Хроники перерождённой

Автобус, скользивший по извилистым дорогам, казался мне клеткой, в которой каждый изгиб асфальта будто бы насмешливо напоминал о границе между миром и пустотой. Пыльная земля за окном, как старый друг, встречалась с потрескавшимся асфальтом, их обнимал ветер, который никогда не добирался сюда, внутрь. Я сидел на самом последнем сидении, погружённый в неяркое свечение экрана телефона, который был единственным моим союзником в этом шуме.

Рядом гремели голоса и смех. Одногруппники, весело перебрасываясь словами, словно жили в другом измерении, куда мне не было входа. Это была учебная поездка, какая-то глупая вылазка, организованная техникумом, но я, как всегда, оказался в стороне, тенью среди всех этих залитых солнцем лиц. Они никогда не замечали моего одиночества. Думаю, я и сам давно привык к тому, что меня будто бы нет.

"Вот бы случилось что-нибудь интересное", — подумал я, лениво листая телефон. В голове крутились сюжеты из книг и игр, где люди, как я, обретали силу, выходили из тени, становились героями. Я представлял себя с мечом в руках, способным рассечь ночь, или с магией, от которой трещало небо. И каждый раз это были шиль чужие истории. Чужие судьбы. Чужие победы.

Реальность была другой. В автобусе пахло потом и дешевым пластиком, разговоры резали слух. Моё место здесь ограничивалось этой поездкой, этими сидениями.

Где-то там, за пыльным стеклом, проносилась земля, чужая и безразличная. Но я почти не видел её. Моё сознание уносило меня в другие миры, где каждое утро начиналось с битвы. Только это бегство ничего не меняло. Оно лишь сильнее запирало меня в себе.

"Судьба ли это? Всё ли предопределено? Или же мы сами..." — мысли текли лениво, как вязкая река, а я устало смотрел в окно автобуса. Дорога, извиваясь, словно живая, тянулась в бесконечность.

Я погружался всё глубже в эти размышления, позволяя им уносить меня всё дальше от реальности. Но закончить мысль я так и не успел.

Резкий толчок прервал ход моих раздумий, и мгновенно всё вокруг превратилось в хаос. Колёса пронзительно взвизгнули, автобус закрутило, словно игрушку в руках гиганта. Крики, грохот, и на мгновение время, казалось, замерло. Всё произошло слишком быстро, слишком резко, чтобы я успел хоть что-то понять.

Когда я открыл глаза, мир уже не был прежним. Перевёрнутый салон автобуса полыхал в огне. Вокруг были крики, всполохи пламени, звуки чьих-то шагов, но всё это казалось... чужим.

Я не чувствовал боли. Ни страха, ни отчаяния, которые, наверное, должны были бы охватить меня. Вместо этого меня окутала странная, почти болезненная безмятежность. Я смотрел на огонь, вглядываясь в него, как в последнюю истину не в силах пошевелиться.

Каждый звук, каждый момент тонули в каком-то глубоком равнодушии. Казалось, что мир, которым я жил, уже давно остался позади, и я просто наблюдаю, как исчезает его последнее проявление.

В моей голове была пустота. Не та, что давит своей тяжестью, заставляя искать утешения, а совсем другая — лёгкая, как дыхание ветра, обещающая освобождение от всего лишнего. Ни страха, ни тревоги, ни тех бесконечных мыслей, что обычно роятся в сознании. Только безмолвие, похожее на глубокие тёмные воды, куда хотелось погрузиться и исчезнуть.

Эта пустота звала меня. Она манила обещанием покоя, где не было места мучительным вопросам и бесконечной суете, которая раньше так тесно сжимала мою жизнь. Я не боялся её. Она казалась бесконечной возможностью — чем-то, что всегда ждало меня на границе.

Я понимал, что скоро эта встреча станет неизбежной. Но пока я оставался здесь, среди обломков, среди адского огня, наблюдая, как всё, что когда-то было моей жизнью, исчезает.

Пламя, яркое и неумолимое, пожирало всё вокруг, как будто стараясь стереть меня из памяти этого мира. И я, лежал среди этого хаоса, смотрел на него со странным равнодушием. Словно это было нечто естественное. Словно это всегда должно было произойти.

Эти воспоминания были самыми яркими из моей прошлой жизни. Или, правильнее сказать, из того, что от неё осталось. До сих пор в ушах звучат крики — резкие, пронзительные, словно сам воздух рвался под их натиском. Я помню, как обрывались их жизни, одна за другой, будто кто-то невидимый брал судьбы в руки и ломал их, не дрогнув.

Тот день стал началом пути, на который я даже не думал ступать. Ирония — я всегда мечтал о переменах, о приключениях, о чём-то большем. Я жаждал выйти из тени и найти свой смысл. Но теперь я знаю, что мечты могут быть проклятием, которое разрывает душу.

Этот путь не стал освобождением. Он стал клеткой, которая сжималась всё сильнее. Он изменил меня, так глубоко, что я уже не узнаю себя. Он сломал меня, сожрал, пережевал и выплюнул.

Я не раз буду проклинать этот путь, проклинать свои желания, ту жадность, с которой я буду тянуться к звёздам, не понимая, какой ценой они будут сиять.

Но это и есть то, ради чего я пишу эти записи. Каждый шаг, каждый выбор, каждую потерю — я расскажу всё. Возможно кто-нибудь узнает, как всё происходило.

Я не знаю, что ждёт меня в конце. Но пока я ещё здесь. Пока эти слова оживают под моим пером, я существую.

Мгновения тёмной тишины, густой, как застывший дым, прервал звонкий щелчок пальцев. Звук отрезал меня от всего — от времени, от пространства, от мыслей. Щелчок был резким, отчётливым, будто кто-то намеренно хотел вырвать меня из забытья. В этом звуке таилось что-то необъяснимое, неуловимое, как свет, проскальзывающий сквозь трещины в стенах.

Я не слышал слов. Не было голосов, шёпотов или звуков речи. Но смысл всё равно просочился в мой разум. Чёткий, как удар молнии. "На сколько далеко ты зайдёшь?" — вопрос эхом отозвался внутри меня, заполняя каждый уголок сознания. Это не был обычный вопрос. Он был чем-то большим, чем-то, что заставило меня задержать дыхание.

"Сон? Кома? Или нечто другое?" — мысли путались, словно скользкие нити, которые невозможно ухватить. Я пытался понять, где я, что это за место, но всё вокруг было как расплывчатые очертания на краю видимости.

Сознание было со мной, я это чувствовал. Но вокруг не было ни времени, ни пространства. Лишь странное ощущение зависания между мирами. Это место... оно не принадлежало ни жизни, ни смерти. Здесь не было горизонтов, не было стен или границ.

Я пытался собрать свои мысли, но они ускользали, оставляя только вопросы. Кто задал этот вопрос? Почему он прозвучал? Как я должен был ответить?

Это место, это "между", начинало впитывать меня, как трясина.

Снова прозвучал щелчок. Резкий, как удар хлыста, он заставил всё остановиться. Мир вокруг померк, и я погрузился в густую, вязкую темноту. Сознание ускользнуло, но вместо того чтобы раствориться в этой бездне, я почувствовал присутствие чего то тёплого. Там, в самой глубине, был свет. Он медленно приближался, как будто тьма сама уступала ему дорогу. Это не было похоже на конец. Это было... рождение.

Свет вонзился в меня, как раскалённый клинок, ослепляя, лишая дыхания. Всё случилось мгновенно: я оказался в новом теле, чужом и слабом, едва подчиняющемся мне. Моё первое движение было инстинктивным, как крик младенца, который разорвал воздух. Этот звук, пронзительный и неуправляемый, будто объявил всему миру: я здесь.

Но я был не один. Следом за мной послышался ещё один крик — такой же отчаянный, такой же новый. Это был знак, что нас двое. Мы пришли вместе. Близнецы. Две судьбы, связанные друг с другом.

Голоса вокруг были странными, незнакомыми. Я не понимал их, но чувствовал: эти люди — мои родители. Их ожидания, их радость, их надежды были почти осязаемыми.

Однако внутри меня завилась тревога. Моя новая жизнь, мой новый мир — всё это было чуждо. "Придётся учиться заново. Всему," — эта мысль кольнула меня. Я осознал, что передо мной открылся путь, полный испытаний.

Но с этой тревогой пришло и другое чувство. Любопытство. Вопрос, вспыхнувший в моей голове, как искра, готовая разжечь пламя. "Есть ли в этом мире магия?"

Этот вопрос был первым шагом к чему-то большему. К чему-то, что изменит всё.

Я был одной из двух сестёр, рождённых в семье военной знати. Нас разделяла лишь мгновенная разница в появлении на свет, но я была старшей. Меня нарекли Кирой, а мою сестру Ириной.

Первые месяцы жизни были словно погружением в тёплую, обволакивающую безмятежность. Казалось, весь мир вокруг был соткан из мягких облаков, пропитанных ароматом цветов, которых я ещё не знал, но уже ощущал. Это было время, когда всё казалось правильным, идеальным.

Прислуга постоянно мелькала рядом, их шаги были лёгкими, движения — плавными. Они заботились о нас с Ириной, словно мы были хрупкими фарфоровыми куклами. Нежные руки укрывали нас мягкими тканями, а тихие голоса напевали мелодии, что убаюкивали даже моё ещё не до конца пробуждённое сознание.

Всё это я воспринимал не осознанно, а скорее чувствами, которые были глубже разума. Но даже тогда, в окружении заботы и тепла, меня не покидало странное ощущение. Казалось, что моя душа не должна быть здесь, в этом теле. Будто эта жизнь — не моя.

Эта мысль, ещё не сформулированная до конца, будто пульсировала внутри меня. Я чувствовал, что моё появление в этом мире — не чудо, а результат чьего-то вмешательства. Вмешательства, что стоило этой маленькой, не родившейся душе её собственной судьбы. Её место занял я. Её жизнь теперь стала моей.

Эта мысль была слишком тяжёлой, слишком необъятной для моего детского сознания, но она жила во мне. Она не оставляла. И я знал, что ничего не могу изменить. Мне оставалось только расти. Только ждать.

Каждый новый день, каждое движение и слово становились частью этого ожидания. Ожидания чего-то неизбежного, чего-то, что должно было придать смысл моему существованию здесь, в чужом теле, в чужом мире.

Я не знал, что меня ждёт.