Хроники Сильвана: книга первая — Нулевой цикл

На высоте двух тысяч метров ветер всегда дул иначе. Внизу, в долине, где Тереций расползался серыми пятнами жилых кварталов, он просто двигал воздух — гнал пыль по улицам, шевелил мусор в подворотнях, задувал в щели старых окон. Там ветер был частью города, такой же привычной, как гул спидеров на транспортных эшелонах или запах озона от работающих зарядных станций. Здесь ветер хватал за горло. Он выбивал слезу, заставлял щуриться и втягивать голову в плечи, он пробирался под термокомбинезон, находил самые незащищённые места и впивался в кожу тысячей мелких игл.

Человек, вжавшийся в щебень за гребнем скалы, не шевелился уже четыре часа. Камни впивались в бедро даже сквозь многослойную ткань комбинезона с подогревом, но это было даже хорошо — боль не давала провалиться в дремоту, удерживала в пограничном состоянии, когда организм продолжает функционировать, но сознание уже начинает мутнеть. Перед глазами пульсировал индикатор нейросети — крошечная иконка в левом нижнем углу поля зрения. Семьдесят два процента заряда поясного блока. Стандартный SOL-куб на десять мегаджоулей, которого при пассивном режиме хватит ещё часов на десять. Подогрев комбинезона отключили уже четыре часа назад — экономили на случай, если придется ждать дольше. Пальцы на руках начинали неметь, и приходилось периодически сжимать их в кулак, чтобы разогнать кровь. В носу защипало от холода, дыхание вырывалось облачками пара, которые тут же срывал ветер.

Дорога внизу была пуста. Узкая лента бетона, кое-где переходящая в гравийку, вилась по склону, огибая скальные выступы, ныряя в распадки между холмами. В двух километрах западнее начинался серпантин — семь крутых поворотов, на каждом из которых гравитационным системам приходилось подстраиваться под рельеф, создавая характерные провалы поля, которые можно было засечь даже без приборов, просто по едва уловимому изменению давления в ушах. Эту дорогу изучили давно — по спутниковым снимкам, по данным с дронов, по рассказам тех, кто ходил здесь раньше. Когда-то, в другой жизни, здесь тоже водили старые грузовые спидеры, возили контрабанду с Фронтира, прятались от патрулей в этих скалах. Тогда, пять лет назад, всё было проще — или казалось проще. Сейчас каждый рейс мог стать последним, и те, кто лежал сейчас на склоне, знали это лучше других.

Слева, метрах в пятидесяти, зашевелилась тень. Не звук — ветер заглушал всё, кроме собственного воя, — просто движение, уловленное краем глаза. Тень отделилась от скалы, приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту через очки ночного видения, питаемые от собственного микро-блока. Тот, кто лежал там с вечера, за шесть часов ни разу не кашлянул, не чихнул, не перевернулся с боку на бок. Только дышал — ровно, глубоко, как спящий. Но он не спал. Он вообще никогда не спал, когда надо было ждать. Казалось, он вообще никогда не спит — по крайней мере, никто ни разу не видел его спящим за те два года, что они работали вместе. Он появлялся всегда первым и уходил последним, проверял снаряжение по два раза, никогда не повышал голоса. В его присутствии даже воздух, казалось, становился плотнее, тяжелее. И сейчас он был там, слева, и этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем уж одиноким в этой ледяной темноте.

В ухе зашипело. Старая гарнитура с квантовым шифрованием, пережившая три перепайки и одну замену динамика, ожила, передавая короткий сигнал по защищённому каналу. Один длинный, два коротких. Чисто. Тот, кто сидел на верхней точке, на самом гребне хребта, куда поднимались ещё затемно с портативным гравитационным детектором, подтверждал: дорога пуста, постовые на перевале сменились по графику, старые ушли, новые ещё не въехали в зону видимости. Есть примерно полтора часа, может, два, прежде чем новый патруль займёт позицию. Детектор ловил только фоновое гравитационное излучение планеты и слабые всплески от дальних спидеров на нижних эшелонах — ничего подозрительного.

Палец прижался к гортани, активируя передатчик, встроенный в воротник. Короткий ответный сигнал — подтверждение. Понял, жду. Неизвестно, услышал ли его тот, слева, но через минуту тень снова замерла, успокоилась, вросла в камень. Значит, услышал. Связь работала, несмотря на помехи от горных пород, богатых железняком. В этих местах даже самые дорогие гарнитуры иногда сбоили, но их, дешёвые, пережившие уже три перепайки, держались каким-то чудом.

Время тянулось. Счёт про себя, чтобы не уснуть, не провалиться в то странное состояние полудрёмы, когда тело отдыхает, но сознание теряет остроту. Раз, два, три, четыре. До тысячи, потом снова. Между счетами — вслушивание в тишину, попытка уловить гул гравитационных двигателей, тот особенный, ни с чем не сравнимый звук, когда искажение поля взаимодействует с воздухом. Тишина. Только ветер, свистящий в камнях, и далёкий, едва слышный гул города, который не стихал никогда. Тереций не спал. Тереций вообще не знал, что такое сон — огромный организм, переваривающий миллионы жизней, работающий круглосуточно, потребляющий энергию от гигантских станционных резервуаров фазонита, выделяющий отходы, дышащий, живущий своей собственной жизнью, в которой отдельные люди были просто клетками, легко заменяемыми и ничего не значащими.

На счёте четыреста двадцать три пришло осознание, что тело замерзает окончательно. Пальцы на руках, сжимавшие тактический нож с мономолекулярным лезвием, потеряли чувствительность, превратились в чужие, деревянные придатки. Удалось пошевелить ими — с трудом, но двигались. Значит, ещё не отморожены. Вспомнился знакомый старатель, который в прошлом году отморозил пальцы на ногах, потому что экономил на подогреве и просидел в засаде двенадцать часов. Пальцы ампутировали, заменили дешёвыми синтетическими протезами, которые вечно ломались и натирали до крови. С тех пор старались не экономить на подогреве ног, но сегодня пришлось. Тот, слева, наверняка тоже мёрз, но никогда не жаловался, никогда не показывал слабости. Иногда казалось, что он вообще не чувствует холода, как не чувствовал страха, усталости, голода.

Перекат на спину — риск быть замеченным, но минимальный, в такой темноте и на таком расстоянии разглядеть движение мог только тепловизор, а тепловизоров у постовых на перевале не было, только старые оптические приборы, доставшиеся ещё от прежних владельцев. Взгляд в небо. Тучи висели низко, серые, плотные, тяжёлые, сквозь них не пробивался даже слабый свет звёзд. Хорошо. Значит, не засекут с воздуха, даже если у тех, кого ждали, есть дроны-наблюдатели с инфракрасными сенсорами. Плохо — значит, и сами не увидят приближения, пока не станет слишком поздно. Придётся полагаться только на слух и на того, кто сидел на верхней точке с детектором.

В ухе снова зашипело. Два коротких, пауза, один длинный. Сигнал тревоги. Что-то пошло не так. Тело замерло, прислушиваясь к эфиру, но гарнитура молчала. Тот, наверху, не повторял сигнал, значит, опасность миновала или была ложной. Или его просто сняли, и теперь сигнал шёл впустую. В горле пересохло, пришлось сглотнуть — слюна была горькой, с привкусом желчи, желудок давно требовал еды, но об этом даже не думали.

Взгляд налево. Там, где лежала тень, теперь было пусто — только тёмная впадина между камней, где ещё недавно работал генератор маскировки, питаемый от отдельного SOL-блока. Когда он ушёл, заметить не удалось. Ругань про себя, беззвучная, одними губами. Тот человек никогда не уходил, не предупредив. Значит, случилось что-то, что не требовало предупреждения. Может, заметил движение внизу. Может, получил сигнал на другую частоту. Может, просто почувствовал то, что другие не чувствуют. Он умел такое.

Ожидание. Пять минут, десять, пятнадцать. Ветер дул сильнее, сбивая дыхание, заставляя жмуриться. Счёт, чтобы не сойти с ума от неизвестности. Раз, два, три, четыре. До тысячи, потом снова. Где-то на пятой сотне уши уловили звук.

Сначала невозможно было понять, что это. Звук шёл снизу, но не от дороги — откуда-то сбоку, со стороны старой лесовозной колеи, которую разведали ещё вчера и забраковали как слишком открытую. Гул гравитационного двигателя, но не грузовой, тяжёлый, а лёгкий, высокочастотный. Лёгкий спидер. Быстрый, маневренный, с мощными генераторами поля. Такой мог подняться сюда по любой траектории, игнорируя дороги, игнорируя рельеф, игнорируя все расчёты, на которых строился план.

Тело вжалось в камни, активируя встроенный в комбинезон генератор маскировки — слабое поле, искажающее тепловое излучение. Спидер шёл без огней, ориентируясь по приборам, и это было плохо — значит, пилот профессионал, значит, их ждали не только на дороге. Может, с самого начала ждали именно здесь. Может, тот, кто заказал операцию, продал их с потрохами. Мысли метались, но тело оставалось неподвижным, вросшим в камень, слившимся с ним.

Спидер остановился метрах в двухстах ниже, завис на антигравах, бесшумно коснулся земли. Не видно, только слышно, как затих двигатель, как хлопнула дверца, как по гравию зашуршали шаги — двое, может, трое. Шли уверенно, не скрываясь, зная, куда идут. Подошвы их ботинок сминали мелкие камни, и этот звук отчётливо доносился до слуха, заглушая вой ветра.

Тот, что уходил, появился из темноты так же внезапно, как исчез. Материализовался из воздуха, приник к камню рядом, и даже через холод почувствовалось тепло его тела, разогретого работой, почувствовался запах — смесь пота, металла и той особой сухой горечи, которая появляется у людей, долго пробывших на морозе.

Три пальца перед глазами. Трое. Потом жест — уничтожить. Кивок в ответ, хотя в темноте его вряд ли увидели. Просто ожидание, пока он начнёт движение.

Спуск был долгим. Обход камней, стараясь не шуметь, не создавать лишнего тепла, которое могли бы засечь сенсоры. Ноги дрожали от напряжения, в колене стреляло при каждом шаге — подвернул ещё при подъёме. Внимания на это не обращали. Тело было инструментом, и инструмент должен был работать, несмотря на боль. Кровь пульсировала в висках, дыхание приходилось сдерживать, делать короткими, мелкими глотками, чтобы пар не выдал.

Спидер стоял за выступом — лёгкая модель, с потёртыми бортами и дополнительными энергоблоками на корпусе. Рядом курили трое. Огоньки сигарет, тёмные силуэты на фоне чуть более светлого неба, на поясах — генераторы защитного поля, неактивные, в режиме ожидания. Они не ждали нападения — слишком расслабленные позы, слишком громкие голоса, ветер доносил обрывки фраз, не имеющие значения. Не важно, что они говорили. Важно было то, что они здесь, что они пришли убивать, что они уже убили тех, кто остался наверху.

Первым двинулся тот, кто уходил. Тень отделилась от скалы, скользнула к ближайшему силуэту, активируя на ходу глушилку ближнего радиуса. Один из курящих дёрнулся, выронил сигарету, и светящаяся точка описала дугу, погасла на лету. Защитное поле не успело активироваться — удар пришёлся в основание черепа, где генератор крепился к позвоночнику. Второй уже падал, сражённый таким же ударом.

Рывок к третьему. Без мыслей, без плана — тело работало само, наработанными годами движениями. Мономолекулярный нож в руке стал продолжением руки, невесомым, смертоносным. Удар — и третий осел, даже не вскрикнув. Ещё один удар, для верности, и тело отбросили в сторону. Кровь брызнула на камни, тёмная, почти чёрная в темноте, и сразу же начала замерзать, превращаясь в ледяную корку.

Тот, первый, уже обыскивал убитых. Быстро, профессионально, без лишних движений. Из карманов летели документы, кредиты, коммуникаторы, запасные SOL-блоки, всё складывалось в кучу. Дверца спидера открылась. Внутри пахло потом и дешёвым табаком, на сиденье валялся тактический планшет, на панели мигал индикатор заряда основных Kerr-блоков — восемьдесят три процента. Хорошая машина. Дорогая. Такие на чёрном рынке шли по цене небольшого дома в Нижнем городе, с отдельным санузлом и постоянным электричеством.

Планшет в руки, пролистывание записей. Карты, координаты, фотографии. Их фотографии. Снимки, сделанные на перевале, где они лежали в засаде, снятые откуда-то сверху, с дрона, которого не заметили, с высоким разрешением, с тепловыми метками. Значит, их ждали. Значит, засада была ловушкой, а они — дичью. И тот, кто послал их сюда, знал об этом с самого начала. Предательство. Самое обычное, самое банальное предательство за деньги, которых они никогда не увидят.

Планшет протянут тому, кто ждал снаружи. Взгляд, кивок. Планшет исчез в рюкзаке, рядом с документами убитых и пачками кредитов.

Обыск трупов ещё раз, на всякий случай. Сняли генераторы защитного поля — дорогие, можно продать. Сняли пояса с запасными SOL-блоками. Сняли даже ботинки — у одного оказались почти новые, с усиленной подошвой и подогревом. Потом тела оттащили к обрыву и сбросили вниз. Они упали без звука — ветер заглушал всё, только где-то далеко внизу глухо стукнуло, и стихло. Спидер отогнали в сторону, замаскировали маскировочной сетью с активным подавлением теплового фона, сняли основные Kerr-блоки — дорогие, промышленные, по сто двадцать пять тысяч гигаджоулей каждый. Такие на чёрном рынке стоили как половина нового спидера. Руки, снимавшие блоки, не дрожали — всё давно уже было отработано до автоматизма.

Возвращение на позицию. Там, где они лежали раньше, теперь никого не было. Ни Леонида, ни Дмитрия, ни Павла. Только тёмные пятна на камнях, уже начавшие подсыхать, впитываться в щебень, и брошенное снаряжение — пара рюкзаков, разряженный излучатель, чей-то шлем, валяющийся в стороне. Опустились на колени рядом с одним из них, посмотрели в открытые глаза, в приоткрытый рот, на запёкшуюся кровь, уже тёмную, почти чёрную в скудном свете далёких огней. Рука коснулась щеки. Кожа была ещё тёплая. Совсем чуть-чуть тёплая, но уже отдавала тем особенным холодом, который приходит только после смерти. Тот, кто лежал здесь, ещё четыре часа назад дышал, смотрел на звёзды, думал о чём-то своём. Теперь он был просто мясом, которое скоро уберут другие.

Где-то внизу, на дороге, послышался гул гравитационных двигателей — грузовые спидеры уходили, набирая скорость, уходя за перевал, в темноту. Им не было никакого дела до того, что осталось на склоне. Они просто выполняли свою работу — везли груз, который, возможно, и стал причиной всего этого.

Сидеть на корточках, глядя на мёртвое лицо, слушая, как затихает шум моторов. В ухе шипела гарнитура — кто-то вызывал, раз за разом посылая сигнал. Наушник выдернули, бросили на землю, рядом с окровавленным щебнем. Он упал в лужу крови, и шипение прекратилось.

Тот, другой, подошёл и встал рядом. Долго смотрел на тела, на тёмные пятна, расползающиеся по камням. Потом наклонился, поднял с земли излучатель — целый, даже не царапнутый, валявшийся в полуметре от руки мёртвого. Покрутил в руках, разглядывая в темноте, и отбросил в сторону. Труба стукнула о камень, покатилась, замерла где-то в кустах. Это оружие больше не пригодится — слишком заметное, слишком дорогое, с ним теперь нельзя будет даже показаться в городе.

Поворот и шаги прочь, вверх по склону, туда, где за перевалом осталась штольня со старым грузовым спидером, на котором приехали. Без оглядки, без ожидания. Просто уход. Ноги сами несли туда, где можно было сесть, закрыть глаза, перестать чувствовать этот ветер, этот холод, этот запах смерти.

Подъём. Ноги дрожали, в колене стреляло при каждом шаге, но идти надо было. Последний взгляд на мёртвое лицо, зачем-то запоминая его черты — зачем, непонятно. Просто надо было запомнить. Потом шаги в темноту, откуда пришли несколько часов назад.

Внизу, в долине, всё так же горели огни Тереция. Миллионы точек, равнодушных, далёких, холодных. Город жил своей жизнью, не зная и не желая знать о том, что только что произошло на перевале. Там, внизу, люди просыпались, завтракали, собирались на работу, спорили, любили, ненавидели, и никто из них никогда не узнает имён тех, кто остался лежать на этом склоне. Шаги, спотыкающиеся, неровные, и счёт про себя, чтобы не думать. Раз, два, три, четыре. Потом сбивка и снова сначала. Счёт, чтобы не думать о том, как тот, с открытыми глазами, смотрел в небо, как другой зажимал живот руками, как пахло кровью на холодном ветру, как хрустели камни под ногами, когда они тащили тела к обрыву.

Впереди шагали молча. Только дыхание выдавало, что там вообще живые — ровное, размеренное, будто ничего не случилось. Будто просто возвращались с обычной прогулки. Будто не было этих тел, этой крови, этого предательства.

К рассвету вышли к заброшенной штольне, где оставили спидер. Старая машина стояла там же, где и была, серая, пыльная, с потускневшими огнями. Сел на камень, прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. Веки жгло, в висках стучало, в горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Хотелось пить, но не было сил встать и достать флягу из грузового отсека. Хотелось спать, но сон не шёл — перед глазами всё время стояло лицо того, кто смотрел в небо.

Тот, другой, возился со спидером. Слышно было, как открывается капот, как щёлкают фиксаторы, как проверяются блоки, уровень заряда, целостность соединений. Потом шаги — хруст гравия под ногами — и рядом с лицом возникла фляга. Рука взяла, не открывая глаз, глоток. Вода тёплая, отдаёт пластиком и пылью, но горло отпустило, дыхание выровнялось. Ещё глоток, ещё. Почти половина фляги ушла, прежде чем удалось остановиться.

Так сидели долго, слушая, как заканчиваются дела с машиной, как захлопывается капот, как шуршат шины по гравию, когда спидер подъезжает ближе. Потом глаза открылись, взгляд упёрся в светлеющее небо. Рассвет занимался медленно, нехотя, серый, холодный, как и всё в этих горах. Облака на востоке начали розоветь, но солнца видно не было — только размытое светлое пятно за плотной пеленой.

Тот, за рулём, смотрел прямо перед собой. Поднялся, доковылял до машины, открыл дверцу, забрался внутрь. Сиденье жёсткое, продавленное, пахнет машинным маслом и чужим потом — запах, въевшийся в обшивку за годы эксплуатации, который не выветривался, даже если неделями стоять на месте. Откинулся на спинку, закрыл глаза.

Спидер тронулся, плавно поднялся на антигравах, выходя на старую дорогу, ведущую вниз, к городу. Куда они едут, было не важно. Главное — подальше от этого перевала, от этих камней, от мёртвых лиц, которые ещё долго будут сниться. Машина шла низко, почти касаясь днищем верхушек кустов, прячась в складках местности от возможных патрулей. В кабине было тепло — обогрев работал от тех же блоков, и это тепло казалось почти неприличным после долгих часов, проведённых на морозе.

Внизу, в долине, город просыпался. Зажигались новые огни, спидеры начинали свой бесконечный бег по транспортным эшелонам, где-то открывались рынки, где-то начинали работу заводы. Обычное утро в Тереции, каких миллион. И никто, ни один из этих миллионов не знал, что на перевале остались трое, которые уже никогда не проснутся. Никто не знал имён Леонида, Дмитрия, Павла. Никто не придёт на их могилы, потому что могил не будет.

Спидер нырнул в ущелье, и горы скрыли за собой перевал. Впереди был только город, только работа, только новая засада, новые лица, новые смерти. И счёт про себя, чтобы не думать. Раз, два, три, четыре. До тысячи, потом снова.