Хроники планеты Яйцо

Бортовой журнал корабля «Восток-1». 12 апреля 1961 года.Запись 01. Время 09:07 (МСК). Позывной: «Кедр».

«Поехали!»

Это слово, простое, земное, сорвалось с губ как-то само собой. В нем не было пафоса, который потом припишут газеты. Было лишь напряжение тысяч часов тренировок, сжатое в одну пружину и наконец отпущенное в полет. Рев двигателей внизу слился в единый, всепоглощающий гул, который я чувствовал не ушами — всем телом. Каждая клетка организма вибрировала в унисон с могучей ракетой, отрывавшей меня от колыбели человечества. Перегрузка вдавила в кресло. Я — летчик-истребитель, я привык к этому. Но это было нечто иное. Это была не просто сила, прижимающая к ложементу, — это была сила, переписывающая сами правила бытия. Сила, вырывающая человека из привычного мира и швыряющая его в бездну.

Земля в иллюминаторе «Взора» стремительно теряла детали. Вот уже не разобрать полей и рек, лишь огромные сине-белые полотна, медленно вращающиеся под моим кораблем. Я — первый. Мысль эта билась в висках вместе с пульсом, который, я знал, зашкаливал, но в голосе, докладывающем на Землю, не должно быть и тени волнения.

«Кедр», я «Заря-1». Как слышите? «Слышу вас отлично. Полет проходит нормально. Самочувствие отличное. Видимость хорошая… Наблюдаю Землю. Красота-то какая!»

Это была не просто красота. Это было откровение. Планета, наш общий дом, висела в чернильной пустоте, хрупкая, живая и невыразимо одинокая. Я смотрел на нее, и во мне боролись два человека: офицер ВВС, старший лейтенант Гагарин, который должен был хладнокровно считывать показания приборов и следить за системами, и просто Юра из деревни Клушино, который смотрел на это чудо и не мог поверить своим глазам.

Запись 02. Время 09:48 (МСК).

Пролетаю над Южной Америкой. Все системы в норме. Корабль идет по орбите как по рельсам. Я расслабился, позволив себе на мгновение раствориться в этом величии. И в этот момент боковым зрением я уловил… что-то.

В стороне от яркого диска Земли, на фоне бархатной черноты, усыпанной алмазной пылью звезд, вспыхнула крошечная точка. Не звезда. Звезды не меняют своей яркости так стремительно. Это было похоже на далекий проблеск, но он не угасал, а наоборот, разгорался. И рос.

«Центр, я «Кедр». Наблюдаю справа по курсу неопознанный световой объект. Яркость увеличивается. Движется…» — я осекся. Оно не просто двигалось. Оно приближалось с немыслимой скоростью, но без видимого ускорения. Словно пространство между нами просто схлопывалось.

Объект переливался всеми цветами радуги, будто мыльный пузырь, раздуваемый до гигантских размеров. Но это была не сфера. Форма постоянно менялась, пульсировала, искажая свет звезд позади себя. Я видел, как созвездия изгибаются, текут, словно отражения в воде, в которую бросили камень. Гравитационная линза? Но какая масса способна создать такое искажение? Масса галактики? Здесь, в паре сотен километров от Земли? Это противоречило всему, что я знал о физике.

Запись 03. Время 09:51 (МСК).

Тревога! На приборной панели заплясала паника — красные лампочки аварийных сигналов. Гироскопы сошли с ума, показывая хаотичное вращение по всем осям, хотя я ясно видел в иллюминатор, что корабль сохраняет ориентацию. Напряжение в сети скакало. Радио зашипело, голос Королёва и Каманина на Земле утонул в океане статического шума.

«Центр! Я «Кедр»! Потеря ориентации! Системы отказывают! Наблюдаю…»

Я не закончил. Невидимая сила, могучая и неотвратимая, как океанский прилив, подхватила мой маленький «Восток». Корабль дернуло так, что ремни безопасности впились в плечи. Автоматика отчаянно пыталась бороться, короткие импульсы двигателей ориентации звучали как предсмертные хрипы. Но это было все равно что пытаться веслом остановить локомотив. Меня тащило. Неумолимо.

Земля в иллюминаторе сжалась в яркую точку, вытянулась в синюю линию и исчезла во вспышке, ослепившей меня даже сквозь светофильтр шлема. Боль резанула по глазам. Вокруг, за пределами капсулы, разверзся адский калейдоскоп. Цвета, которых я никогда не видел, формы, которые не мог воспринять мой мозг, смешивались в безумном танце. Меня не просто тащило сквозь пространство — меня выворачивало наизнанку вместе с ним. Чувство времени пропало. Секунда или вечность — я не знал. Тело ломило, словно его одновременно растягивали и сжимали. Затем — оглушительный скрежет, удар, который, казалось, раздробил каждую кость. И тьма. Милосердная, обволакивающая тьма.

…Я очнулся от тишины. Не той вакуумной тишины космоса, а густой, вязкой тишины, нарушаемой лишь тихим потрескиванием остывающего металла и собственным прерывистым дыханием. В капсуле пахло озоном и горелой проводкой. Тусклый свет аварийной лампочки выхватывал из мрака погнутую приборную панель. Голова гудела. Я потрогал лоб — на перчатке остался темный след. Кровь.

Выбравшись из ремней, я попытался оценить обстановку. Мой «шарик», моя надежная космическая крепость, выглядел так, словно его протащили через гигантскую мясорубку. Одна из стенок была вдавлена внутрь, толстый иллюминатор «Взора» покрылся сетью глубоких трещин, но, на удивление, выдержал. Судя по всему, я не падал, а скользил, пропахивая длинную борозду в чем-то мягком.

Первым делом — воздух. Дрожащими пальцами я включил газоанализатор. И замер. Азот — 76%. Кислород — 23%. Небольшая примесь аргона и еще чего-то, что прибор не смог идентифицировать. Давление — 0.9 земной атмосферы. Дышать можно. Можно жить.

С нечеловеческим усилием я отжал рычаг аварийного люка. Он поддался со скрежетом. Я высунул голову наружу и застыл, забыв как дышать.

Передо мной, до самого горизонта, расстилалась долина, залитая мягким розоватым светом двух солнц — большого, золотого, почти как наше, и маленького багрового карлика, висевшего низко над горизонтом. Небо было немыслимого сиреневого цвета. Почва под ногами — мягкий, мелкозернистый песок фиолетового оттенка. Но не это поразило меня.

Вся долина была усеяна ими. Яйцами.

Огромными, идеально гладкими, овальными объектами. Самые маленькие — размером с футбольный мяч, самые большие достигали габаритов автомобиля «Волга». Они лежали в фиолетовом песке, неподвижные, молчаливые. И они были цветными. Ярко-красные в белую полоску. Глубоко-синие в желтую крапинку. Изумрудно-зеленые с серебристыми спиралями. Золотые, перламутровые, матово-черные. Казалось, будто чья-то гигантская, невообразимая рука готовилась к вселенскому празднику Пасхи и разбросала здесь свои творения. Пейзаж был настолько сюрреалистичным, что на мгновение я подумал, что умер или сошел с ума.

Осторожно, держась за искореженный борт капсулы, я спустился на грунт. Нога мягко утонула в песке. Тишина. Только едва слышный свист ветра. Может, это просто минералы? Геологические формации причудливой формы, продукт местной химии и эрозии?

Научное любопытство пересилило страх. Я подошел к ближайшему «яйцу» — синему, размером с меня, испещренному оранжевыми пятнами. Я протянул руку в перчатке и коснулся его. Поверхность была не холодной, как камень, а теплой. Живой. Гладкая, без единой поры, она ощущалась как полированный нефрит. Я постучал по ней костяшкой пальца. Звук был глухим, органическим. Словно я стучал по гигантскому черепашьему панцирю.

И тут оно шевельнулось.

Не покатилось под уклон. Оно едва заметно втянуло в себя нижнюю часть, а затем с мягким, щелкающим звуком вытолкнуло ее, подпрыгнув на несколько сантиметров. А потом еще раз. И еще. Медленно, но неотвратимо, оно двинулось в мою сторону.

Я отшатнулся. И в этот момент, словно по беззвучной команде, ожили и другие. Ближайшее красное яйцо качнулось. Зеленое, поодаль, начало медленно вращаться. Через несколько секунд вся долина пришла в движение. Сотни. Тысячи разноцветных яиц, нарушая свой мертвенный покой, медленно покатились ко мне. К моему разбитому кораблю. Пасхальные яйца шли на меня. И в их движении не было ничего праздничного.