кожа на ощупь будет маслянистой и какой-то творожистой, словно у пролежавшего пару дней в болоте покойника.

Поддался голосам, залез в чурбана, и то, что сидело в этом железном гаде и давило на всех через сон, полностью подчинило его. Обычное, если уж так подумать, дело для Ничьей земли. Мало ли какая дрянь может завестись в заброшенном бункере. Отряд, конечно, жаль, особенно Силантьева – это был их третий совместный рейд, но и Святкин на будущее сгодится. Надо только узнать, за что он угодил в арестантскую роту.

Чурбан и в самом деле охранял склад с боеприпасами. Здесь в ящиках лежали сотни и сотни снарядов к орудиям самых разных калибров. Были и совсем уж чудовищные, которыми, видимо, кайзеровцы собирались обстрелять Валье Сомбре, чтобы нанести прежней столице Святого Скола как можно больше разрушений. Однако ничто из этого не интересовало Стражински. Он равнодушно проходил мимо громадных ящиков, где хранились снаряды раздельного заряжания, как на флоте.

Святкин отыскал цинк с двадцатимиллиметровыми зарядами с его штурмвинтовке, которую он всю дорогу таскал на плече, и быстро зарядил оба магазина. Он нравился Стражински всё больше и больше.

Но вот и нужные ящики. Маркировку капитан-поручику сообщил адъютантик, передавший некачественную фотокарточку контейнера. На ящике были выжжен тот же буквенно-цифровой код, где вычурные, как любят кайзеровцы, литеры С и Х значат «серая хворь».

Быть может, не стоило доставать столь опасное оружие из бункера. Вот только теперь, когда уничтожен охранявший его железный чурбан, мало ли кто может забраться сюда. Лоялисты или, что куда хуже, отряд вроде его собственного, только служащий Кайзеровскому союзу или Островному королевству. Вручать контейнеры с серой хворью врагу ещё хуже. Искать же по всему складу ящики с такой маркировкой слишком долго, на это и трёх суток, что придётся провести здесь, не хватит. Очень уж велик этот склад.

Стражински забрал из ящика пару контейнеров, больше в его вещмешок не влезет, а доверять такой груз кому бы то ни было, он не рискнул. Махнул рукой Святкину, что пора уходить, и они вместе вышли со склада.

Хоронить покойников было негде, и их сложили в один из ящиков на том самом складе, где лежали боеприпасы. Просто выложили несколько снарядов, и уложили в ящики тела. Таскать трупы для обоих было делом привычным. Жить перебрались в караулку, ночевать рядом с разбитым чурбаном особого желания не было. Мало ли какая дрянь в нём живёт. Готовили, правда, там, ведь и печка и продукты были в том помещении. Но ели в караулке, и спали там же по очереди.

Причину, по которой Святкин угодил в дисциплинарку, Стражински узнал случайно. Случилось это в то утро, когда должна была открыться дверь. Он зашёл в помещение, где Святкин готовил завтрак, и увидел, как тот что-то обжаривает на сковороде. Обычно Стражински поднимался позже, но в тот день подскочил часа на два раньше обычного. Торчать в проклятом бункере сил уже никаких не было, и путешествие вдвоём через Ничью землю со всеми её опасностями, его ничуть не пугало.

- Что это? – зевнув, поинтересовался Стражински, у которого заурчало в желудке. От концентратов, которыми был забит склад, его уж изжога мучила.

- Печень, - спокойно ответил Святкин. – Жаль, нет лучка к ней. Вот тогда было бы самое то.

- Печень? – переспросил Стражински. – Откуда здесь печень?

- Да валяется на складе, пропадает, - рассмеялся Святкин, и Стражински всё понял.

Вовсе не Золотуха вскрыл умершего Волю. Капитан-поручик отлично знал о солдатах, дошедших до того, что разнообразили свой рацион частями тел погибших товарищей. Прежде за такое светила только петля, даже не расстрел, а именно позорная смерть на виселице. Однако сейчас всех отправляют в Ничью землю – она стала универсальным местом казни.

Стражински ничего говорить не стал. Святкин ещё нужен ему на обратном пути. Капитан-поручик солгал Золотопольному, он дважды возвращался из Ничьей земли в одиночку, однако вдвоём дорогу одолеть будет проще. Вот только вернётся он, всё равно, один.