Хроники "трёхсотки"

Эту папку мне передал мой дядя, отставной майор КГБ, за два дня до своей скоропостижной смерти. Он появился на пороге моего дома глубокой ночью, хотя мы не виделись много лет. Его пальцы, протягивающие потёртый картонный переплёт, были неестественно бледными и холодными, будто он только что держал в руках лёд. Он не был склонен к мистификациям — закоренелый циник и прагматик, — но в тот вечер его слова были обрывисты и странны, а взгляд устремлялся куда-то сквозь меня, в тёмный угол прихожей: «Возьми. Спрячь. Они думают, что всё кончено, но такие вещи не кончаются. Она ждёт своего часа».

Он ушёл так же внезапно, как и появился, растворившись в осеннем мокром тумане. Через сорок восемь часов его нашли мётвым в собственной квартире. Официальная причина — остановка сердца. Но я, видевший его в тот вечер, не мог отделаться от мысли, что его сердце кто-то заставил остановиться.

Папка пролежала у меня на антресолях почти десять лет. Запечатанная толстым шпагатом, она молчала, как могила. Я был уверен, что это черновики какого-то романа или пожелтевшие служебные записи, не стоящие внимания. Пока однажды, в особенно холодную и бессонную ночь, я не развязал верёвку. Запах пыли, старой бумаги и чего-то ещё — похожего на запах засушенных трав или цветов, — ударил в нос. Я начал читать… И не спал до утра.

Передо мной была не просто подборка бумаг, а хроника того, как государственная машина, призванная защищать людей, столкнулась с чем-то, что не вписывалось ни в один устав, не описывалось ни в каких инструкциях КГБ или МВД. И вместо того чтобы признать своё поражение, система предпочла сделать вид, что ничего не произошло, похоронив правду — и, возможно, не только правду — под грудой актов, постановлений и медицинских заключений о «невменяемости».

Я потратил несколько лет, чтобы осторожно, как сапёр на минном поле, проверить факты. Город Троицк-на-Куличках действительно существует, хотя на современных картах вы найдёте его под другим, ничем не примечательным названием. Школа №300 действительно была построена с невероятной скоростью в 1977 году и столь же стремительно уничтожена огнём в 1978-м. Местные старожилы неохотно вспоминают «тот пожар в семидесятых». Некоторые имена и фамилии, упомянутые в документах, встречаются в старых телефонных книгах и архивных справках. Но есть и те, кого будто стёрли ластиком из истории — ни рождения, ни смерти, только призрачный след в этом деле.

А потом начались странности. Анонимные звонки с тяжёлым дыханием в трубке. Чужая тень в подъезде. Ощущение, что за мной наблюдают. Однажды я вернулся домой и обнаружил, что папка лежит не там, где я её оставил. Ничего не было украдено, дверь заперта. Но от неё теперь исходил лёгкий, едва уловимый запах мокрой земли и тления.

Что это — грандиозная, безупречно спланированная мистификация, в которую был втянут мой дядя? Или плод коллективного безумия, поразившего целый городской микрорайон? А может, это единственное уцелевшее свидетельство подлинного кошмара, который мы, с нашей наукой и рациональностью, отказываемся признать?

Я не знаю ответа. Возможно, я и не хочу его знать. Моя задача — передать эту находку вам.

Теперь эта история в ваших руках. Решайте сами, верить ли вам. Но предупреждаю: некоторые двери, будучи однажды открытыми, уже невозможно закрыть. И если, читая эти страницы, вы почувствуете на затылке лёгкий, холодный ветерок из приоткрытого окна, или услышите за спиной тихий шепоток, похожий на скрип старых половиц, — просто помните: это не ваше воображение.

Она ждёт.