Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

В Париже лило. Таксомотор плыл по улицам, размазанным дождём, вода заливала стёкла, и, честно говоря, там, за окном это мог быть любой город мира, каменный и серый. Париж Генриха IV и Людовика XIV, Робеспьера и Наполеона, Декарта и Монтеня, Мольера и Бомарше; Париж Сорбонны и Гревской площади, Париж Латинского квартала и Марсова поля, Елисейских полей и Монмартра; Париж Пантеона с его девизом «Великим сынам — благодарная отчизна» — и катакомб, куда свалили кости миллионов недостаточно великих; Париж Адриенны Лекуврер и Маргариты Готье; Париж, который стоит мессы, и Париж, который надобно увидеть, прежде, чем умереть. Париж Гюго и Золя, д’Артаньяна и Призрака оперы, Париж распутных королей и дам, за любовь которых платили жизнью... Профессор Антиноя Дюнуа никогда не читала романов и никогда прежде не была в Париже: все эти названия, все эти люди до поры оставались лишь словами, написанными на бумаге, ещё не проникшими в кровь и не застрявшими в мозгу подобно тромбу. Впрочем, это последнее сравнение было слишком медицинским, да и без того весьма сомнительным комплиментом.

Она частично угадывала дорогу по пути следования от Северного вокзала, оставляя справа Лувр, а слева остров Ситэ, по Новому мосту, минуя статую Наваррца, и на фоне туч в отдалении решетчатое чудовище этой башни, левый поворот от музея Орсэ,.. Какая-то музыка звучала у неё в голове с тех самых пор, как Тони вышла из поезда, она не узнавала её и не желала от неё избавиться: каким-то образом эта музыка гармонировала с дождём и с Парижем, прилипчивая, как аромат кофе или запах реки.

Секретарь Академии, встретивший её на вокзале с зонтом, представился как Патрис Гийоме. Выглядел он серым и мокрым, побитым молью и исполняющим долг по обязанности. На самом деле он был секретарём Секретаря, довольно важной персоны в их бюрократической иерархии.

— Мы сняли для вас квартиру на улице Жакоб, — сказал он. — В хорошем районе и в пешей доступности от Академии. Она не очень велика, но это не мансарда, так что должно быть тепло. Там есть ванна. Завтра в девять утра я за вами заеду. Напротив, — добавил он нерешительно, — дом, в котором Франклин подписал соглашение с англичанами о прекращении войны за Независимость в Америке, если вас интересуют такие вещи, мадам...

—Мадемуазель, — Тони невольно улыбнулась, никогда не думала, что скажет это, и где — в Париже! — Не стоит беспокоиться, я сама доберусь на рю Бонапарт 16.

— Мадемуазель говорит с английским акцентом, — вклинился шофёр. — Мадемуазель из Лондона? Мадемуазель уже бывала в Париже?

— А? Нет, увы, не в этой жизни.

Предки покинули родину в конце восемнадцатого века, и это им ещё повезло: для аристократов в те годы Париж был неуютным местом. В Англии она была француженкой, в Париже, видимо, придётся заявляться англичанкой.Ах, Париж, мы сто лет с тобой были в разлуке. Эта фраза удивительным образом легла на музыку, звучавшую в голове, и Тони поморщилась: слишком романтично. Ей это не идёт.

—Возил я как-то одного профессора, — сказал таксист, — так он, представьте, показывал Париж своей кошке1. И он рассказывал про Париж такие невероятные истории, настоящие сказки, иной раз жуть берёт, что вот это всё ютится где-то под боком, чуть ли не под мостом, по которому ты едешь, смотрит на тебя с башен, корчит тебе рожи и предвещает тебе злую судьбу, когда ты его не видишь. Меня зовут Пулен, Франсуа Пулен. Вот мой номер, если захотите посмотреть Париж, отвезу куда скажете, а если доверитесь мне — покажу такой Париж, про какой вы и не слышали. У каждого парижанина свой Париж.

—На первое время мне придётся ограничиться медицинским Парижем, — сказала Тони. — Но — может быть. Очень может быть.

* * *

Парижская Императорская Академия пригласила профессора Антиною Дюнуа прочитать несколько лекций за неделю до Рождества. Это был очень серьёзный профессиональный знак внимания, к тому же слово «Париж» задело в душе Тони некие струны, о существовании которых она до сих пор не подозревала. Её тянуло в город, на улицы, ждавшие, казалось, только её шагов, в город, шестьдесят лет назад перестроенный2, а сорок лет назад — сгоревший3.

Квартиру на улице Жакоб Академия явно снимала для своих гостей на постоянной основе, так что особого любопытства «мадемуазель профессор» у хозяина не вызвала, да и сама Тони осталась вполне равнодушна к своему очередному временному пристанищу.

Смеркалось, стояло самое тёмное время года. Тони разобрала багаж, приняла ванну, выбрала себе наряд, подходящий для первого визита в Академию. Уже довольно давно она сочетала в своей одежде только чёрное, белое и серое: эти цвета прекрасно гармонировали меж собой и не позволяли ей выглядеть ни суетно, ни глупо. Потом она вышла на улицу, чтобы поужинать в ресторане через дорогу, наискосок. Ресторанчик вполне предсказуемо назывался «Франклин» в честь первого президента Американских Соединённых Штатов. Там играли джаз и подавали жареную говядину, а официанты были все на подбор чернокожие: заведение блюло стиль, но метрдотель на ухо шепнул, что завтра утром мадемуазель вполне может рассчитывать на аутентичный круассан и кофе, и никакого апельсинового сока! Разве только она специально его закажет. А в переулке за углом в подвальчике есть прелестный кабачок, где вечерами играет аккордеонист, и русские студенты Сорбонны читают друг другу свои стихи4. Так вот там, «У Доминика» всё по-настоящему, без обмана.

И ещё он так же доверительно сказал, что мадемуазель выглядит большей парижанкой, чем сами парижанки. Наверное потому, что каждая хотела бы это слышать, вступая в Париж.

1 Читатель, несомненно, узнал профессора Багателя и его сумчатого сфинкса Абигайль.

2 Барон Осман, префект департамента Сена и градоначальник, не имеющий никакого отношения к Османской империи, существенно осовременил Париж в период своей деятельности с 1823 по 1860г. «Османизация» Парижа сделала столицу Франции более удобной для проживания, однако проведена была без особого почтения к объектам исторического и культурного наследия, так что и турки не навредили бы больше. Достаточно сказать, что даже собор Парижской Богоматери избежал сноса только благодаря Виктору Гюго. Есть мнение, что широкие улицы нового Парижа были спроектированы, чтоы избежать новых баррикад и облегчить развёртывание войск. В настоящее время с ролью баррикад вполне справляются автомобильные пробки.

3 Автор был потрясён, обнаружив, что выражение «пламя Парижа» отнюдь не эвфемизм. Во времена Парижской коммуны дворцы и соборы Парижа горели как соломенные. Дворец Тюильри, например, так и не восстановлен.

4 Чуть ранее в Париже учились Волошин, Гумилёв, Цветаева.