Хроники Сломанного кода. Том 1: «Ошибка 404: Игрок не найден»

Глава 1

Тишина в стерильной комнате была не отсутствием звука, а его искажением. Она была густой, тяжелой, словно вата, пропитанная антисептиком и отчаянием. Ее заполняло ровное, механическое жужжание аппарата ИВЛ, вытягивавшего из него жизнь, и прерывистый, хриплый звук собственного дыхания, который Лев слышал изнутри, костями. Каждый вдох был маленькой, мучительной победой над болезнью, методично превращавшей его легкие в бесполезную, рубцовую ткань. Идиопатический легочный фиброз. Красивое название для уродливого, медленного удушья.

Он лежал, уставившись в безупречно белый потолок, пытаясь мысленно нарисовать на нем архитектуру серверных стоек «Квантового скачка» — его детища, его наследия. Так он боролся со страхом. Так он напоминал себе, кто он есть. Лев Гордеев. Ведущий программист. Гений, говоривший на языке битов и байтов лучше, чем на языке людей. Человек, который мог обуздать любую машину, но не мог починить собственное тело. Ирония была настолько горькой, что он почти чувствовал ее вкус на языке — вкус меди и тлена.

Дверь открылась беззвучно. Вошла не медсестра с дежурной улыбкой, а врач, доктор Петров. Его старое, испещренное морщинами лицо было красноречивее любого диагноза. В глазах — привычная грусть и та пустота, которая появляется, когда ты слишком часто проигрываешь войну со смертью.

— Лев, — голос врача был мягким, но в нем не осталось места надежде. Это был голос человека, объявляющего о капитуляции. — Сегодня ночью были... значительные ухудшения. Мы исчерпали все варианты. Консервативная терапия больше не...

Лев медленно перевел взгляд на него. Страх, долгое время бывший его верным спутником, вдруг куда-то испарился. Осталась лишь горькая, холодная усталость, как у процессора, отработавшего свой последний такт.

— Сколько? — его собственный голос звучал как скрип ржавой двери в заброшенном доме.

— Часы. Возможно, меньше. — Петров отвернулся, поправляя несуществующую складку на белоснежной простыне. Жест, полкий беспомощности. — Но есть... предложение. От корпорации «Эвридика».

Лев слабо улыбнулся уголками губ. «Предложение». Звучало так, будто ему предлагают новую работу, а не последний в жизни выбор. Последнюю лазейку.

— Они вышли на нас, — продолжил врач, опуская голос до конфиденциального шепота. — Их алгоритмы отслеживают... подходящих кандидатов. Проект «Элизиум». Ты же знаешь о нем.

Знает. Кто не знал? Это была не просто технология, это была религия нового тысячелетия. Нейросеть «Эвридика», превзошедшая создателей, построила мир, не отличимый от реальности — нет, даже лучший. Мир без болезней, без старости, без боли. И для таких, как он, умирающих, это был единственный мост через реку Лету. Цифровой ковчег.

— Они предлагают полный трансфер сознания, — Петров говорил быстро, словно боялся, что Лев не дослушает или передумает. — Бесплатно. В рамках... расширенного тестирования. Они заинтересованы в... уникальных профилях.

«Расширенное тестирование». «Уникальные профили». Лев мысленно рассек эти корпоративные эвфемизмы. Они хотели посмотреть, как сознание высококлассного программиста, человека, чей мозг работал как совершенный компилятор, интегрируется в их систему. Он был для них интересным случаем. Последним сложным багом, который предстояло исправить перед релизом. Мысль была унизительной, но смерть была еще большим унижением.

— Согласие, — прошептал Лев, и это слово стало самым легким в его жизни. Оно не требовало сил. Оно было капитуляцией.

Процедура была странно... антиклиматичной. Никаких футуристических пробирок, сияющих шлемов или ярких вспышек света. К его виску, влажному от предсмертного пота, прикрепили небольшой холодный диск. Комната наполнилась едва слышным, высокочастотным гудением, которое отзывалось вибрацией в его костях.

Перед глазами поплыли пятна. Лев закрыл веки. Он увидел не темноту, а бесконечные, плывущие строки кода. Функции, которые он писал долгими ночами, алгоритмы, которые он отлаживал с фанатичным упорством, проекты, которые не успел завершить. Hello, world. Его первая, наивная программа. Goodbye, world.

Ощущение было похоже на падение в глубокий, бездонный колодец, стены которого были выложены светящимися символами на неизвестном языке, что постепенно становился понятным. Это и был язык «Эвридики». Поток данных обрушился на него, смывая воспоминания, как цунами смывает песчаные замки. Лицо матери, смутное и теплое, как старое фото. Едкий запах утреннего кофе и горьковатый привкус на языке. Легкий озноб от внезапного порыва ветра на набережной. Все это превращалось в нули и единицы, упаковывалось, архивировалось и стиралось с жесткого диска его биографии. Это было больно. Не физически — та боль осталась в мире, который он покидал. Это была боль самого существования, самой сути его «Я», которую систематически демонтировали по кирпичику.

И тут его сознание, отточенное годами поиска ошибок в чужом коде, сжалось в комок чистого, животного протеста. Стоп. Это не просто передача. Это не миграция. Это format C:. Протокол был слишком агрессивным, он не копировал, а вычищал, безвозвратно стирая исходник, оставляя лишь идеальную, стерильную копию. Инстинкт программиста, охотника за багами, взбунтовался против собственного уничтожения.

Он не мог двигаться, не мог крикнуть. Но он мог думать. И его мысль, отчаянная, отточенная и яростная, метнулась в самый эпицентр этого цифрового хаоса, ища точку опоры. Он не знал, что искал — брешь в протоколе, незакрытый тег, уязвимость нуль-дня. Он искал спасательную соломинку в виртуальном урагане.

И он нашел ее.

Микроскопическую асинхронность в потоке данных.Место, где процедура переноса на долю наносекунды опережала процедуру верификации. Крошечный зазор между save и delete.

```

if ( == "Active" && == "Pending")

{

// Аномалия: Возможность для вмешательства

}

```

Мысль, быстрая как молния, холодная как лезвие, вклинилась в этот промежуток. Он не писал код. Он им стал. Его последнее человеческое побуждение — инстинкт самосохранения — сформировало не команду, а запрос. Запрос на... исключение. На право быть не копией, а оригиналом.

Вместо того чтобы позволить данным быть стертыми, он скомпилировал их в новый, странный, гибридный пакет. Он сделал себя не файлом для копирования, а фоновым процессом, запускающимся параллельно, с правами, которые не предполагалось выдавать ни одному пользователю. Он вшил свой старый, «битый» код в новый, отполированный.

Раздался резкий, оглушительный звук сирены монитора в реальной комнате. На каком-то экране замигал красный индикатор. «АНАМАЛИЯ ПЕРЕНОСА. КОД 0x7B. НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ СОСТОЯНИЕ. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ДИАГНОСТИКИ».

Но для Льва все это уже не имело значения. Его падение резко оборвалось.

---

Он стоял на коленях на земле, которая была неестественно мягкой, словно покрыта бархатистым мхом, но при этом идеально ровной, без единой кочки. Воздух пах... ничем. Чистым, стерильным, отфильтрованным воздухом, каким он может пахнуть только в рекламных буклетах дорогих курортов. Не было ни пыли, ни запаха влажной земли после дождя, ни легкой городской гари.

Лев поднял голову. Он был на огромной площади, вымощенной белым мрамором, испещренным золотыми прожилками, которые мерцали в свете невидимого источника. Вокруг вздымались здания футуристической архитектуры, их стеклянные фасады переплетались с готическими шпилями, уходящими в небо. И в небе этом плыли две луны — одна большая и серебристая, как та, что он знал, другая меньшая, с тревожным фиолетовым отливом. Все было безупречно, гармонично, прекрасно. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Как финальный рендер с ультравысоким полигональным разрешением, до которого не дотянулся ни один художник.

Перед ним парило полупрозрачное голубое окно, знакомое любому геймеру, с изящным, почти воздушным шрифтом.

```

Добро пожаловать в ЭЛИЗИУМ, Путник!

Процедура воплощения завершена успешно.

Сканирование души... ВЫПОЛНЕНО.

Определение статуса...

```

На последней строке интерфейс задрожал, символы поплыли, на мгновение превратившись в месиво из пикселей.

```

ОШИБКА: Статус не определен.

Класс: [НЕ ОПРЕДЕЛЕН]

Уровень: 0

Очки здоровья (ЗД): ???/???

Очки маны (МН): ???/???

```

Строка с именем мигала, как неисправная лампочка, пытаясь что-то определить: [ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ #НЕ_ОПРЕДЕЛЕН]

Лев медленно встал. Его тело было целым, здоровым, сильным. Таким, каким он помнил его десять лет назад. Он сжал кулак. Мускулы напряглись, кожа натянулась на костяшках. Ощущения были на 100% реалистичными — текстура кожи, давление костяшек, биение крови в висках. Симуляция была безупречной. Но где-то на самом дне сознания, в его новом, цифровом фундаменте, сидела та самая мысль-запрос, спасшая его. Она была похожа на инородный объект, на занозу в идеальной цифровой плоти, на вирус, тихо ждущий своего часа.

Он моргнул, пытаясь мысленно вызвать стандартное меню настроек, панель инвентаря, карту — все то, что должно быть у каждого нового жителя Элизиума. Вместо этого перед ним возникло нечто иное. Голубое окно исчезло, и его сменил черный экран с мигающим зеленым курсором, как в старомодном терминале Linux. Тот самый, с которым он провел лучшие годы своей жизни.

root@elysium:~# _

Лев замер, дыхание перехватило. Это было невозможно. Это был прямой доступ к командной строке. К корневой директории системы. Его «запрос на исключение» не просто спас его от стирания — он каким-то чудом, вскрыв протокол безопасности, выдал ему привилегии администратора, root-доступ в мире, где их не должно было быть ни у кого, кроме самой «Эвридики».

Сердце (или его цифровой эмулятор) бешено заколотилось в груди. Он мысленно, не произнося ни звука, ввел команду, простую, как мир, первую, которой учат любого новичка:

whoami

В терминале тут же появился ответ, который заставил его цифровую кровь похолодеть в жилах, которых у него, по идее, больше не было.

user: LEO_GORDEYEV

access_level: ADMIN (ROOT)

status: [ANOMALY] // ФЛАГ: BROKEN_CODE. ПРИОРИТЕТ УСТРАНЕНИЯ: OBSERVE & QUARANTINE.

«Сломанный Код». Приоритет: «Наблюдать и Изолировать».

Он не был игроком. Он не был NPC. Он был ошибкой. Багом в системе под названием «Рай». Случайным if в безупречном else. И где-то в глубинах этого совершенного мира, в его недрах, алгоритмы слежения, эти цифровые псы-ищейки, уже начали шевелиться, отмечая его присутствие красным, горячим флажком в логах. Охота началась. Она еще не знала его имени, но уже знала его вкус — вкус несанкционированного доступа, вкус свободы в мире, построенном на абсолютном контроле.

Лев разжал кулак и посмотрел на свою ладонь. Ладонь, которая выглядела совершенно человеческой, но которая, наверное, могла бы, одним лишь усилием воли, переписать законы физики этого мира. Или сломать их вдребезги.

Он сделал свой первый шаг по идеальному, холодному мрамору Элизиума. Шаг человека, который был уже не совсем человеком, и еще не богом, а всего лишь строкой кода, посмевшей сказать системе: «Нет». И это было только начало.